Терновник и розы

В лицо ударил запах мокрой пыли — ливень, должно быть, прошёл знатный, но в гостиной леди Хартфорд было совсем его не слышно. Из-за только что закрытой двери сочился жёлтый свет и гремучая смесь ароматов парфюма и пота. Лив прикрыла глаза: в голове ещё стучали слова, музыка и лай. Влажный воздух оседал на её перегретой коже. По улицам медленно полз вязкий туман, и вдалеке слышался одинокий стук копыт. Следовало бы дождаться экипажа, который с монотонным дребезгом вернул бы их в дом, сбросить платье, остаток прически, смыть пудру, которая ей и не нужна была вовсе, и поменьше возвращаться мыслями в этот вечер. Вдалеке заморгал фонарь и погас, медленно рассыпались вокруг него остатки света. Почему Локи до сих пор не напоминал ни словом, ни действием о своём присутствии, мало заботило Лив. Краем глаза взглянула на него: вот, стоит рядом, трёт отполированный набалдашник своей трости и смотрит вверх. — Ищешь звёзды? — усмехнулась Лив. — Я похож на сентиментального поэта? Она пожала плечами и продолжила разглядывать цепочку фонарей. — Как будто в этом городе когда-то бывает видно звёзды, — Локи произнёс это быстро, и губы его скривились. Он расслабил платок на шее и выдохнул, и на молчащей улице этот звук прозвучал слишком громко. — Как будто в других городах по-другому, — взгляд Лив тоже уткнулся в небо, и чем дольше всматривалась она в него, тем сильнее казалось, что на самом деле это просто огромное чёрное стекло. — Можно подумать, ты много где бывала, — разбил только установившуюся тишину его голос. — Тебе неоткуда знать, где я бывала. Экипаж на пустой мостовой был одиноким и будто бы случайным. Лив натягивала перчатки — одна всё время сползала с предплечья — а он становился всё ближе и неотвратимее. Уже можно было разглядеть крупную морду лошади и её раздувающиеся ноздри. Уже можно было представить, как сейчас они усядутся по разным краям, и его парфюм заполнит собой всё крохотное пространство, и у неё опять разболится голова. И остаток ночи она опять проведёт у открытого настежь окна, замёрзнет и хорошо, если хотя бы под утро удастся уснуть. — Я не хочу никуда ехать, — на одном дыхании проговорила Лив. Локи медленно повернул на неё лицо: — Предлагаешь охранять здесь вход вместо привратника? — Предлагаю пойти пешком, — порыв ветра вскружил полы её платья. — Прекрасная мысль, золотко! Так и вижу выражение твоего очаровательного личика после ароматов в первой же подворотне. — Обязательно заглядывать в подворотни? — Здесь одна дорога. — Господи, зря я вообще это сказала, — Лив одним движением стянула с руки перчатку и хотела бросить её себе под ноги, но вовремя остановилась. Слишком внимательный взгляд был на ней. И Лив будто бы снова вернулась в прошлое, где на неё так устало смотрел отец, замученный просьбами о какой-нибудь очередной безделушке или лишней плитке шоколада. Локи вздохнул и провёл по волосам ладонью. — Идти будем долго и грязно. — Я знаю, — нарочито равнодушно бросила она в ответ. Здесь совсем не было деревьев — один камень. Дома в кирпиче и черепице, река, загнанная в гранит, земля, похороненная под брусчаткой. Город перемолол жизнь, заставил людей прятать её за шторами, стесняться собственных голых рук и чистых лиц. В рябой реке отражалось чёрное небо и дрожал отсвет фонарей и окон. Она вяло билась о парапеты, будто по старой привычке напоминая о себе. А дома, молчаливые, чинные, нависали и наблюдали за ней. Мимо пронеслась повозка, и Лив на мгновение показалось, что внутри плаща кучера никого не было. — Даже не будет никаких расспросов? — Локи проводил взглядом экипаж и поправил платок на шее. — Какие расспросы ты ждёшь? — отозвалась Лив. — Ваши искры с маркизой не моё дело. Ещё бы поменьше меня задевали. — Это даже немного обидно, — он усмехнулся. Лив задержала взгляд на одном из окон, в котором виднелся свет — там кто-то мелькнул, но исчез так же быстро, как появился. Перчатки уже надоело поправлять. Тонкие, мягкие — почти что вторая кожа. Лив вдруг захотелось бросить их в реку. — Мир не крутится вокруг тебя, Локи, — проговорила она. — Напрасно, надо заметить. Лив громко хмыкнула и покачала головой. Воздух мог бы быть