No One's Gonna Take My Soul Away.

– Давай, – Кассандра не отстаёт, кружит вокруг, пока женщина медленно движется к тебе. – Скажи это. Марта останавливается, не доходит несколько шагов до кровати. Её взгляд опущен, и ты никак не можешь привлечь её внимание, кроме как голосом. А голос ещё не вернулся. Зато брюнетка веселится, подначивая. Ты видишь, как она наслаждается этим. – Мне жаль, – шепчет служанка. – Стоило сказать ещё в самом начале, но я… – Ты боялась, – поёт Кассандра, ты хочешь, чтобы она замолчала. В какой-то момент появляются остальные сёстры Димитреску. Бэла скользит по тебе взглядом, хмурится и резко хватает Кассандру за руку, дёргая к себе. Она шипит ей что-то, но это очень далеко, чтобы расслышать. Девушка не отвечает. Зато Даниэла подходит ближе, огибая Марту, будто незначительное препятствие. Пальцы в перчатке прикасаются к твоей щеке, отклоняя голову, чтобы рыжая могла посмотреть на рану. В её взгляде сочувствия нет, только равнодушие, с которым она исследует укус. Давит, ты морщишься от возникшей боли, после этого давление исчезает. Даниэла слегка оборачивается назад. – Это можно залечить до приезда мамы? – Она узнает, – отвечает ей Марта. – Я позабочусь… – Это можно залечить? – шипит она, игнорируя всё, что не касается её вопроса. – Да или нет? – Да. – Тогда приступай. Они с Бэлой выходят, вытаскивая Кассандру за собой за руки. Дверь захлопывается, оставляя вас с Мартой наедине. Женщина всё ещё смотрит в пол, а ты стараешься сесть на кровати, скользя ладонями по постельному белью. Она подрывается помочь, но тут же останавливается, не зная, разрешишь ли ты прикоснуться к себе после того, как открыла о ней правду. Ты протягиваешь руку, Марта с готовностью придерживает её, помогая принять удобное положение. Как только твоё тело замирает, откидываясь на подушки, она тут же отходит, сохраняя дистанцию между вами. Ей трудно скрывать эмоции, всё написано на лице. – Ты, наверное, ненавидишь меня, – шепчет служанка, это вызывает ещё больше боли, но теперь она не физическая. Это боль внутри души, и вовсе не потому, что эта прекрасная во всех отношениях женщина оказалась чудовищем. Ты не считаешь её чудовищем, она не убивает, как сёстры Димитреску, она не удерживает в замке, не грозится оторвать голову. Почему ты должна ненавидеть её за то, что она не такая, как ты? Человечность не определяется внешностью, это поведенческое качество. – Н-нх.. – воздух вырывается шипением сквозь сжатые зубы, но ты продолжаешь, пытаясь подчинить голос. – Нет. Женщина несмело поднимает взгляд, в нём полно надежды, и это тоже чертовски больно. Больнее, чем рана на шее. Больнее, чем рваная кожа под бинтами. Больнее, чем всё вокруг. – П-пх… почему вы не сказали? – у тебя получается что-то пробормотать, маленькая, но победа. – Тебе нужен был кто-то такой же, кто-то, кому ты могла бы доверять, не оглядываясь на его ужасное происхождение, – она использует самый краешек кровати, чтобы присесть. Далеко, тебе не нравится это расстояние, но ты молчишь, позволяя ей объяснять дальше. – Ты могла испугаться, узнав. Я почти ничем не отличаюсь от них... всех в этом проклятом замке. В её словах правда, ты не можешь не признавать этого. Но сейчас она не имеет никакого значения, потому что ты так погрязла во всём этом, что смутить тебя просто невозможно. Ну и что такого произошло? Да, Марта не человек, но как это меняет её отношение к тебе? Или, нет, как это меняет твоё отношение к ней? Могло ли оно быть другим, если бы ты знала изначально? Трудно сказать. Однако теперь этот небольшой секрет развеян, превращён в нечто доступное, нечто известное. Ей больше не нужно скрывать. – Всё хорошо, – шепчешь ты. – Я не боюсь. Она грустно улыбается тебе. – Конечно, ты не боишься. Ты видела тут такое, что уже ничего не страшно, правда? – и она, как всегда, понимает тебя. – Но ты заслуживаешь знать правду. Это подарок от Матери Миранды. Я же