No One's Gonna Take My Soul Away.

Первое, что ты делаешь утром, хватаешься за шею. Пальцы нащупывают тонкую полоску разорванной кожи. Всё же не приснилось, понимаешь, вспоминая, как тетива лука сдавила горло, когда ты на секунду отвлеклась, посмотрев в телефон. – На случай, если ты думаешь, что мы с тобой нашли общий язык, – прошипела тогда Кассандра. Сердце билось, как сумасшедшее, но ты не позволила ни ему, ни себе паниковать. Это не было похоже на слепую вспышку ярости, Кассандра отдавала себе отчёт в действиях. Потому ты не вырывалась, просто подождала, пока девушке надоест держать тебя в захвате, натягивая лук всё дальше. Дышать становилось всё труднее, но это не помешало оставаться спокойной до конца. Наконец, брюнетка прорычала нечто нечленораздельное, отпуская тебя. Вдохнув с хрипом воздух, ты услышала лишь смех, жужжание насекомых и хлопок двери, оставившие тебя одну в комнате. Поднимаясь по лестнице в гостевую спальню, на этот раз ты внимательно следила за дорожкой, она осталась неподвижной, что в какой-то мере обрадовало. В комнате тебя ожидал ужин и небольшая записка, написанная то ли чернилами, то ли чем-то подобным. «Пропускать приём пищи не стоит. Не лучшее, что можно получить, но другое здесь не едят. Марта». Снова суп без изысков. Только увидев дымящуюся тарелку, ты поняла как голодна. В конце концов, впечатления уступили физиологическим потребностям, даже если они состояли из мёртвых мух и неожиданных ужасных и приятных моментов. Приятным ты, естественно, считала ванну, а ужасным – ярость Кассандры. Хотя всё ещё не могла понять, что её так разозлило. Очевидно, смерть мух. Но что их убило? Вода? Возможно, их тельца не были предназначены находиться в жидкости, или же они задохнулись, когда случайно вдохнули частички воды. Но это только в том случае, если их органы дыхания были расположены на поверхности. К сожалению, строение насекомых ты себе даже не представляла, чтобы точно сказать. Но и ходить по замку, обливая всех водой, будто изгоняешь злую колдунью из страны Оз, тоже виделось глупой идеей. Решив оставить вопрос на момент, когда будет время над ним подумать, ты забралась в кровать и вырубилась. Вторая ночь, проведённая в замке, а снов никаких не было. Это очень радовало, не сильно, однако чувствовалось чем-то неуютным. К моменту твоего пробуждения на столе ты обнаруживаешь завтрак из яичницы и бутылку с той странной жидкостью, которую Марта использовала для заживления твоих ран. Бинты ещё держались, кажется, стали туже, но это, скорее всего, из-за того, что ты их намочила, а после высушила. В любом случае, ты прячешь бутылку с реагентом в ящик стола и принимаешься за еду. Одновременно с этим наблюдаешь за мухами в банке, ни одна не пошевелилась с того положения, в котором они застыли, когда ты их видела последний раз. Они совершенно точно мертвы. Засовывая в рот кусок странного серого хлеба, не похожего на те, к которым ты привыкла в «нормальном» мире, пристальнее разглядываешь насекомых. Вполне обычные, только большие. На вытянутых тельцах видны волоски, тонкие лапки, прозрачные крылья. Неожиданно вилка выскальзывает у тебя из рук, когда взгляд падает на то, чего не должно быть у простой мухи. Жало? У этих жутких существ есть жало? На всякий случай ты закрываешь глаза и открываешь снова, жало никуда не исчезает, продолжая пугать тебя из закрытой банки с дохлыми существами внутри. На вилку садится ещё одна, живая. Сейчас, после внезапного открытия, ты внимательно оглядываешь её, не спеша протягивать руки. Пока муха исследует столовый прибор, ты следишь за её перемещениями. И замечаешь, что эта отличается от тех, которые достались тебе трофеями. У неё нет жала, но она больше и мясистее. Её хоботок двигается по вилке, пока, наконец, не доходит до кусочков яйца, налипшего на зубцах. Присасываясь к одному, она тут же теряет к нему интерес, больше не трогая остальные. Неужели она может понять, что они одинаковые? Немного подумав, ты берёшь нож и осторожно, совсем чуть-чуть прокалываешь