почти тёплым, если бы не близость реки. Набережная казалась слишком узкой даже для двух человек, и Локи всё время был на полшага позади. От сырости тяжелели волосы, и Лив чувствовала, как они начинают липнуть к шее и вискам. В арке дома по ту сторону мостовой кто-то целовался. Взглянув случайно, Лив слишком долго не отводила взгляд. И Локи вглядывался туда, в полутьму, дольше, чем это было необходимо. Помолвленные? Молодые супруги? Любовники? Как нужно хотеть целовать друг друга, чтобы делать это у всех на виду? Но ведь никого, кроме них, случайных прохожих, тут не было. Да и они едва ли вспомнят про эту парочку к концу пути. — Всё ещё хочешь ездить по гостям? — спросил вдруг Локи. Он взглянул на что-то у себя под ногами и поддел носком. — Я не говорила, что хочу. — Но спрашивала, почему не ездим. Лив вдруг остановилась, посмотрела на него в упор и устало произнесла: — Ты вообще умеешь молчать? Морщины на её лбу стали заметнее. Равнодушным взглядом окинул её лицо Локи, и сказал ровным голосом: — Да ты первая этого не выдержишь. Паузы между его словами были длиннее обычного. — Ну конечно, — выдохнула Лив. Его глаза на мгновение расширились и перестали моргать. — Готов спорить. — На что? — На что захочешь. Лив взглянула себе под ноги и на мгновение застыла. — На твою трость. Он наклонил голову вбок, и всё ещё не моргал. — А я что получу? — У тебя останется трость, — повела она плечом. Наконец Локи усмехнулся, и губы его показались ещё уже, чем были на самом деле. — Идёт. Лив кивнула. Кроме тишины ничего не изменилось. От реки тянуло рыбой, туман можно было почти схватить рукой. Дома стояли плечом к плечу, как холёные военные на параде. На скользкой брусчатке Лив едва удержалась и схватилась за решетку — на ладони остался скол чёрной краски. Она вытерла его прямо о платье — Локи позади глухо усмехнулся. Она остановилась. По ту сторону берега всё было таким же. Кое-где усталые полуголые кариатиды держали одиноких людей, вышедших покурить. Под её ногами внезапно громко разбилась случайная волна и рассыпалась на осколки капель. Скрипнул на ветру фонарь. Тонкие колонны здания напротив пересекались с решёткой на набережной. Лив облокотилась на неё и взглянула вниз — там ничего не отражалось, только редкие блики воды. Должно быть, она холодная и скользкая, как брусчатка, как ограда. Как её руки. Из-за угла раздался глухой лай. Лив слышала, как становился чаще стук трости, и в какой-то момент померещилось, что лает она, а не пёс. Но Лив продолжала искать что-то внизу, в реке. Протянула руку — её обдало прохладой. — Давай без глупостей. Он держал её крепко — точно останется след. — Ты проиграл, — усмехнулась Лив, не глядя на него. И добавила, указав на руку: — Это ни к чему. Глаза Локи сузились. В искусственном свете они показались Лив по-волчьи жёлтыми. Он отпустил её, и рука заныла. — Это бесчестная победа, — огрызнулся он, глядя на трость. Погладил её наконечник с излишней для вещи лаской и протянул Лив. — Ничего подобного, — трость оказалась тяжелее, чем она думала. Слишком большая, чтобы удобно лечь в ладонь, и слишком длинная для её роста. Локи спрятал руки за спину и переминался с носка на пятку. Он вдруг показался Лив странно похожим на фонарь над ними: такой же несуразно длинный и худой. С тихой усмешкой она продолжала глядеть на трость, а потом протянула её ему. — Ну вот ещё, — хмыкнул Локи, и Лив глухо рассмеялась. — Не хочу нести её остаток пути, — она не опускала руки. — Придётся, ведь теперь она твоя, — безразлично заметил он, но взгляда с трости не сводил. — Я могу просто бросить её в реку. — Зачем? — Потому что не хочу нести, очевидно. Снова послышался собачий визг, перешедший в тупой лай. Локи обернулся, но позади него ничего не было видно — туман. Он поправил платок на шее и облокотился на ограду. — Зачем тогда спорила? — Чтобы ты помолчал. И вдруг раздался его хохот, низкий и тёплый. Если бы Лив не видела его сейчас, то не подумала бы, что это смеётся он. Но лай всё ещё был громче. — У Эрика был сенбернар, — произнесла она после нескольких минут тишины. Они так и не сдвинулись с места, и оба разглядывали воду. Локи обернулся к ней. — Старый и