No One's Gonna Take My Soul Away.

Кассандра тащит тебя за собой по коридору, минует несколько дверей, пока не останавливается перед комнатой Бэлы. А затем просто распахивает дверь, втягивая внутрь. Свободной рукой она вырывает у тебя серп и метает его в сестру. Бэла ловит оружие за лезвие у своего лица. Ожидаемо, оно не ранит её. – Не думала, что ты вернёшься так скоро, – улыбается скорее тебе, чем Кассандре. И сложно понять, кому она адресует свою фразу. Вроде бы ей, но её взгляд направлен на тебя, ты теряешься, пытаясь понять, с кем она в действительности разговаривает. – Мы говорили об этом, – шипит брюнетка. – Ты не посмеешь! Золотой взгляд, наконец, покидает тебя. Бэла перехватывает серп за рукоять, опуская его, на пояс не вешает, как должна бы. Её улыбка становится шире, когда она видит ярость Кассандры. Похоже, ей нравится злить сестру. – У нас нет времени на обсуждение, – пожимает плечами и добавляет, – снова. Ты растеряна, не знаешь, о чём они говорят. Явно не о тебе, Кинжал Цветов Смерти во второй твоей руке не даёт сосредоточиться лишь на твоей собственной личности. Значит, Кассандра тоже знает? Это какой-то заговор сестёр или что? Бэла, впрочем, осталась скрытной до конца, она просто отдала тебе клинок, но не сказала, что с ним делать. Она вообще ничего не говорила в его сторону. – Твой план абсолютно тупой, – рычит Кассандра, её пальцы стискиваются слишком больно на запястье, но просить её отпустить тебя сейчас нет никакой возможности. Да и вряд ли она послушает, увлечённая другими, более важными проблемами. – Мне ещё раз рассказать, где ты ошибаешься, или у тебя с памятью всё хорошо? Что-то не заметно, если честно. – Бездействие – вот что тупо, – парирует Бэла. Пока сёстры ссорятся, ты рассматриваешь окружение. Место, куда тебя не приглашали. В глаза сразу бросаются золото и кровь. Нет, не кровь. Бордовый цвет, напоминающий её. Если Кассандра предпочитает чёрный, Бэла, по всей видимости, любит красный. Он буквально везде: на обивке мебели, на столах, даже на стенах. На одной из них гобелен, тоже красный, хотя прослеживаются и другие оттенки. Понять, что изображено на ковре трудно, изображение сливается, это вроде всего лишь какой-то орнамент. Но, как бы помещение ни утопало в красном, ты видишь, что предметов всё равно мало. На полу нет ковров или дорожек, как в остальном замке. Это так же не паркет, скорее обычные деревянные доски с щелями между ними. И тоже красные, словно крашенные. Мгновением позже, как переводишь взор на них, ты осознаёшь, что это вовсе не краска. На этот раз кровь настоящая. Шторы на двух высоких окнах распахнуты, позволяют заходящему солнцу последними лучами освещать комнату. Небо удивительно подходит всей обстановке, закат мрачно-алый, едва разбавленный одиночными облаками. Пока ты шаришь взглядом вокруг, до слуха доносятся отрывистые слова. Сначала разум пытается сосредоточиться, чтобы понять их, но ты не знаешь этого языка. Удивлённо смотришь на Бэлу, она разговаривает на румынском. – Не надейся, – отвечает Кассандра на английском. Блондинка не меняется в лице, но всё в её позе говорит о раздражении. Она вновь что-то произносит. – Я обещала не рассказывать, но не говорила, что буду использовать другой язык. То, что она услышит, останется лишь на её совести. Пусть понимает, как хочет. Кому-то из нас придётся очень хорошо подумать, прежде чем сказать ещё что-то. Вероятно, Бэла должна думать, усмехаешься ты. К счастью, они слишком отвлечены, чтобы увидеть это. Кассандра лишь отвечает на реплики сестры, так, как ей кажется нужным. Ты никогда не услышишь полную картину, придётся собираться из отрывков. И даже так, считаешь ты, планы Бэлы всегда неожиданные, многослойные, запутывающие. – Ты ставишь их под угрозу! – брюнетка отпускает тебя, чтобы сделать шаг вперёд. На коже медленно появляется след от её хватки. И опять слова без смысла. – Я не закрываю глаза, это ты бежишь вперёд, пока ещё ничего неизвестно. Признаться, это тяжелее, чем кажется. Твоя голова идёт кругом. – Не говори мне о Даниэле! – даже ты вздрагиваешь от этого крика. – Проблема в тебе, Бэла. Старшая девушка рвётся вперёд, её пальцы сжимаются на вороте платья Кассандры, она тащит её к