палец, капая кровью рядом с вилкой. Муха замирает. Но вместо того, чтобы спрыгнуть или слететь на стол, она взлетает, садясь на твою руку. Ловко перебирает лапками, достигает раненого пальца и опускает хоботок в выступившую кровь. Насекомое почти не ощущается, только не особо приятные, но терпимые покалывания в пальце. Подносишь палец свободной руки и пытаешься подвинуть муху в сторону. Она переступает лапками, но от раны не отрывается и не улетает. – Пока я ем, ты тоже ешь, – вслух произносишь ты, не ожидая ответа. Муха молчит, было бы странно, будь она говорящей. Подхватывая вилку, ты заканчиваешь завтрак, стараясь не дёргать рукой. Ровно в момент, когда вилка опускается в пустую тарелку, насекомое спрыгивает на стол с руки и бредёт к банке с мёртвыми соратниками, поднимаясь по стеклу на крышку. Этот поступок выглядит диким для кого-то ещё, но для тебя самой вполне нормален. За пару ночей ты привыкаешь к странностям замка и его обитателям так, словно проводишь здесь каждые зимние месяцы. Мухи, пьющие кровь, высокие леди, которых не ранят стрелы – твой мозг отказывается обрабатывать это в нормальном режиме, переключая в какое-то приключение. Быть может, тебе и не нужно видеть сны, если реальность и сама так похожа на невероятный сон? Только во сне, наверное, нельзя умереть. Оставляя тарелку на столе, заходишь в ванную, находя там ведро с водой и ковшик. Эх, отсутствие водопровода – тяжелая штука. Ты ведь хотела полное погружение, ну так вот оно. Закончив влажные дела, ты выбираешься из комнаты, попутно вспоминая, о чём говорила Кассандра вчера. Если раньше на воспоминания о ней отзывались лишь рука и нога, то теперь у тебя болит сразу всё тело. Если ты каким-то образом доживёшь этот месяц, в конце совершенно точно превратишься в кусок отбитого мяса. «Отбивные хорошо готовить и есть», – насмешливо бубнит голос в голове. А его никто не спрашивал. Основные помещения замка встречают тишиной. Плутая по закоулкам, ты пытаешься найти библиотеку, надеясь, что у Даниэлы терпения будет побольше, чем у её сестры. Одновременно с этим думаешь о том, что ты вообще о ней знаешь. Информации оказывается немного. Рыжие волосы, жёлтые глаза, ужасное чувство юмора, включающее в себя шутки про смерть и съедение людей. Чем-то напоминает тебе твоих друзей, оставшихся в той цивилизованной стране, в которую ты никогда не вернёшься. Наконец, неожиданная дверь выводит тебя в круглую комнату. Стеллажи с книгами подсказывают, что это и есть библиотека. Твоё внимание привлекает большое строение в центре, высокие тонкие колонны уходят вверх, поддерживая огромное окно в крыше. Ты задираешь голову, шагая вперёд. За стеклом виднеется облачное небо, сегодня снег не идёт, но и облака тяжёлые и тёмные, как перед бурей. На одной из колонн обнаруживается рукоятка, протягивая руку, ты уже собираешься выяснить, зачем она, когда чужая рука перехватывает твоё запястье. Дёргаешься, удара не следует. Будь это Кассандра, ты бы уже получила тычок или пинок. К счастью, это не Кассандра. – Не стоит, – звенит приятный голос. Пальцы в перчатке удерживают не сильно, однако каким-то шестым чувством ты понимаешь, если попытаешься вырваться, они сожмутся, сдавливая и не позволяя этого. – О, моя сестра обожает игры с удушением. Вторая перчатка касается твоей шеи, болезненно давя на рану. Только после этого Даниэла материализуется, собираясь из мух, прямо перед тобой. Капюшон сброшен на плечи, рыжие волосы, свисающие с одной стороны, ярко блестят в лучах светильников. – Ей нравится смотреть, как жертва задыхается, борясь за жизнь. Впрочем, вид крови её интересует больше. Тебе хочется сказать: твоя сестра чокнутая психопатка. Ты вовремя останавливаешь себя, издавая мычащий звук. Никому бы не понравилось, если бы оскорбляли его семью, верно? Даже если оскорбление является стопроцентной правдой. Даниэла тянет тебя подальше от колонны, двигаясь спиной к диванчику у стеллажей. Круги вокруг её глаз гораздо темнее, чем у остальных дочерей Димитреску. От этого