No One's Gonna Take My Soul Away.

Кассандра смотрит на тебя не мигая. И ты не можешь отвести от её глаз собственного взгляда. Внезапно, когда вы остаётесь одни, а Даниэла мягко прикрывает дверь зала, чувство тревоги охватывает тебя. Сделала ли ты ошибку, назвав именно её? Но это было логично, чёрт возьми. Не зная, что скрывается за словами «доверить себя на ночь», было бы опрометчиво выбирать блондинку, у которой прослеживались вполне определённые мотивы. Нет, скорее, ничего бы не произошло сегодня ночью, в любом случае, ты всегда смогла бы отказаться. И всё же доверия Бэла не вызывала, даже если хотелось верить в обратное. С другой стороны, Даниэла оставалась загадочной для тебя. Вы могли бы обсуждать что-то все отведённые часы, и это было бы лучшим из возможных вариантов. На секунду прикрывая глаза, ты вспоминаешь игривый взгляд рыжеволосой девушки, её руки на своей обнажённой коже. Этому нельзя поддаваться ни в коем случае. Внутреннее ощущение, скользящее глубоко в разуме, подсказывало, что с ней шутки плохи. Она может казаться более добродушной из всех сестёр, но так ли это на самом деле? И Кассандра. Теперь ты точно знаешь, что она не способна ударить тебя, порезать или сделать больно. Всё, что у неё осталось – слова, от которых просто отмахнуться, не обратив на них внимания. Да, это безопасно. Ты усмехаешься, надо же, применить этот смысл к ней. С самого первого дня Кассандра была кошмаром, она появлялась внезапно, делала всё, что хотела, и постоянно говорила о боли, страданиях и убийствах. А теперь она – твой единственный выбор, который мог уберечь тебя от всего остального. – Ты ничего не скажешь? – тебе приходится произнести хоть что-то. – Нет, – отрезает она. – А как же «я хочу, чтобы она выбрала меня»? – ты всё ещё вжимаешься спиной в стул, подальше от брюнетки. Правда, это совершенно не мешает тебе изобразить детский обиженный голос, который, очевидно, бесит твою собеседницу. И это действительно так, поскольку Кассандра рычит, приближая своё лицо к твоему. Жёлтые глаза заставляют тебя замереть, когда оказываются очень близко. Довольно глупая затея злить девушку, но ты ничего не можешь поделать с собой. Ты слишком уж долго боялась её. – Я могу сломать твою шею в любой момент, ты же понимаешь это? – о, ты отлично понимала. – И не делаю это только потому, что моя мама, которую я сильно люблю, попросила меня. Но иногда любовь не распространяется далеко. Это предупреждение. И ты знаешь, что второго такого не получишь, если не перестанешь приставать к ней. Леди Альсина обладала безусловной властью над дочерями, любое её приказание выполнялось в мгновение. Но, Кассандра всё-таки права, порой, когда гнев и ярость затуманивали разум, мешая мыслить, немногие могли противостоять им. И она не была похожа на того, кто мог. – Знаешь, если бы ты прекратила постоянно говорить о том, что можешь убить меня, я, кстати, поняла ещё с первого раза, спасибо, мы бы нашли общий язык. Ну, хотя бы попытались его найти. Я умею налаживать контакт. – Да? Как с Бэлой? Ты ничего не можешь поделать, когда твоё лицо краснеет. – Боюсь, я не заинтересована в ваших тупых человеческих развлечениях. Бэла тоже, если тебе интересно. И я вижу, что интересно. Видишь ли, – она почти протягивает руку, намереваясь коснуться твоего лица, но останавливается, сжимая пальцы в кулак и убирая обратно, – мы не можем испытывать возбуждения. Его можно имитировать, успешно, как я погляжу. Но в основном это просто глупое занятие, которое существует лишь для забивания времени. Или отлова таких поддающихся жертв, как ты. Наконец-то она отходит, забирается на край стола и откидывается на него, делая упор на руки. – Ой, не расстраивайся, ты не первая, кто попадает в эту ловушку. Стоит ли признаваться, что её слова