себе, шипя в лицо длинную речь, которая явно не впечатляет. При чём тут Даниэла? Судя по фразам, она участвует в разговоре только как упоминание, не как участник этих непонятных планов и событий. Но что означает «ставить под угрозу»? Ещё и «их». Кого их? Конечно, в самый первый момент ты решила, что Бэла собирается использовать кинжал в сторону своей матери. Это было логично, для чего она ещё могла забрать его? Но она никогда бы не стала беспокоиться о слугах, о сёстрах – возможно, но не о расходных людях в замке. Также в это непонятное «их» Кассандра сама не входила, получается «они» – это Даниэла и Леди Альсина? Но, в таком случае, зачем нужен Кинжал Цветов Смерти? Для кого? – Это тупая старая сука ничего не знает! Вряд ли у неё есть божественное предвидение, она берёт только возрастом и способностями, не разумом, – продолжает Кассандра. Матерь Миранда? Вот теперь ты совсем ничего не понимаешь. Несколько раз Бэла щёлкает пальцами, подчиняясь ей, мухи перераспределяются на её коже, сливаясь с ней. И она, наконец-то, говорит на английском. – Я не собираюсь обсуждать это более, Кассандра. Можешь продолжать вопить, уже ничего не исправишь. Я не могу приказать вернуть кинжал, даже если очень захочу. Мы никогда не проверим, окажется ли он на своём месте. – Она может его отнести, – ты дёргаешься, когда брюнетка кивает в твою сторону. – Конечно, – соглашается Бэла с улыбкой. Тебе совсем не нравится, как она улыбается. – А я думала, доверие не твоя черта. Это как удар. Огненно-жёлтые глаза брюнетки вспыхивают, она сжимает пальцы, поднимая руку вверх, но резко опускает её. Также стремительно разворачивается и вылетает, хлопая дверью. У неё кончились аргументы? Вы с Бэлой остаётесь одни. Ты делаешь несколько шагов назад, к двери, когда она замечает это, поворачиваясь в твою сторону. – Уйдешь, ничего не сказав? – интересуется она. Перемещается опять быстро, ты едва ли не втыкаешь в неё кинжал от внезапности. Она поворачивает серп рукоятью к тебе и протягивает. Совсем, как двадцать минут назад. – Не давай Кассандре забирать его. Вряд ли она будет теперь, это был порыв, когда она сможет думать, не оглядываясь на гнев, с ней проще договориться. – Ты так и не сказала, зачем… – И не скажу. Чем меньше ты знаешь, тем проще тебе будет, – она не говорит этого вслух, но твой разум сам заканчивает предложение. Проще умереть, именно это она имеет в виду. – Останешься на второй раунд? Ты растягиваешь губы в улыбке и качаешь головой. Находиться здесь опасно, вся комната пропитана чем-то необъяснимо тревожным. В голове всплывают слова Марты, когда она сказала тебе, что в некоторых местах интуиция работает лучше всего. Тебе, и правда, нужно покинуть это помещение как можно скорее. Несмотря на его какую-то красоту, оно затягивает. Действительно комнаты похожи на своих хозяев. И ты знаешь, что Бэла может улыбаться и выглядеть дружелюбной, но её мысли скрыты. Поэтому ты уходишь, хотя перед этим, она всё же догоняет, прикрепляя серп к твоим джинсам. – Просто подарок, он может тебе пригодиться, – шепчет она тебе в ухо. И ты снова оказываешься в комнате Кассандры, закрываешь дверь, прижимаешься к ней спиной, пытаясь восстановить обычный поток мыслей. Они скачут, лишаясь спокойного режима размышлений. Хочется забраться в кровать, накрыться одеялом и забыть этот день. Страх, возбуждение, непонимание – слишком много ощущений для тебя. Они смешиваются, переплетаясь. Однако до постели ты не добираешься. Мозг сигнализирует, что в комнате что-то не так. После небольшого осмотра ты понимаешь, что шторы задвинуты. Ранее их никто не трогал с тех пор, как их открыли. Сейчас же плотная ткань не позволяет закату наблюдать за помещением извне. Вряд ли ты сможешь поднять их, но всё равно двигаешься к окну, ухватываясь пальцами за штору. – Почему они должны быть такими тяжёлыми? – пыхтишь, не ожидая ответа. – Второй уровень защиты, – штора едва не выскальзывает у тебя из рук. Хотя голос Кассандры узнаёшь почти мгновенно, сердце всё равно ускоряется, когда ты вздрагиваешь. – И как вы живёте в своём мире с такими бесполезными силами. Она поднимает штору, позволяя тебе увидеть её. Сидит на подоконнике, жёлтые глаза обжигают, пока ты залезаешь