⚔ Жизнь За Гранью Войны ⚔

Мортимор опустил на стол свежий лист бумаги, на котором чëтко виднелись очертания города, и скосил глаза на своего помощника. Корсак заметил, что руки генерала едва заметно трясутся, взгляд посматривал на карту с тревогой и странной мрачностью. — Рисуй. — произнес он взволнованным шепотом. Корсак навис над столом и уткнулся карандашом в шершавую бумажную поверхность, чиркнув на ней крестиком. — Здесь мы были, когда началась гроза. — резким движением руки он провëл линию, огибающую половину района. — Я не уверен, что мы шли именно так, видимость была… — Это неважно. — не выдержал Мортимор. — Где именно он стоял? Полковник нахмурился, припоминая вчерашние события. После того, как он, промокший до нитки и уставший столь же сильно, вернулся на Базу, они с Беркером без ужина завалились спать. К несчастью, более худшей погоды для поисков вообразить было невозможно. Корсак занес карандаш и указал на дом, помеченный у окраины района. — Где-то здесь. — Всë понятно, — Мортимор вздохнул, — Впрочем… Забери эту карту. Думаю, так мы выследим его наиболее частое местонахождение. Корсак кивнул, про себя отметив, что стоит отдать карту на сохранность Беркеру. Уж он-то мог хранить их годами. Выйдя на улицу, полковник с огорчением заметил, что мелкий противный дождь начался вновь. Вся База будто дремала — было очень тихо, только кое где были слышны быстрые шаги редко перебегающих из постройки в постройку солдат. Вдруг он заметил Кронуса, который медленным шагом направлялся к медпункту. Даже с расстояния Корсак заметил тяжкую печаль в его глазах. Старший солдат оглянулся и, видимо, не заметив взгляда полковника, забарабанил кулаком в дубовую дверь. Она распахнулась уже через пару секунд, и в проеме двери показался Эмиральд. Коротко поприветствовав солдата, молодой медик пропустил Кронуса внутрь. Корсак двинулся вперед, заинтересованно уставившись на врача. Тот поднял глаза и сразу же выпрямился. — Добрый день, господин полковник. Вы по какому делу? —Ещë с нашего возвращения солдаты ведут себя слишком тихо… Даже Мортимор. — Корсак остановился на полуслове, формулируя вопрос. — Что здесь успело произойти? — Как, он не сказал вам? — Эмиральд скорбно опустил голову, отчего его голос зазвучал слегка глухо. — Сегодняшней ночью умер Паоло. Корсак замер. — Умер?.. — переспросил он тихо. Видимо, у полковника был настолько обескураженный вид, что Эмиральд успокаивающе похлопал его по плечу, сожалеюще хмурясь. — Дошло до воспаления лëгких, а осложнения возникли слишком быстро… Поверьте, мы сами не ожидали, что такой благородный солдат, как наш Паоло, погибнет не в битве… А от болезни. Корсак откашлялся, не зная, что сказать. Единственное, что всплыло сейчас в его голове — это Калипсо и еë семья. Сердце больно уколола жалость. Знают ли они, что произошло? — Он ещë там? — Его похоронят этим вечером. — кивнул Эмиральд. — Пока солдаты носят траур, можете проститься с ним с остальными. — Спасибо, но не думаю, что мне будут там рады. — тихо сказал Корсак. — В любом случае, сегодня мне нужно отправиться город. — В таком случае удачи вам, Корсак. — Эмиральд склонил голову. — Надеюсь, ваше дело принесёт плоды всей нашей армии. Сейчас это нужно более всего. Он со стуком закрыл дверь медпункта, а Корсак в мертвом молчании побрëл прочь. Как же так? Еще несколько дней назад Паоло разгуливал по Базе, отдавая приказы и пренебрежительно фыркая при виде молодого полковника. Теперь всë в округе будто стало пустынным, вся жизнь на Базе поблекла, будто по щелчку. " — Даже когда погиб Джеффари, все быстро пришли в себя. " — подумал Корсак, шагая в сторону столовой. — «Неужели, Паоло и вправду так чаяли здесь?» Полковник подошел к широкой двери и прислушался: из столовой разносился какой-то тихий ропот. Толкнув дверь, Корсак как можно тише проскользнул внутрь. Скрипучее эхо старых петель разнеслось по пустующему залу, стены в тусклом свете мрачно нависли