ранят? Кажется, чуть ранее ты была уверена, что можешь пережить их без потерь. Но внутри всё равно ощущается разочарование. И почему ты решила, что Бэла могла испытывать хоть что-то? Она не была человеком, нужно было предполагать, что не только её физиология, а всё в ней подчинялось другим правилам. Но ведь… Нет, Кассандра лучше тебя знает, о чём говорит. – Не понимаешь? – её улыбка почти сожалеющая. – Я тоже кое-чего не понимаю. Давай, я объясню тебе твои вопросы, а ты ответишь на мои. Всё равно ничем другим мы с тобой не займёмся, как бы ты не фантазировала. – Извини, но секс с мухами в мои планы по поездке в Румынию не входил, – оскорбляешься ты. Однако предложение рассматриваешь. Вот только Кассандра не упоминает, позволит ли она тебе спрашивать, или сама задаст вопросы, которые, по её мнению, тебе нужны. Это немного нечестно в таком ключе, скорее всего, так и будет. Но ты киваешь, соглашаясь с ней. – Отлично, – она забирается на стол с ногами, вытягивая их, а после вообще ложится, разглядывая потолок. – Почему ты ведёшь себя так спокойно? Ты, конечно, была удивлена, попав в замок впервые, но это совершенно не то, как реагируют другие. – Мне нужно было кричать громче? – ты игнорируешь смысл её вопроса, она морщится, понимая это. – Я знаю, что у вас, в вашем человеческом мире, есть места, где находиться страшно и опасно. Военные действия, люди, убивающие себе подобных, люди, которые убивают, чтобы съесть. Это жутко должно быть, жить в таком, не зная, что ждёт тебя завтра? Но там явно нет высоких женщин и мух, имитирующих тело человека? – да, она говорит эту фразу. «Имитирующих тело человека». Она кажется несколько странной, хочется акцентировать на ней внимание, но брюнетка продолжает, не позволяя этого сделать. – И всё-таки ты больше принимаешь это за данность, чем за исключение. Ты боишься нас, боялась, вероятно, но не удивлялась. Теперь это более конкретно, сложнее обойти, чем в первый раз. Ты упираешь взгляд в пол, считая паркетные плитки, а в голове слишком пусто, чтобы ответить. Что тебе сказать? Ни одна ложь не приходит на ум. Так, может быть, правду? – Я всегда знала, что где-то есть нечто подобное. Это было целью моих путешествий, искать чудовищ в самых покинутых уголках планеты. С детства я верила в их существование, и когда надо мной смеялись, я только сильнее хотела доказать обратное. Кассандра поворачивает голову в твою сторону. Огонь в её глазах насмешливо вспыхивает. Вы обе знаете, что ты лжёшь, но, всё же, она не говорит этого вслух, принимая твой ответ. Её проницательность тебя очень сильно напрягает. – Теперь ты. – Что значит «имитирующие тело человека»? – на самом деле вопрос должен был быть другим, но ты не можешь выкинуть из головы её слова. Поворачивая их в разные стороны, переставляя, ты пытаешься сама увидеть скрытый смысл, у тебя не получается. – Мы не люди, это всего лишь имитация тел. Мы – рой, который принимает заложенный облик, чтобы привлечь жертву. Феромоны как раз для этого. Хотя раньше мы не использовали их на девушках, кто знал, что вы тоже восприимчивы. – Но у тебя есть личность и имя, – ты хмуришься. – Ты же не говоришь о себе «мы». Вероятно, она хочет напомнить, что сейчас её очередь, но не делает этого. – Я не знаю, как это работает, – после небольшого молчания признаётся Кассандра. – Во время того, когда рой распадается, я чувствую их всех. А когда я нахожусь в этой форме, у меня есть единый разум, которому они подчиняются. – Но… – А! – она резко взмахивает рукой, обрывая тебя. – Хватит спрашивать, я тоже хочу. Ты видишь сны? Ты качаешь головой. Её не удовлетворяет такой ответ, потому она нетерпеливо барабанит пальцами по столу, пока ты не соглашаешься продолжить, но уже словами. Хотя, как и с предыдущим вопросом, ответить мало