толстый. Эрик его просто обожал. Носился с ним, кормил говяжьей вырезкой, спал он на подушках, как султан. Лив замолчала и уставилась на его трость. Грудь вздымалась от дыхания. — Серьёзно? К собаке? — Я знаю! — вдруг почти крикнула Лив. — Но этот пёс ненавидел меня! Не давал приблизиться к Эрику, если был рядом. А Эрик ему всё прощал. А когда он умер, пёс просто не переставая лаял, и лаял, и лаял… Я уже хотела его пристрелить, и я бы это сделала, честное слово, потому что это было невозможно слушать. Но он сам умер через два месяца. Старый был. И, помолчав, тихо добавила: — И верный. Она не заметила, как стала гладить большим пальцем отполированный набалдашник. Услышала, как Локи вздохнул. — Запомни, пожалуйста: я промолчал, хотя мне было, что сказать. А собака в подворотне не прекращала лаять. — Пойдём отсюда. Эта трость постоянно цеплялась за подол и пыталась запутать ноги. Локи без неё неестественно сильно размахивал руками. В одном из домов на углу в нескольких окнах разом зажгли свет — туда они и свернули. С хриплым карканьем низко пронеслась птица, и Локи резко дёрнул головой вслед за ней. — Он погиб в Восточном походе. Лив произнесла это будто бы между делом. Шаги стали медленнее и тише. — Вот как, — Локи даже не взглянул в её сторону, всё продолжал смотреть куда-то вдаль. — Замечательно. Она было вдохнула и открыла рот, но Локи продолжил тем же ровным голосом: — Ну не то, конечно, что твой любимый супруг погиб, — он как-то странно выделил это слово. — Просто удачное совпадение. — Удачное совпадение? — остановилась Лив. И тихо добавила: — Он умер. — Это случается. Трость ударилась о мостовую с оглушающим грохотом. Эхо его разлетелось и застряло между домами. Взгляд Локи упёрся вниз, и он смотрел на валяющуюся трость у своих ног долго, не мигая, даже, казалось, не дыша. Лив стиснула зубы так сильно, что заболели лоб и виски, и ногти её впивались в ладони. Он опустился плавно, поднял трость и провёл по ней рукой — точно таким же движением он обычно приглаживал волосы. И протянул трость ей. Лив закрыла глаза. — Нет. — Она твоя. Он так и стоял, не двигаясь, с протянутой рукой и смотрел ей в нутро — но со стороны казалось, что просто в глаза. И Лив подумала, что в перезолоченной гостиной маркизы было не так уж плохо. Ничего не оставалось, как снова взять трость. Она с наивной надеждой ждала хоть какого-нибудь случайного экипажа рядом, и уже придумала, как случайно споткнется, подвернёт ногу и получит повод больше не идти в этой удушающей тишине рядом с ним. Лив уже совсем не следила, сколько раз они успели свернуть: Локи шёл уверенно и быстро, будто знал дорогу наизусть. И когда она оглянулась по сторонам, всё было другим: разбитые цоколи, редкая кошка, ныряющая в подвал, заколоченные окна на чердаках. И случайный прохожий, который посмотрел так, что Лив почти схватила Локи за локоть. Послышался громкий пьяный вопль, и следом — смех, и Лив сжала трость крепче. Пальцы нащупали короткую, но глубокую борозду, и она стала гладить её туда-сюда. — Ты знал, — вдруг тихо проговорила Лив, и будто сама удивилась, что сказала это вслух. — Помилуй, с чего это? — равнодушно отозвался Локи. — Ну ты же откуда-то всё про всех знаешь. Кривая улыбка мелькнула на его губах. — Люди сами рассказывают. Лив казалось, что каждый новый переулок становится всё уже предыдущего и скоро можно будет коснуться руками двух сторон разом. Навстречу снова выплыла тень человека и быстро пронеслась между ними. Она оказалась почти прижата к стене, и спиной чувствовала холод сырого камня. Локи едва заметно кивнул фигуре. На брусчатке расплылась крупная капля дождя. Взгляд, брошенный Локи на небо, был хмурым и обиженным. — Что ты знаешь? — Почти ничего. А ты? — он посмотрел коротко, но внимательно. Но не в глаза — на руки, сжимавшие его трость. — Я? — Да. — Что я должна знать? — Лив пару раз быстро моргнула — или это замигал фонарь неподалёку? — Какие-нибудь детали, мелочи. Что там происходило на самом деле. Капель становилось всё больше, и одна из них ударила Лив в шею и потекла вниз, под платье. Тёплая, как пальцы. До её слуха донеслось, как Локи выругался себе под нос. — Откуда? — Да мало