Терновник и розы

— Почему здесь никогда не бывает гостей? Локи и Бакер одновременно повернули головы в её сторону. Один смотрел теперь как на любопытную зверушку за стеклом, другой — как всегда невозмутимо. — Миледи скучает по обществу? — Локи закрыл газету, которую листал перед этим без особого интереса. Бакер невыносимо педантично разливал чай. В гостиной было душно и влажно — парило перед дождём. И растерянная муха тревожно металась из одного края комнаты в другой, своим жужжанием перебивая все остальные звуки. — Просто интересуюсь, — Лив отстраненно пожала плечами и вновь посмотрела на рояль — чёрную глыбу, на которую волей-неволей натыкалась каждый раз, находясь здесь. — Если ты найдёшь гостей, которые захотят приехать сюда, то пожалуйста. — Миледи желает чай или кофе? — Бакер с высоты своего роста навис над Лив так, что ей стало неуютно. — Портвейна, — она не успела и рта раскрыть. — В такую погоду самое то. Принеси-ка ту бутылочку белого, которую я привёз последний раз. Бакер выпрямился и долгим взглядом посмотрел на Локи, пока тот равнодушно наблюдал, как ползёт к потолку муха. На светлых обоях её было особенно хорошо видно. — Вы просили сохранить её для особого случая, милорд. — Разве дивный вечер с моей любезной супругой не достаточно особый случай? — Конечно, милорд, — Бакер с показательным смирением кивнул и удалился. Локи пытался сдерживать улыбку, поглядывая на Лив — она лишь покачала головой. — Почему мы сами не выезжаем никуда? — Лив теперь тоже не могла оторвать взгляда от этой мухи. Насекомое было отвратительным и таким навязчивым, будто болтливый сосед, явившийся к чаепитию без приглашения. — Мне казалось, все эти условности тяготят тебя, — Локи вновь вернулся к газете и повертел её в руках. — Да. Но без них никак. — Почему? — Потому что это делает брак настоящим, милорд, — усмехнулась Лив. — Не делает, а показывает, — теперь он свернул газету в трубочку и бесшумно поднялся. Слишком тихими были его шаги, и глупая муха не замечала угрозы. Один удар — точно в цель. Жужжание больше не донимало никого. — Как это понимать? — тёмное пятно, совсем маленькое, осталось на стене, и Лив уже не могла его развидеть. — Показывает брак, как настоящий. — Разве не этого ты хотел? — Этого. А, может, и сделать, — Локи присел на корточки и поднял обрывком газеты остатки того, что минуту назад было мухой. — Ну и гадость. Надо вымыть руки. Он зачем-то продолжал смотреть на это, а потом одним движением сжал кулак и бросил комок в камин. — И в чем разница? — не унималась Лив. — Делают брак настоящим другие вещи. — Какие же? — Те, что происходят в спальнях, — он усмехнулся и вышел. Лив вздохнула с облегчением. Этот рояль не давал ей покоя который день. Глянец его был таким девственно-чистым: интересно, сколько раз в сутки натирали его горничные? Блики — огромные лужи, как возле их старого дома после первых майских гроз. И аромат такой свежий — совсем не как сейчас. Лив поднялась и распахнула окно. Прохлада ударила в лицо, и разноцветье запахов влетело в комнату. Было удивительно тихо: мир замер в ожидании дождя. Рояль казался невинным: Лив ни разу не слышала его звуков и не видела крышку открытой. Он стоял здесь, такой громадный и такой неловкий, что вызывал невольно жалость. Лив погладила крышку, едва-едва, но след от пальцев всё равно остался. И вот он уже открыт, и вот она уже касается клавиш — тишины больше не было. Лив не играла уже и сама не помнила сколько: хотя нет, обман ни к чему. Лив прекрасно помнила, как играла последний раз. В их доме было тепло и светло, а за окном — вот как сейчас — собиралась гроза. Эрик читал газету, хмурился и пил свой чай — чашка в его ладони казалась такой крошечной. А она играла какие-то весёлые пьески и думала, что всё ещё