что можно. – Я не вижу снов уже пятнадцать лет. Ей не любопытно, почему. – Так кто ты? Девушка, становящаяся роем, или рой, принимающий вид девушки? – И то, и то, – хорошо, ты разговариваешь с мухами Шрёдингера. Если честно, тебя заинтересовывает это непонятное существование сестёр Димитреску. Изначально ты не сильно задумывалась о чём-то таком, но теперь, после слов Кассандры, сознание упорно возвращается к этому, игнорируя остальное. Кто же они? Коллективный разум насекомых, общающихся между собой телепатической связью? Или бывшие люди, получившие такую необычную способность как расщепление? У них определённо довольно яркие личности. Индивидуальность, которой у коллективных разумов обычно не бывает. Ты так размышляешь об этом, будто до этого встречала с десяток таких. – Ты не поймёшь, пока не почувствуешь, но вряд ли даже тогда к тебе придёт осознание. Всё, что я знаю, это то, что я существую. И мне этого достаточно, я не собираюсь докапываться до самого дна, расследуя себя. У меня много других важных дел. – Убийства заблудших туристов сами себя не выполнят, – шутишь ты. И неожиданно Кассандра смеётся. – Всё так и есть. Разминая затёкшие мышцы, ты встаёшь, прогуливаясь по залу. Ты уже была в нём днём, но вечером он выглядит более таинственным и мрачным. Лишь свечи освещают большую комнату, их свет почти не достаёт до стен, ярко мерцая в середине. Брюнетка продолжает лежать на столе, не особо следя за твоими перемещениями. Возможно, она даже не заметит, как ты уйдёшь. На мгновение хочется последовать внезапному желанию, и ты даже делаешь несколько шагов к двери, оглядываясь через плечо. – Вся ночь, – напоминает Кассандра, останавливая тебя словами. – Тебе всё равно не нравится находиться в моей компании, – напоминаешь ты. – Так почему бы не отпустить друг друга? – К сожалению, я дала клятву и не могу её нарушить. Если ты уйдёшь из зала, мне придётся последовать за тобой, чего я не сильно хочу, – она садится, наблюдая за твоими действиями. Её мотивация понятна, но вызывает удивление, что она так относится к клятвам. Пару минут назад она готова была пойти против своей матери, будь ты более глупой и неосторожной в своих словах, а теперь соблюдает клятвы? Такое чувство, будто её штормило из стороны в сторону, кидая в крайности. – Это особая клятва. Тот жест, который она заставила тебя выполнить во второй день нахождения в замке. Она, вероятно, говорит именно о нём. Клятва, которую нельзя нарушить. Ты так и не спросила ни у одной из других сестёр, что он означал, и каким образом будет наказан нарушитель. К слову, если ты дала её ради того, чтобы забрать свои вещи с улицы, работала ли она сейчас? Может у неё не было срока годности, или ей требовались конкретные слова? Нужно было узнать это перед побегом, но точно не у Кассандры. – Почему ты так уверена в своей победе? – спрашиваешь ты, обходя зал вдоль стен. – А какой ещё выбор у тебя есть? Хочешь убить себя сама? Или, – как ты можешь заметить, она нервно улыбается, прикусывая кончик перчатки зубами, – ты даже не представляешь, что сделает с тобой Бэла, да? – Что она со мной сделает? – слова девушки звучат так восторженно, а учитывая, что в основном она бывает такой радостной только во время чьих-то страдания, мороз пробегает по твоей коже от понимания. – О чём ты говоришь? – Знаешь, если ты не выберешь меня, я хочу, чтобы ты выбрала её. Ты увидишь, нет, нет, ты почувствуешь это на собственном теле. О, это будет восхитительно! Если бы я не хотела выиграть, я бы отдала ей свой голос для этого. Но я всё ещё хочу, тебе повезло. Тебе не нравится, куда повернулся разговор, и, хотя ты не знаешь, как вернуть более спокойные темы, продолжать нет никакого желания. Кассандра всё бормочет о великолепии Бэлы, пока ты идёшь в полутьме