она кажется слегка безумной. Слегка ли, мысленно поправляешь ты себя. Татуировка на лбу грязная и немного размытая, но тебе не хочется спрашивать, почему. Может, вода действительно работает по принципу колдуньи, может, конкретно Даниэла ненавидит умываться. Ты замечаешь пятна засохшей крови вокруг её рта и передёргиваешься. Она не ругается из-за опоздания, хоть ты и не представляешь, было ли оно или нет. Она не спрашивает о Кассандре, не интересуется тем, как ты проводишь время в их гостеприимном замке. Вместо этого, рыжеволосая девушка толкает тебя на диван, заставляя больно удариться о спинку, и забирается на колени. Её руки оказываются на твоём горле, отклоняя голову назад. – Я слышу его, – бормочет она, наклоняясь. – Твой пульс, он бьётся так быстро. Такой живой. – П-перестань, пожалуйста, – ты хватаешься за её запястья, не давая Даниэле двигаться дальше. – Нет, нет, нет, – она трясёт головой, рыжие волосы пушатся. – Дыши, просто дыши. Как можно глубже. Ты не следуешь её совету, продолжая вдыхать с обычной глубиной. Она наблюдает с улыбкой, что совершенно не располагает к доверию, поэтому ты всё ещё держишь руки на её запястьях. Несмотря на твою полную уверенность в том, что правила в этом замке устанавливает Альсина, тебе всё ещё немного страшно находиться рядом с её сумасшедшими дочерями. Они пугают тебя всем, движениями, походкой, голосами, а сейчас Даниэла ввергает в ужас одной этой широкой улыбкой, обнажающей зубы. – Я нравлюсь тебе? Вопрос ставит в тупик, ты уже открываешь рот, чтобы спросить, с чего она взяла, когда слышишь собственный голос. – Безумно. Даниэла улыбается ещё шире, облизывает языком зубы и напевает. – Дай мне укусить себя. И снова ты пытаешься возразить, хочешь столкнуть её с колен, вскочить и вылететь из библиотеки, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной. Или бежать в свою комнату, забравшись под одеяло, словно это заставит всех эти чудовищ исчезнуть. Но… – Хорошо. Твоё тело действует отдельно от разума, поворачивая голову в сторону. Скосив глаза, ты наблюдаешь, как Даниэла беззвучно смеётся, как её улыбка превращается в оскал хищника, набрасывающегося на жертву. Дыхание учащается, вместе с этим в глазах сначала всё плывёт, а после вообще двоится. Стеллажи, книги, колонны, Даниэла. Как будто ты сняла очки во время 3D-сеанса. – Эй, нет, оставайся в сознании, – рыжая девушка трясёт тебя за плечи, внезапно наваждение проходит. Предметы вокруг обретают чёткость и единичность. Единственная Даниэла поджимает губы, словно расстраивается из-за чего-то. – Не могу контролировать эту штуку нормально. Столько попыток, а всё равно что-то да мешает. У меня, правда, не так много практики бывает. – О чём ты говоришь? – о, неужели голос снова подчиняется, какая удача. – Феромоны. Они нужны для привлечения добычи. Я хочу добиться того момента, когда жертва в сознании и понимает, что с ней происходит. Пока что провал каждый раз. Сёстры даже не пользуются ими, они не понимают их полную силу. Давай ещё раз? – Нет, спасибо, – оглядываясь, ты хочешь понять, как можно аккуратно сдвинуть на диван Даниэлу, чтобы она хотя бы не маячила перед тобой. Но она, словно понимая это, вцепляется руками в спинку дивана позади тебя. Никаких путей к отступлению. На глаза тебе попадается ожерелье-подвеска, раз это безумная девушка, вероятно, стоило действовать её методами. Прежде, чем она может возразить, ты протягиваешь руку и подбираешь подвеску с её груди, разглядывая уже на ладони. – Красивая. – Нравится? Мама подарила их нам при рождении, – сразу же делится она. – Назови моё имя, и я дам её тебе перед смертью. – Заманчиво, – улыбаешься ты. – Я очень хочу выиграть! Они думают, что если старше, то всё знают. Но иногда я могу получать гораздо больше них. Понятно. Младший ребёнок, который жаждет одобрения от старших сестёр. Если Кассандра может кого-то похвалить, думаешь ты, то это стоит увидеть хотя бы раз. Что касается Бэлы… Ты ничего про неё не знаешь. Это немного напрягает. – Хочешь узнать, как