над полковником. Тот же, удивившись собственным странным ощущениям, остался стоять на месте, прислонившись спиной к деревянной двери. Сквозь собственный вздох и плотную стену тишины он расслышал низкий, полный ненависти голос, словно прозвеневший из воздуха под темным потолком: — Моя смерть станет твоею. Когда найдешь меня, будет поздно. Два желтых глаза вспыхнули в темноте — налитые ядовитым бешенством. Пол под ногами Корсака дрогнул от тяжёлых шагов, и полковник, сам того не осознав, испуганным зверьком прижался к двери, рукой беспорядочно нащупывая ручку. Всë тело окуталось в жар, а голове что-то болезненно застучало. — Дьявол бы тебя побрал!..— задыхаясь от ужаса, захрипел он. — Эй! Я всë понимаю, мы носим траур, но я вчера так и не поужинал! Мне что, на улице под дождëм есть? — возмущенный голос Хакана выдернул Корсака из клубка страха, который тут же сменился злобой. Полковник вскочил на ноги. — Чëрт, да ты в своëм уме?! Клянусь, ещë одна такая шутка, и я прикажу высечь тебя! Молодой солдат вынул ложку из тарелки с остывшим бульоном и сунул ее себе в рот с озадаченным видом. — Шутка? А в чëм шутка? Корсак замолчал, приложив ладонь к собственному затылку, в который еще стучала кровь от пережитого испуга. Неужели, видения будут преследовать его еще и днем? — Ба-а, да ты бледный, как смерть! — вновь заговорил Хакан. — Под дождëм замерз? — Нет. Извини. — пробормотал Корсак, отступая в сторону и чувствуя, как по его лбу и вискам пробежали холодные капельки пота. — Мне нужно… Ты не видел Беркера? — Он обедает с Августином, — в том же лëгком недоумении ответил Хакан. — Только Августин читает что-то из своих архивов, и попросил ему не мешать. Нудятина. Корсак непонимающе нахмурился и направился к боковому проходу столовой. В нем редко сидели солдаты, ведь помещение почти никогда проветривалось и было уж слишком тесным для целой роты. Никому даже в голову не приходило обедать там или просто проводить свой досуг. Отворив дверь, полковник заглянул внутрь. Узкую комнату с куполообразным высоким потолком освещала многодневная толстая свеча, отбрасывая на стены гигантские тени сидящих рядом с ней людей. Они сразу же обернулись на Корсака, но никто не произнес ни слова. Стараясь приучить глаза к мраку, Корсак наконец увидел среди сидящих пяти людей Беркера. Тот жестом руки призвал Корсака поскорее сесть, но сам не произнес ни слова. Корсак медленно опустился на скамью и с интересом перевел глаза на Августина. Старший солдат не обратил никакого внимания на вошедшего, спокойным голосом продолжая свой поток фраз. В горячем свете огонька его глаза сияли от блик, каждая черта лица выражалась за яркими полосами теней, и Корсак увидел, что солдат находился в мрачном расположении духа. А чего еще ожидать в такой то день? Корсак прислушался к его речи, и очень скоро понял, что слова звучат для него очень знакомо, но их отголоски временами отличались от привычной речи — это была латынь. — Magnus Sanctus, Sol ardentissimi fili, dimitte mihi peccata mea, et non me adurere ad ima moenia… (Великий Санктус, сын самого пылкого Солнца, прости мне мои грехи и не дай сгореть у подножья Стен…) — Августин проговаривал свои слова быстро и как-то нервно, словно не молился, а украдкой читал неудавшийся стих, которым и сам был недоволен. Солдат то и дело щурился, хмурил брови и мял край листа, на котором были написаны эти слова. Корсак удивлённо заëрзал — для чересчур артистичного и даже докучающего Августина это было очень странным поведением. Когда речь наконец была окончена, Корсаку показалось, что Августин едва не задохнулся от облегчения: он со стуком уронил руки на стол, сжимая старый, пожелтевший лист и окинул сидящих усталым взглядом. — Всем спасибо, можете идти. — вяло сказал он, подхватывая в руки свечу. Уходя, солдаты один за другим подходили к нему и тихо что-то шептали, ободряюще теребя товарища за плечо. Беркер тоже поднялся, но сразу же направился