дальше, случайно задевая ногой тумбочку. Что-то громко хлопает, ты вздрагиваешь, а затем по залу проносятся первые ноты музыки. Прищурив взгляд, ты обнаруживаешь, что сбила иглу проигрывателя, упавшую на пластинку. Вроде бы эта штука имеет название граммофон. Ну что ж, в каждом вечере после подобного ужина должен быть танец? – Я не буду этого делать, – предупреждает она, когда ты идёшь к ней. – И не надейся, – выплёвываешь ты, раскидывая руки в стороны в центре зала. И кружишься, чувствуя, как приподнимается подол платья от этого движения. Закрываешь глаза, закидываешь голову назад, когда ритм музыки проходит через твоё тело. Есть в этом какое-то ощущение свободы, когда весь гнетущий ужас замка отступает перед звучанием в твоих ушах. Оно ласкает слух, заставляет забыть о кошмарах, врываясь в голову приятной мелодией. Есть только ты и музыка. Всё остальное отступает на второй план, оставаясь едва различимыми деталями в окружающей тебя темноте. Ты любишь музыку больше, чем можешь себе представить. Конечно, раньше она так не влияла. До этого ты почти не слушала её, предпочитая более-менее ставшими естественными звуки, пусть и вызванные не такими уж естественными причинами. Двигателями машин, шумами кухонных приборов, гулами самолётов в аэропортах. Они сплетались в твоём разуме с пением птиц, шелестом травы под ногами, скрипом снега. Искусственное совмещалось с природными, переплетаясь в различных вариациях, делая мир более живым, более настоящим. Но сейчас в этой темноте комнаты, освещённой догорающими свечами, когда ты кружишься, пытаясь заставить свой собственный разум забыть о месте, в котором находишься, музыка ощущается оглушительной и нужной. На одно мгновение, растянувшееся в песню, можно забыть о чудовищах, о будущем, о несбывшихся надеждах, идеях для путешествий, о друзьях и ожидании скорой смерти. Можно забыть обо всём, наслаждаясь только одной мыслью. Чтобы момент никогда не заканчивался. Но он заканчивается, граммофон громко шипит, пока иголка ищет новую бороздку на пластинке. Затем в зале раздаётся более игривая мелодия, не такая медленная и громкая, как прежняя. Эта заметно тише, но её ритм соединяется с ударами твоего сердца, словно синхронизируется с ним. Бой записанных барабанов отдаётся в голове, подчиняя разум своей воле. Чужая рука ловит твоё запястье. Ты открываешь глаза, когда Кассандра тянет тебя к себе, перехватывая другой рукой талию. Её радужки горят в темноте, даже когда она разворачивается спиной к свечам. Это не отблеск, это их собственное свечение. Ты можешь отказаться, оттолкнуть, но вместо этого соглашаешься, опуская ладонь на плечо. Она немного выше, поэтому ей достаётся ведущая роль. Её платье тёплое, как и у сестёр. Мелькает мысль о том, что всё это всего лишь насекомые, удачно сплетающиеся в ткань, но тебе не нужно думать об этом, и ты позволяешь всему ускользнуть, растворяясь в сознании. – Я думала… – Заткнись. Она плотнее обхватывает тебя, заставляя практически уткнуться в плечо лицом, ты слышишь обжигающий шёпот. – Хочешь сделать вид, что через три недели ты не умрёшь? Хорошо, я подыграю. Не ловить себя на мысли о том, что танец с Бэлой или Даниэлой был бы гораздо лучше, трудно. Брюнетка отлично двигается, в этом сомнений нет, но само осознание того, что ты находишься именно с ней – давит. Ты успеваешь несколько раз пожалеть о своём решении, упрямо продолжая стискивать руки. Пусть это будет последней идеей в твоей жизни, ты не отступишь от неё. Когда Кассандра отпускает твою ладонь, кажется, будто всё закончилось, но нет. Она просто переводит вторую руку на твою талию, и ничего не остаётся сделать, как закинуть собственные за её голову, сцепляя в замок пальцы. Вы слишком близко, она тоже это знает, сверля тебя немигающим взглядом. Это