я убью тебя? – её руки переползают на твои плечи. Она прижимается губами к твоему виску, ожерелье прыгает перед глазами, словно желает, чтобы ты рассмотрела его ещё лучше, чем до этого. По совершенно непонятной причине ты ощущаешь, как твоё лицо начинает гореть. Не в прямом смысле, конечно, хотя от этого замка можно ожидать чего-то подобного. Нет, ты краснеешь. – Я использую феромоны и заставлю тебя желать собственной смерти, чтобы порадовать меня. Представь, как ты берёшь рукоять серпа, подносишь лезвие к своей шее и одним неглубоким быстрым движением… Хватка на плечах усиливается, подтягивая тебя вперёд. Чтобы не упасть, тебе приходится обнять Даниэлу. И в этот момент она замирает, прерываясь на середине предложения. Девушка тёплая и мягкая, странно воспринимать то, что, похоже, она состоит из роя мух, распадающегося при перемещениях. Её платье скользкое, как шёлк, хотя ткань ощущается тяжёлой и греющей, а не лёгкой и прохладной, как настоящий. Она снова использует феромоны, ты ощущаешь это по необычному запаху, который вновь разливается в воздухе. Но предметы не двоятся, рыжая молчит, хотя твоя рука действует сама по себе, поскольку никаких мыслей в голове нет. Ты ухватываешься пальцами за капюшон, тянешь его, а затем погружаешь зубы в открывшуюся шею. Ногти Даниэлы через перчатку царапают кожу головы, когда она позволяет пальцам путаться в твоих волосах. Нажимает, заставляя зубы утонуть ещё глубже. Нет крови, кожу ты не прокусываешь, хотя она и ощущается, будто человеческая. Когда безумная девушка отстраняется, ты ловишь её улыбку. Она закусывает нижнюю губу и смеётся, и ты бы соврала, если бы сказала, что в этом смехе есть хоть что-то нормальное. Так может смеяться только сошедший с ума, отрывисто и пугающе нерадостно. – Не говори, что тебе не понравилось. Каждый кого-то хочет укусить. Теперь ты знаешь, каково это. Она прижимается своим лбом к твоему, удерживая твоё лицо руками. Жёлтые глаза пугающе светятся то ли от ламп, то ли сами по себе. Ты не имеешь понятия, воздействуют ли феромоны сейчас на тебя, но ответ – да. Тебе нравится кусать её. – Не переживай, это не повредит. Меня нельзя убить. Даже если ты будешь стрелять в меня в упор, ничто не способно задеть или ранить меня. Но ты ведь этого не сделаешь, верно? Ты не убьёшь меня, ты сказала, что я нравлюсь тебе. – Это были феромоны, – шепчешь ты. Не знаешь, почему говоришь шёпотом, возможно, потому что Даниэла говорит так, и ты подстраиваешься под неё. Она снова улыбается, сжимая ваши лбы сильнее, до боли. – Зачем ты это делаешь? Ты вкладываешь в слово «это» весь смысл происходящего. – Потому что это весело. Нам с тобой будет очень весело. Приходи сюда чаще. Её короткие предложения звучат гипнотизирующе, она прекрасно понимает, какое влияние оказывает. Перчатка давит на недавно приобретённый шрам на шее, ловя твой пульс. И ты чувствуешь, как он отдаётся в её пальцы быстрыми ударами. – Кассандра любит боль, Бэла льющуюся кровь, а я хочу видеть страдания. Ты будешь страдать для меня? Ты закрываешь глаза, стремясь сосредоточиться. Без жёлтых радужек напротив, разум медленно выплывает из чарующего тумана, который окружает его. И мотаешь головой, ожидая вспышку гнева, как у брюнетки, когда она не получает желаемого. Но Даниэла не похожа на свою сестру, ей оказывается не нужна ярость, чтобы приобретать то, что она хочет. – Сколько угодно раз говори «нет», в итоге ты сдашься. Тьма есть в каждом, я вижу, как люди борются с ней, думая, что они могут быть добрыми и чистыми. Я заставлю тебя утонуть в ней, пока ты не захлебнёшься и не проиграешь самой себе. Хочешь книгу? Странный переход заставляет тебя открыть глаза. Даниэла исчезает с твоих колен, чтобы появиться вновь у одного из стеллажей. Когда она находится на расстоянии, думать и действовать становится проще и спокойнее. Она гладит пальцами корешки книг, выбирая. Вытаскивает какой-то том, но тут же возвращает на место, морщась. Затем наклоняется к другой полке, до тебя доносится её бормочущий