к Корсаку с задумчивым видом. — Ни о чем меня не спрашивай, — шепнул он. — Мне предложили присутствовать, я и решил прийти. Корсак повëл плечом, настороженно уставившись на Августина. — Можно задать вопрос? — тихо спросил он. Августин поднял глаза, выдавив улыбку и, видимо, предугадывая то, чем поинтересуется полковник, ответил: — Да, это молитва, господин Корсак. Только увы, не признанная. — он поднялся, складывая бумажку в руках и намереваясь отправиться к выходу. — Это как понять? — переспросил Беркер, видимо, выпуская долго рвущиесе на волю любопытство. Корсаку на какой то момент показалось, что Августин проигнорирует этот вопрос или ответит грубым тоном: настолько напряжённым сделалось лицо солдата. Но он, вместо этого, покорно остановился, чтобы договорить. — Еë написал мой дядя, очень много лет назад. В последние дни она хранилась у Паоло… Я решил, что прочесть это за его покой — мой долг. Но, ха… Со слушателями мне будет куда легче. Поэтому, спасибо, что пришли. — не намереваясь больше отвечать на вопросы, Августин скрылся из комнаты. Беркер с Корсаком медленно переглянулись, а затем, будто по команде, развернулись и направились к выходу. — Здесь что-то не так, я уверен. — вполголоса заявил Беркер. — Почему? — так же тихо спросил Корсак. — Они с Паоло хорошо общались. Может, даже были близкими людьми. Конечно же, он носит траур. — Нет, я не об этом. — отмахнулся Беркер. — Я о молитве. Что значит, непризнанная? Разве такое бывает? Знаешь, как это называется? — И как же? — сухо спросил полковник. Беркер слегка замедлил шаг и, бросив подозрительный взгляд в сторону, прошептал Корсаку: — Это очень похоже на секту. Слышал о таком? — Что? Это какая-то чертовщина, Беркер. — удивленно пробубнил Корсак, напротив, ускоряя шаги и вскоре выходя с другом на улицу. — Кому это вообще нужно? — Ну, знаешь, — фыркнул друг. — Я не понимаю, что это за люди такие, которые вольны сами придумывать молитвы и прочее… А ты видел его шрам, похожий на спираль? Он ведь сам его вырезал, наверняка! Я тебе говорю, это что-то вроде культа! От таких рассуждений Корсак даже притормозил, игнорируя моросящий дождь. — Но больше ни у кого из солдат я не видел подобного. Может, с этим как-то был связан Паоло, но ведь он теперь мëртв! Как и скорее всего тот, кто написал эту…Молитву. — Корсак выдохнул, понимая, что в голове от нового потока информации начинает возникать каша. — Послушай, давай просто позволим людям скорбеть. Вряд ли мы что-то упустим, Августина вполне можно будет допросить. — Ну-ну… А потом, как обычно, по уши в дерьме. — брякнул Беркер и замолчал. Спустя пару молчаливых секунд, Корсак вдруг вспомнил о том, что с недавнего времени лежало у него за пазухой. — У меня тут карта появилась. Свежая… — невзначай заговорил Корсак. Беркер живо обернулся, как будто снова очнувшись от своих долгих раздумий. — Так на кой чëрт ты молчал, давай еë сюда! — Беркер без раздумий выхватил свëрнутую карту у товарища и, отворив дверь помещения, быстрым шагом зашёл в общую спальню, глазами шаря в поисках свечи. Когда Корсак зажег ее, Беркер плюхнулся на кровать, заинтересованно вертя лист в руках. — Здесь город! Это ты отмечал? — Я. Мортимор сказал, что здесь мы будем отмечать все точки местонахождения Гаффора. Беркер одобрительно замычал. — Я точнее помню, какой маршрут мы тогда выбрали. Сложно не запомнить, чëрт ногу сломит. Дак-ка карандаш. Корсак хмыкнул, передавая другу обгрызанный со всех сторон карандаш, лежащий рядом с подушкой. — Если опять будешь сидеть с ней пол ночи, ставь свечу не напротив меня. У меня нет права не высыпаться, сам знаешь. — Корсак выдохнул, устало опускаясь на кровать и почувствовав разом всю тяжесть своего тела. В ответ до него донеслось лишь приглушенное угуканье Беркера, который уже целиком погрузился в своë любимое занятие. — " Завтра обязательно нужно увидеться с Калипсо. " — с печалью подумал Корсак и погрузился в лëгкую дремоту.