говорила, что она реальнее, чем кажется. Почти все, кто был в тот год в замке, были изменены её… Мне даже не подобрать правильно слова. Мы просто изменились. Ты молчишь, и ей приходится рассказывать дальше. – Это сделано для Леди Альсины. Чтобы своим нетерпеливым нравом она не успела убить всех слуг. Раньше она была ужасающей, у неё не было дочерей, никто не мог остановить её или успокоить. Ей не нужно было сдерживаться. И когда кто-то попадал под её руку в момент злости, она убивала без сомнений и жалости. Иногда неосторожно, поскольку не могла контролировать свою силу. После того, как в очередной раз пришлось искать новых слуг, Матерь Миранда предложила помощь. – В каком году это было? – нарушаешь ты возникшую тишину. – Почти сто лет назад. Знаю, ты хочешь спросить, почему я выгляжу так старо, если была молода тогда. Ответ лёгкий: мы были первыми… экспериментами со слугами, – похоже, она всё-таки находит слово для действий Миранды. – Потому мы стареем, пусть немного быстрее, чем Леди Альсина или её дочери. Кажется, для них она использовала что-то другое, не такое простое. – Погодите… – ты вспоминаешь фотографию из библиотеки. – Я видела снимок и на нём была Луиза. Она тоже? – Да, – женщина кивает. – После тех экспериментов она потеряла сначала голос, а потом и возможность разговаривать вовсе. Я знала, как это прозвучит, поэтому сказала, что она новенькая. Не хотела, чтобы пришлось объяснять всё. Хотя, посмотри, пришлось. – Вы не можете умереть? – ты вспоминаешь быстрый удар, нанёсший травму, которую не пережить обычному человеку. – Могу, но не так-то просто. Матерь Миранда позаботилась о том, чтобы слуги не умирали часто, однако это не значит, что меня нельзя убить. Я видела, как отрывали головы, а после тела разваливались, превращаясь в каменные ошмётки. Но Кассандра и не собиралась убивать меня, она хотела показать тебе, что все здесь в той или иной степени чудовища. Никому нельзя верить. Перед глазами вспыхивает записка Луизы «не доверяй». Так вот, о чём она говорила. Не доверяй глазам и ощущениям там, где логика не живёт долго, разрушаясь о события, которые никак нельзя оправдать. Магия? Наука? Божественное влияние Матери Миранды? Чем бы это ни было, оно полностью охватило это место, забирая всех, кто оказался в нём навсегда. – Вы скажете Леди Альсине? – Марта непонимающе смотрит на тебя. – О Кассандре? – Не думаю, что это что-то изменит. Она всё же права, Леди Альсина любит их, какими бы непокорными они ни были временами. Она не сможет наказать их достаточно, чтобы они прекратили. Они не боятся её, они восхищаются. Укус на шее начинает болеть сильнее, ты прикладываешь руку, стараясь успокоить его. Только тогда Марта вспоминает, что ты ранена. Выходит из помещения, возвращаясь с тазиком, тряпкой и реагентом. Промывать трудно, но необходимо. Ты терпишь, сжимая зубы. На этот раз укус прячется под бинтами, пересекающими твою шею и плечо, для лучшего закрепления. – Что это за место? – тихо бормочешь ты, пока Марта разделывается с укусом. – Комната Кассандры, – это ставит тебя в тупик. Не тем, что у этих девушек есть комнаты, вопрос в другом. Почему ты здесь? Ты спрашиваешь женщину, но она лишь пожимает плечами, делая предположение, что брюнетка растерялась. Она притащила тебя сюда, ты помнишь это чувство невесомости, словно у твоего тела нет никакой массы. Дорогу вспомнить нет возможности. Быть может, Марта сможет тебе её показать? Но едва ты приподнимаешься, надеясь покинуть жутковатое помещение, где каждый предмет чёрный и мрачный, как на твоё плечо опускается сильная рука. Воссоздающаяся из мух Бэла качает головой, взглядом приказывая служанке убираться. К твоему неудовольствию она подчиняется, сожалеюще взглянув на тебя. – Ты останешься здесь, – произносит блондинка, когда дверь закрывается. – Конечно, я бы предпочла свою, но… Это многозначительное «но» даже не стоит разъяснять. Тем временем девушка