голос. Слова разобрать всё ещё трудно, но звучит что-то вроде «я помню, что она была здесь, ах, вот». Ты подбираешься, когда она возвращается к тебе. Рыжая не делает ничего, кроме как роняет книгу тебе на колени. Кафка? Тебе хочется открыть книгу, но рука в перчатке не даёт этого сделать. Даниэла прижимает обложку, оставляя её закрытой. – Прочитаешь позже. Хочу услышать твоё мнение о ней в следующий раз. – Я могу уйти? – не зная, сколько времени ты проводишь в библиотеке, этот вопрос действительно занимает тебя. Сумасшедшая девушка требует очень много эмоций, у тебя столько нет на неё. Твоя голова идёт кругом от всех этих событий, на зубах ощущается непривычный привкус, и тебе не хочется вспоминать, откуда он взялся. – Леди Димитреску… – Она не говорила, что нам надо проводить весь день, удивишься, но я слушала. И да, можешь идти. Её смех в голове отдаётся даже тогда, когда ты закрываешь дверь библиотеки, чудом не сталкиваясь с Мартой. Женщина испуганно вздрагивает, но обнаруживая лишь тебя, выпрямляется приветливо кивая. Сочувственный взгляд упирается в дверь за твоей спиной, она знает, кто находится там. Рядом с ней ты замечаешь другую служанку. – Это Луиза, – отвечает Марта до того, как вопрос звучит. – Новенькая. Луиза, это наш гость. Вторая женщина склоняет голову, но ничего не произносит. У неё усталые глаза, немолодое лицо и забранные в пучок волосы. Чёрная одежда висит мешком, то ли размера подходящего не нашлось, то ли это особенности фигуры, ты не уточняешь. – Именно она убирает вашу комнату, – добавляет Марта. – О! Спасибо! – улыбаешься ты. Хотя после Даниэлы улыбка теперь имеет другое значение. Луиза вновь склоняется. – Извините, нам лучше уйти, пока часы для слуг не закончились. Обе женщины быстро проходят мимо, попутно поправляя картины и смахивая пыль с ваз и лат. Скоро они скрываются из виду, а ты так и смотришь им вслед, не зная, куда можно пойти. Вернуться назад? Нет, спасибо, этого тебе уж точно хватит на сегодня. Ты бродишь по комнатам замка бесцельно, даже не стараясь запоминать дорогу или их расположение. Эта новоприобретённая привычка прогулки совсем не тяготит. Тебе нравится исследование и открывающиеся виды. Каждая новая дверь таит за собой шикарные помещения, пару раз ты наталкиваешься на ходы для слуг, а затем слышишь приглушённый разговор за стеной. Не то чтобы ты любишь подслушивать, но ноги сами несут тебя к стене. К счастью, голоса слишком громкие, не нужно прикладывать уши и стаканы, чтобы различать слова. Один голос ты узнаёшь сразу, с его громоподобными интонациями. – Это был уговор. Ты не можешь просто не исполнить свою часть. – Могу. И делаю. – Послушай… – Нет, мама, это ты послушай, я не собираюсь играть в эти глупые игры и… Предложение внезапно обрывается. Ты хмуришься, пытаясь вслушаться тщательнее и уловить последние слова, когда сильная рука разворачивает тебя и толкает в стену. Ещё одни жёлтые глаза, но в этот раз в обрамлении светлых волос. Бэла Димитреску смотрит на тебя так, словно готова вырвать твой позвоночник и сделать из него собачку, как из воздушного шарика. – Любишь подслушивать, а? – на левой стороне её лица от губ скользит разорванная рана улыбки Глазго. И когда девушка говорит, она странно изгибается, притягивая твой взгляд против воли. – Знаешь, что делают с теми, кто греет уши? Их вздёргивают за них. Честно говоря, впервые тебе действительно страшно. Ты не боялась Кассандру до такой степени, как пугает эта блондинка. – Не мешайся под ногами, и тогда может доживёшь до выбора. Едва она уходит, не дожидаясь ответа, ты сползаешь по стене, опускаясь на пол. Лишь спустя некоторое время обнаруживаешь, что задерживала дыхание. Воздух с шумом вырывается из твоих лёгких, пока ты прижимаешь к себе книгу Даниэлы. Вокруг старшей дочери Димитреску ужасная аура, справляться с ней нет никаких сил. А ты ещё и ослаблена внезапным нападением безумной рыжей. Зато теперь встречаешь всех троих и внезапно, совершенно неожиданно, оказывается, что Кассандра самая нормальная.