впереди. И так увлеклась музыкой, что не заметила, как он перестал читать и стал слушать. А потом был и шёпот, и дыхание, и они играли вместе, и плечо жгло от его близости. Всё это было. И всё это у неё украли. Руки, оказывается, помнили больше, чем она думала. Лив прикрыла глаза и растворилась то ли в музыке, то ли в воспоминаниях. Белые-чёрные, белые-чёрные. Звук вторгся в её музыку белой клавишей, бойкой нотой, наглой нотой. Но она попала в такт. Лив не знала, как давно он вернулся, да и так важно ли это? Она всего лишь играла серенаду — благовидное занятие для любой дамы, почти как вышивка или чтение сентиментальных романов. — Её играют в четыре руки, — он вставлял свои ноты невзначай, но попадал туда, где им следовало быть. Лив ничего не ответила — так не хотелось прерываться. Он сел рядом и прекрасно знал, что делать. Быстро подстроился под темп и повёл его вперёд. Она видела только его руки. Последнюю точку поставили одновременно, и Лив взглянула на него. На лбу выступила испарина, и волосы некрасиво прилипли к шее, но Локи оставался недвижим, пока звук не растворился совсем. Лив смотрела на край воротника его рубашки. Он взглянул на неё резко и быстро и коснулся губами щеки. Так коротко — можно сказать, что и не было. Бакер вернулся неожиданно вовремя. — Милорд, я бы хотел предложить красный портвейн, — голос дворецкого звучал уверенно, но глаза перебегали с хозяина на хозяйку. Лив никак не могла заставить себя шевельнуться и только пялилась перед собой на клавиши. Чёрные-белые, чёрные-белые. — Я разве не ясно выразился, какая бутылка нужна нам? — будто и не было ничего только что. Впрочем, разве что-то было? Просто игра на рояле. — В таком случае не смогу удовлетворить вашего желания, милорд, — с каменным выражением лица ответил Бакер, и, помявшись, добавил: — Осмелюсь предположить, что интересующий вас напиток вы уже успели употребить. — То есть ты куда-то дел мой любимый портвейн, а обвиняешь в этом меня? — Локи сверлил Бакера взглядом. Он уже успел поднялся и опирался на рояль. — Что вы, милорд, — еле уловимой тенью скользнула по лицу Бакера улыбка, — полагаю, что вы просто забыли предупредить меня, что взяли из хранилища бутылку вчера вечером. Локи пару раз моргнул и расхохотался, и Лив тоже, наконец, выдохнула с лёгким смешком, качая головой. Вид дворецкого был презабавным: он так и сиял, стараясь сдерживать собственное торжество, но выходило у него это скверно. — И как ты понял? — Локи глянул на Лив и улыбнулся почти тепло. — Работа обязывает быть внимательным к мелочам. К запаху в вашем кабинете. Или отсутствию там одного бокала, — и Бакер бросил короткий взгляд на Лив. Она вложила все силы, чтобы сделать скучающее лицо. — Увы, золотко, — Локи развёл руками, — нашу маленькую тайну раскрыли, — но тут же вернулся к дворецкому и продолжил уже серьёзно: — Но замки всё же поменяй. Торжествующий Бакер удалился: не иначе как праздновать свою победу. А в открытое окно было видно, как начался дождь. — Первая гроза. Локи высунулся в окно, и отдёрнутая занавеска запуталась в его ногах. Первая вспышка и первый раскат пробили небо. — Боишься грозы? — он обернулся. — Когда-то боялась. У дождя словно бы не было времени расходиться, и он полил сразу весь, непроглядной стеной. Локи вдохнул глубоко. Всё стало ощущать острее. — Няньки пугали в детстве, что в дом залетит молния и будет гоняться за тобой? — Пугали, — Лив кивнула. — А сейчас не боишься? — Есть вещи пострашнее. И вот уже шум дождя стал заглушать речь. — Теперь всё быстро начнет распускаться, — тихо заметила Лив. — Поедем завтра в одно местечко, раз ты так хочешь, — Локи бросил это как незначительную мелочь. — Есть приглашение? — Лив наткнулась взглядом на пятно на стене. — Мне не нужны приглашения.