морщится, разглядывая окружение. Она явно не часто тут бывает. Однако минуточку, если ты будешь здесь, то, где останется Кассандра? И словно в ответ на твой незаданный вопрос она появляется, пролетая через щели в двери. – Ушла наконец? Чёртова стукачка. – Поосторожнее со словами, нам всем стоило бы рассказать маме. Ты нарушила уговор. Голос Бэлы холоден, ты ещё никогда не слышала, чтобы она разговаривала так с сёстрами. Кассандра огрызается, скаля зубы, но ничего не произносит. Её взгляд возвращается к тебе, ты пытаешься вжаться в подушки, стать менее заметной. – О, не говори, что она заставила тебя, – ухмыляется Бэла. – Так жалко. Хотя я понимаю, иногда мне и самой… Жужжание перебивает её. Классно, Даниэла. Все собрались? – Так нечестно! – начинает она сразу же. – Вы все пробовали её кровь, кроме меня! – Что вы вообще делаете здесь? Это моя комната! – рычит Кассандра. – Поэтому ты решила забрать Елену себе? – кто-нибудь, скажите ей, чтобы она не звала тебя так. Ты закатываешь глаза, даже не пытаясь привлекать внимание, но это получается. Все трое смотрят, словно ожидая чего-то. – Скажи, что мы можем остаться! – Это моя комната! – повторяет брюнетка, Бэла игнорирует, касаясь твоих волос. И ты, наконец-то, не следуешь за её рукой. Её глаза злобно полыхают, когда она обнаруживает это. Она мгновенно оглядывается назад, понимая, кто виноват. – Пошли вон! – Я просто хочу… – Хватит! – ты с удивлением узнаёшь собственный голос, они замолкают. Кассандра свирепо щурит глаза, а Даниэла нервно наматывает прядь рыжих волос на палец. – Вы можете приходить по одной снова? Вас невозможно выдержать! Прекратите ссориться, как будто у меня нет права голоса. Оно всё ещё есть. Или, быть может, мне стоит выбрать вашу мать? – Не угрожай нам, – пальцы Бэлы сжимают ворот платья, когда она тянет тебя к себе. – А то что? – бросаешь ты ей в лицо. – Снова будешь целовать меня, отвлекая? Кассандра издаёт сдержанный смешок, на её лице появляется выражение триумфа. Перемещаясь, она разжимает руку блондинки, лишая её возможности воздействовать на тебя. А потом выталкивает обеих сестёр за дверь. Они почти не сопротивляются, только Даниэла оборачивается, пытаясь что-то сказать, но не успевает, когда непрочная преграда отрезает её от тебя. – У тебя есть зубы, – хвалит Кассандра. Ты снова остаёшься с ней наедине. Она обходит комнату, приближаясь к кровати. Если это должно быть пугающе, то у неё ничего не выходит. У тебя нет сил на страх, ты просто откидываешься назад, чувствуя ноющую боль в шее. Очередная рана, практически после того, как ты поверила, что их больше не будет. Вероятно, этому тоже не стоило доверять. Чёрт возьми, здесь можно хоть чему-то верить, или ты постоянно будешь вестись на всё подряд? Так раздражает, ты хочешь хоть немного покоя. – Бэла будет злиться, – кажется, ей это даже нравится. – Обожаю её в этом состоянии. – Когда я могу уйти? Кассандра щурится, забирается на кровать рядом. – Не этой ночью, – ночь всё ещё продолжается? Сказать точно сама ты не можешь. – Хочешь продолжить? Пока тебе в голову лезут сотни язвительных комментариев, ты внезапно понимаешь, что она говорит о вопросах. – Мне казалось, ты не заинтересована в этом, – и это действительно так. Несмотря на то, что Кассандра честно отвечала тебе, разговаривала и порой приходила в комнату, она ни разу не показывала, что ей это нравится. – Не каждый человек способен сделать такой тупой поступок, как ты, – она пожимает плечами, разглаживая платье. С ткани вылетает несколько мух, перемещаясь на перчатку, а после растворяясь в ней. – Это восхищает в какой-то мере. Ты не знаешь, говорит ли она правдиво. Но что-то в ней изменяется, словно твоё реально глупое предложение повлияло. Чуть позднее ты осознаёшь, что девушка больше не упоминает о твоей смерти через каждое слово. Будто она получила то, что хотела, и теперь ей не нужно намекать об этом всё время. Ей нужна была