жутковато, если честно, но вместе с тем пугающе притягивает. Атмосфера туманит разум, позволяет стать странным поступкам манящими, как будто огненные глаза влекут, путая. Темноволосая девушка опускает голову чуть ниже, ты ощущаешь, как она прижимается к твоему плечу подбородком, давя на болезненную рану от чужих зубов. Конечно, она выбрала это плечо, а не другое. Ты размышляешь, хочет ли она по-прежнему укусить тебя, вопреки запретам Леди Альсины. И ответ всегда, по-твоему, будет положительным. Даже сейчас ощущается натянутость, с которой Кассандра ведёт тебя в танце. Её трудно отогнать так легко, и ты не знаешь, почему подумала, что это возможно. Этот замок действительно сводит с ума. Вплетается в разум своими тёмными щупальцами, лишая мыслей и рациональных поступков. Марта права, это место поглощает одним существованием. Ты уже не знаешь, как поведёшь себя в следующий момент. А что будет в конце? Ты лично вскроешь свою грудную клетку перед тремя девушками? И, знаешь, ты не удивишься, если так оно и будет. Потому что невозможно выдержать всё, что опускает на тебя окружение, и не меняться вслед за этим. Оно тёмное, опасное, как будто рвёт твою душу на части, собирая из лоскутьев твою новую личность. Подумать только, всего неделю назад ты ехала развлекаться. Да, зимой, но туры дешевле, людей меньше, проблем… Как оказалось, больше. И всё-таки ты никогда не думала, что в один не особо прекрасный день, будешь танцевать под навязчивую музыку с кем-то вроде Кассандры. Теперь ты узнаёшь себя? Чувствуешь, как объятия на твоей талии сжимаются. Это резко и быстро, вы останавливаетесь, когда брюнетка замирает. Больше не обнимая, ты кладёшь ладони на её плечи, пытаясь отстранить, но она только сильнее прижимается. – Кассандра… мне больно, – твои слова не воздействуют на неё особо, однако и сжимать она перестаёт. Но каждый раз, когда ты пробуешь снова вырываться, она немного усиливает хватку. Лица не видно за тёмными волосами, да и лоб упирается в твоё плечо, что лишает возможности увидеть хоть что-то. Виски неприятно пульсируют, словно предупреждая. Абсолютно неожиданно её тело начинает трястись, то распадаясь на рой, то вновь собираясь. И даже так из захвата невозможно выбраться, ты не пытаешься, но, думаешь, если бы рискнула, точно бы не получилось. Мухи жужжат непрерывным гудением, перебивающим музыку. Страх врывается в твой разум, когда ты вспоминаешь, что Кассандра единственная, у чьих насекомых есть жало. Нет, нужно успокоиться, пока что они не жалят, значит, ничего опасного не происходит. Резкий толчок опускает тебя на пол, ты не успеваешь подготовиться. Несколько дощечек паркета вылетают от силы удара. Кто-то снова нарушил запрет Леди Димитреску? Внутренне ты уже ожидаешь последующего нападения, не понимая, что вызвало такую реакцию. Его не следует, брюнетка просто опускается на пол рядом с тобой, переходя в разные состояния каждую секунду. – Я сказала тебе, что не хочу танцевать, – шипит она, до скрипа сжимает зубы. Рукава её одежды вместе с руками расползаются, затем складываясь обратно. Как если бы она не могла решить, чего именно она хочет. – Как ты это сделала? Вопрос, на который ответа не будет, потому что ты и понятия не имеешь, что сделала. Это была её идея, разве нет? Ты не собиралась уговаривать, не произносила ни слова, занимаясь собой. Она сама подошла, а теперь винит тебя? Кассандра поднимает на тебя жёлтые глаза, хорошо, это ярость. С этим ты знакома. Осторожно, словно ожидаешь нападения дикого зверя, ты подбираешься на полу. Но не успеваешь, когда восстановленная рука хватает тебя за край ворота, дёргая вперёд. Оскал перед твоими глазами мог бы сниться тебе в кошмарах, если бы ты их видела. Громкое рычание превосходит любой угрожающий рык животного. Ни