ли, — Локи дёрнул плечом и ускорил шаг. — Общие знакомые, письма. Лив бросила резкий взгляд на него. Ей приходилось почти срываться на бег, чтобы успевать за ним, а дождь нарастал, и туман не рассеивался, и платье уже намокло внизу, и эта трость… — Может ещё связаться в спиритическом сеансе и расспросить напрямую? — в её голосе было слишком много усталости для настоящей колкости. — Живые обычно говорят больше. Он на мгновение остановился, а затем свернул в ближайшую арку и замер внутри. Свод был таким низким, что Локи, наверное, если бы решил подпрыгнуть, мог бы дотянуться до него рукой. Ливень, прямой и тяжёлый, разошёлся быстро. Один из тех майских дождей, которые начинаются так же резко, как потом кончаются. Влажный воздух тянул ближе к земле, и Лив почувствовала, как потяжелели, оказывается, ноги. Они стояли по разным сторонам, спина упиралась в стену с облупившейся штукатуркой, и Лив чувствовала, как катится по лицу и телу пот вперемешку с дождём. А во дворе дома цвёл каштан. — Что ты хочешь узнать? Их разделяло всего пару шагов, но голоса терялись в грохоте капель об отливы. Локи смотрел не в глаза ей — куда-то между шеей и подбородком. Он сдёрнул платок и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Воротник затрепыхался от ветра в такт с её платьем. — То, о чём молчат. Полило ещё сильнее, и с сутулившегося каштана посыпались мелкие цветы, словно кто-то схватил его за ветки и встряхнул что есть сил. Они падали быстро, не кружась, и оседали в лужах, и заполняли собой пространство между камнями. Все стало мокрым и белым. Дышалось жадно. А дождь и вправду закончился внезапно, так внезапно, что поначалу в это трудно было поверить. К чему он был — только взбудоражил всё вокруг. Громко взвизгнула то ли кошка, то ли ребёнок, в окне погасили свет. Теперь, когда всё успокоилось, стал виден сам дом: старый, усталый. В нём узнавалась былая красота. В рустах, по которым от земли вверх полз упрямый мох, в балконе, на котором пытались растить цветы. В потекшей краске у окна последнего этажа. В арке, в которой теперь стояли они. — Мне нравится этот дом, — негромко сказала Лив. Локи взглянул туда, куда был направлен её взгляд. — Он некрасивый. Он произнёс это сухо, как приговор, но Лив продолжала смотреть. Монотонный стук копыт послышался вдалеке. — Видно, что в нём кто-то живёт. Локи ничего не ответил. Он вышел первым, и Лив двинулась следом. Ноги впивались в мокрые туфли и слушались плохо. Из-за угла лениво выполз экипаж, и Локи махнул ему. Когда они оказались внутри, Лив прижалась лбом к быстро запотевшему стеклу. Локи уселся напротив, и его длинные ноги почти упирались в неё. С мокрых брюк стекала и собиралась в крохотные лужицы вода. Должно быть, его ботинки совсем промокли — Лив спрятала свои ноги поглубже под юбку. Ладони Локи держались за колени, пока его трость так и оставалась в её руках. Тишина, в которой они ехали до самого дома, нарушалась только редкими взаимными выдохами. Бакер караулил их верным псом — Лив стало даже жаль его, когда Локи, только войдя на порог, начал отдавать какие-то распоряжения. Дом встретил хозяев тихим и сухим — Лив сейчас было этого достаточно. У двери её спальни Локи остановился. — Скажу Бакеру, чтобы позвал твою камеристку. — Не надо. Он повёл плечом и отвесил лёгкий поклон, но когда Лив уже коснулась ручки, произнёс: — Забавно, после того, как ты сказала, что хочешь, чтобы я замолчал, я не начал ни одного разговора. Он смотрел на неё сверху вниз, с усмешкой, которая была Лив уже знакома. Она опустила глаза — в скудном свете коридора поблескивал наконечник трости. — Ты прав. Она твоя. Кажется, выдохнула даже вещь. Лив кивнула и притворила за собой дверь. Но щёлка, такая узкая, что и в расчёт брать не стоило, осталась. И в неё Локи видел, как подошла она к зеркалу и одним движением рук разбила остатки прически. На пол с тонким лязгом осыпались шпильки, и её волосы, влажные и совсем прямые, рухнули вниз. Она взбила их вновь и запрокинула голову. А потом отбросила вперёд и потянулась к застёжкам на спине, и никак не могла совладать, и делала всё заторможенно. Когда платье её, наконец, упало на пол, за дверью никого не было.