твоя кровь? Ну, ты дала ей её. Повисает молчание, Кассандра, очевидно, ожидает от тебя вопроса. Но что у неё спросить? Почему она убивает? А разве это так уж сложно понять? Ты знаешь причину, и даже не считаешь её ужасной, как могла бы. Каждый занимается тем, что ему нравится, пусть иногда эти поступки не такие хорошие, как принято. В конце концов, тебе трудно осуждать кого-то с той тьмой внутри, клубящейся в твоей душе. Да, необходимо осуждать такое в нормальном мире. Но, если ты оглянешься в очередной раз, ты поймёшь, что нормальный мир остался где-то за пределами замка. Так стоит ли тащить сюда правила общества за ним? Чужая смерть не волновала тебя никогда. Это печально, это грустно, порой невыносимо больно. Но в целом – лишь одна из функций организма, последняя стадия, становящаяся финалом всего. Смерть тела не пугает, смерть личности – вот этого нужно бояться. – Что ты помнишь о рождении? Она приподнимает бровь в качестве удивления, но задумывается. – Мамины глаза, такие ярко-жёлтые, такие… любящие. Было бы очень сложно поверить, что Леди Димитреску могла любить, если бы ты не понимала, о чём говорит Кассандра. Ты уже видела это, как высокая женщина относится к дочерям, слышала её слова, произносимые с такой удивительной любовью. Да, она любила их. Возможно, даже почти также, как любят обычные матери своих детей. А может, думаешь ты, и сильнее. – Тебе и правда всё это интересно? – брюнетка складывает руки в замок на животе, но продержаться в таком положении долго ей не удаётся. Она постоянно двигается, то играя с мухами, появляющимися с её рук, то перекладывая собственное платье, когда ей не нравится, как оно лежит. То ли она нервничает, то ли просто такая сама по себе. – Или ты не знаешь, что спросить? – Интересно, – ты видишь в её глазах, обращённых к тебе, недоверие. – Почему нет? Мне же сказали узнать вас. – Никто в своём уме не будет узнавать палачей, – шепчет она, её голос заставляет тебя напрячься. Обычно она использует эту интонацию, чтобы отвлечь, пока наносит удар. Однако сейчас это только слова, даже без угроз, что удивительно. – А я не в своём уме, – смеёшься ты. Тебя столько раз роняли на пол, стискивали горло, руки, да вообще всё, за что можно было стиснуть, что вряд ли мозг не пострадал от таких встрясок. Ты вспоминаешь слова Даниэлы. – Тьма привлекательна. Кассандра не комментирует. – Нет, – отрезает она неожиданно. – Не думаешь так? – Я знаю это. Тьма пугает, а не завлекает. Перелетая с кровати на пол, она оставляет тебя лежать, шагая к двери. Ты приподнимаешься чуть дальше. – Эй, ты сказала всю ночь, – зачем ты останавливаешь её? Будет же гораздо приятнее, если она уйдёт. Но всё равно сдержаться не можешь, не понимая этих поступков, которые она делает. Раньше ты понимала, но теперь почему-то не можешь. – Она закончилась несколько часов назад, – в комнате плотно закрыты шторы, конечно, ты не могла узнать, когда пришёл рассвет. Но и не доверять в этом девушке нет смысла, если она относится к клятвам так трепетно, она не нарушила бы их при желании. – Погоди, – трудно сконцентрироваться, когда шея начинает болеть сильнее. Брюнетка замирает в дверях, ожидая, как заметно по её взгляду, последний вопрос, который тебе позволят. – Ты… ты можешь принести мне одежду? Кассандра оскаливается и хлопает дверью так, что сразу понятно – «нет». Одежду приносит Марта. Помогает тебе снять платье и натянуть привычную футболку. Со штанами придётся повременить, тебе ещё трудно двигаться. Потеря ли это крови или что-то другое – сказать невозможно. Зато ты всё ещё жива, что даже радует, хоть и не слишком. Может всё было бы проще, если бы ты умерла? Это ты узнаешь ещё очень нескоро. Ты забираешься под одеяло, чувствуя, как оно греет своими объятиями. Просишь женщину рассказать тебе что-нибудь, что угодно, только чтобы голос убаюкал тебя. Она соглашается, напевая какую-то мелодию. Сны не приходят и сегодня.