одна человеческая связка в горле не способна на такое звучание, какое ты слышишь. Адреналин в момент захватывает твоё тело, ускоряя сердцебиение. – Почему все говорят, что мне делать? Почему никто не хочет спросить, чего хочу я? Второй рукой Кассандра ловит твою голову за нижнюю челюсть, пальцы больно впиваются в кожу, будет удивительно, если не останется следов. Огонь в чужих глазах, вероятно, мог бы выжечь твою душу, с такой силой он горит. – Чего ты хочешь? – спрашиваешь ты, не находя другого варианта. – Я хочу твою кровь! – голос девушки врывается в твои уши болезненным рыком. И ты видишь, как она сдерживает себя. Ты так чётко осознаёшь эту грань, на которой она балансирует. Между хорошей дочерью и абсолютно поглощающими желаниями. И то, что ты делаешь, никогда больше не заставит тебя поверить, что ты хороший человек. Можно было бы ей помочь, отступить, позволить выплеснуть гнев куда-то в другую сторону. Она, скорее всего, будет рвать и ломать вещи, как Даниэла, в пылу своих эмоций. Но в конечном итоге успокоится, возвращая хладнокровие и контроль над собой. Вполне можно было бы дать ей этот шанс, но ты не даёшь. Ты касаешься её разума открытой ладонью и толкаешь дальше. Через край. – Ну так возьми, – шепчешь ты, поворачивая голову вбок, и позволяешь шее открыться для укуса. Боль вспыхивает практически мгновенно. Не так, как с Бэлой. Нет, блондинка кусала тебя зубами, а это больше похоже на тысячи мелких иголок, входящих в твою шею. Ослепляющее чувство, оно разрывает, хочется избавиться от него, оттолкнув девушку. Но вместо этого ты прикасаешься к её волосам, прижимая к себе. Зубы, или что она там использует, входят дальше, глубже под кожу в мышцы, в сосуды, выпуская кровь наружу. Горячая липкость, тёплая волнующаяся ткань под пальцами, отчасти прохладный паркет за спиной, всё соединяется в ужасающее ожидание чего-то. Ты и сама не понимаешь, чего ждёшь, пока свет не начинает меркнуть. Сначала кажется, что свечи всё же тухнут, но сразу после ты понимаешь ошибку, когда перед глазами всё плывёт куда-то в одну сторону. Стол наклоняется, довольно странно, что все предметы на нём не съезжают, хотя их там много. Твоя тарелка, бокалы, кстати, ты так и не выяснила, почему три из них пустые. Это кажется таким важным сейчас, будто не о чём больше думать. Темнота манит, ты почти слышишь её осязаемый голос, которым она зовёт тебя. Давай, сделай шаг к ней, утони в её объятиях, захлебнись, не позволяя себе всплыть. Поддайся окончательно, отпусти себя, чтобы, наконец-то, выбраться из замка. Ты думала, что можешь сделать это по-другому? Но вот он, самый быстрый выход из всех. Такая свобода сводит с ума. Однако прежде, чем ты подчинишься ей, боль исчезает. Не совсем, конечно. Она всё ещё скребётся когтистыми пальцами, терзая кожу, но слегка утихает, давление на шею исчезает, твои пальцы больше не могут стискивать ткань чужого платья, отпуская их. Правда, до пола они так и не долетают, что-то ловит их по пути, не позволяя коснуться спасительной прохлады. Тишину прерывает чей-то голос, трудно узнать кому он принадлежит. – Не умирай! Не смей умирать! П-п… пожалуйста. Тяжесть тела давит, разум пытается подчинить её, но всё бесполезно, и он должен понимать это. Он не понимает, пробуя снова и снова. Тебе хочется попросить его перестать, ты могла бы сказать ему, чтобы он отстал, но для этого нужно думать. А думать не хочется. Ничего не хочется, нет мыслей, нет чувств, лишь ощущение невесомости, которое прерывается падением на что-то мягкое. Отлично, ты ещё можешь выявлять какие-то, несомненно, важные в другой ситуации, детали. – Пожалуйста, не умирай, – тебе мешает этот голос. Он не твой, что дополнительно злит. Свои слова ты бы ещё выдержала, но чужие лишь добавляют раздражения. Почему бы им не исчезнуть? Почему он не может замолчать? – Не умирай! Что-то скрипит, что-то касается твоего лица, что-то прижимается ко лбу. – Кассандра! – второй голос, неужели теперь их будет два? Нет, надо сказать, чтобы они замолчали, иначе это никогда не произойдёт. Просто пусть они оставят тебя, пусть они уйдут, ты будешь в порядке, если их не будет. – Что ты сделала? – Ничего, я… – Что ты сделала?! – сознание рывками возвращается, ты почти что узнаёшь звучание. Такое напряжённое, оно принадлежит единственной, кто заботился о тебе в замке. Единственной, кто не заслуживал тут находиться больше, чем ты. – Тебя вообще никто не звал! – голос Кассандры становится громче и ближе, практически над ухом она огрызается, будто её застали на месте преступления, и у неё есть только оправдания, в которые никто не поверит. – Уходи! – Леди Альсина будет недовольна. – Ты ей не скажешь, – шипит она. – Никто из вас ей ничего не скажет! В конце концов ты можешь видеть, сначала нечётко, затем резкость возвращается, очертания предметов словно выпрыгивают на тебя. И хотя, по всей видимости, они стоят далеко, ты видишь их очень близко. Нужно ещё немного времени, чтобы всё вернулось в относительную норму. Зато ты способна смотреть, уже хоть что-то, надо признать. Зрение ты не потеряла. Комната, в которой ты находишься, необычная. Ты никогда не была в ней, даже не представляешь, где она может располагаться. Тёмные ткани, драпирующие верх кровати, напоминают о старинных постелях аристократов. Ты вроде видела такие в французском музее, а может это был не музей, всё ещё трудно думать, мысли расползаются, не желая сотрудничать с тобой. – Ты переходишь все рамки! – ну да, кто-то кричит рядом, к счастью, ты можешь увидеть нарушителей. Кассандра стоит одним коленом на кровати в нескольких сантиметрах от твоей руки, в дверях застыла Марта. Твоя милая, добрая Марта. Ты пытаешься улыбнуться ей, но она не обращает на тебя внимания. Её заботит только девушка, нависающая над тобой. – Вот, что бывает, когда Леди Альсина покидает замок? – злые слова, но ещё злее взгляд женщины, который ты никогда не видела до этого. – Ты нарушаешь её приказы, думая, что это сойдёт с рук? В этот раз у тебя не получится. – Пожалуешься на меня? А не страшно? – брюнетка перемещается к Марте в рое, она напряжена, это заметно по её позе. Сжатые пальцы в кулаках, втянутая в плечи голова, жёлтые глаза вспыхивают при каждом слове. – А даже если и так, что она сделает мне? Мама любит меня. А ты всего лишь очередная служанка, у которой нет никакой власти, чтобы противостоять кому-либо. Хочешь выглядеть хорошей? Но ты такая же, как мы. О, нет. Гораздо хуже. Ты знаешь об этом месте всё, но до сих пор не сказала ей о себе. Потому что ты боишься осуждения так сильно, что и подумать не можешь, чтобы показать свою настоящую сущность. Громкий хлопок разрывает возникшую после слов Кассандры тишину. Голова девушки мотается в сторону, закрывая её лицо тёмными волосами. Ты знаешь, что произойдёт в следующий момент, и, пытаясь это предотвратить, рвёшься с постели. Конечно, это ни к чему не приводит, сил, чтобы подняться, нет. Да и будь они, ты бы ни за что не успела. И, предположим, что успела, что бы ты сделала? Этот годами отточенный взмах серпом не остановить руками, которые он отсечёт, не заметив преграды. Но Марта ведёт себя неожиданно. Несмотря на расползающуюся рану на её груди, она просто смотрит на Кассандру, не делая больше ничего. А затем ранение затягивается, покрываясь чем-то чёрным, пока от него не остаётся следа. – Ты считаешь нас монстрами? Но ты сама – монстр, – шепчет Кассандра, украшая губы победной улыбкой. Поворачивает голову, оценивая то, как ты приподнялась на кровати, твой максимум, вообще-то. – Ну же, скажи ей, кто ты, Марта.