рядом, прислоняясь спиной к противоположной стене. Ткань возвращается в изначальное положение, закрывая вас. – Убери его, – шипит она, взглядом показывая на кинжал, который ты всё ещё держишь. – Куда? – вопрос остаётся без ответа, тебе приходится решить самой. Отгибаешь край шторы, аккуратно кладя оружие на край стола у окна, и возвращаешься назад, складывая руки на коленях, подтянутых к груди. Поза похожа на позу Кассандры, тебе не нравится это, поэтому опускаешь одну ногу, свешивая её с окна. Она ухмыляется, но не комментирует. – Я дала клятву, – предупреждает она до того, как ты собираешься спросить. – Да, я знаю, – ты смотришь в окно, на морозный узор на нём. В детстве ты любила рассматривать их, отыскивая изображения. Это просто окно и просто узор, ничего не видно ни в нём, ни за ним. В комнате Бэлы так не было. Её стекла почему-то чистые, через них виднелась улица и небо, а тут только изморозь. Чем-то похоже на личности обоих сестёр, ты не можешь не ловить себя на этой мысли. Кассандра слишком закрыта от окружения, но прозрачность Бэлы обманчиво привлекает, пока глупец, который поверит ей, не ударится о стеклянную преграду, разбиваясь о неё. – Тебе не нравится то, что она планирует? – глупый вопрос, брюнетка молчит, пока ты осознаёшь это. Конечно, ей не нравится. Иначе бы она так не отреагировала. – Она собирается напасть на вашу мать? Кассандра усмехается. – И это то, что ты поняла? Не удивительно, что ты застряла здесь с таким разумом, – ты уже думаешь, что она так и продолжит высказывать свои мысли о тебе и твоих размышлениях, но неожиданно она прекращает. – Нет. – Тогда… – Я не буду отвечать на это, – весь вид брюнетки говорит, как её раздражает разговор. Да и в общем-то твоё присутствие. И всё же она разрешила тебе забраться сюда, даже если не хотела видеть тебя по многим причинам. – Ты лёгкая жертва. – Почему? Она кивает в сторону серпа. – Ты так и не услышала меня, верно? Я предупреждала, ты не первая. Бэла обожает игры, в которых может подчинять всех, на кого охотится. Она позволяет вам думать, что вы можете привлечь её. Даже встаёт на вашу сторону местами, делая заинтересованный вид. Вы всегда так забавно ведётесь. Слова, поступки, она уже говорила, что может влюбиться? Всегда один и тот же сценарий. – Зачем ты рассказываешь об этом? – ещё один глупый вопрос. Кассандра хочет выиграть дурацкий спор, и прояснение действий Бэлы даст ей шанс. – Разве вы не сёстры? Ты вроде как должна быть за неё, а не против? – Хочу, чтобы ты, наконец, поняла: мы не поменяемся. – Это и так ясно. – Вовсе нет, – она касается пальцем стекла, повторяя изгибы узоров, раскрашивающих его снаружи. – Люди, подобные тебе, всегда думают, что если хорошо постараться, если узнать кого-то лучше, то можно изменить его. Это так не работает. Чудовища остаются чудовищами, а люди умирают, как и должны. Но каждый раз они уверены в собственных силах, смешно. Её голос отчасти грустный, у Даниэлы было похожее звучание, когда она говорила о том, что не может испытывать боли. Словно воспоминание о чём-то прошедшем, не дающее жить в настоящем. Но, если слова рыжеволосой девушки касались конкретно её, ты ощущаешь на клеточном уровне, что Кассандра имеет в виду совсем не себя. У её слов обобщённый смысл. – И ты никогда не встречала того, кто не хочет менять что-либо? – Вы все хотите. Иногда даже монстры хотят, чтобы кто-то поменялся. И очень-очень злятся, когда этого не происходит. Эта тема напрягает, ты пытаешься придумать новую, пока Кассандра не спрашивает. – Рука зажила? Ты смотришь на обтянутую бинтами правую руку, но мозг тут же подсказывает правильный ответ. Протягиваешь ей левую, на коже которой царапины собираются в имя. Кассандра касается его кончиками пальцев, обтянутых перчаткой. – Ты ведь знаешь, что могла изменить его? – да, ты думала об этом. Можно было нанести ещё несколько разрезов, стирая буквы, можно было обжечь руку о печь в каморке слуг. И всё-таки ты оставила всё, как есть. То ли не решаясь причинить себе боль, то ли играя по странным правилам замка. – Неважно, как много вещей даст тебе Бэла, ты не заберёшь их с собой. Она переворачивает твою руку, рассматривая кривую розу. Та почти стёрлась, но всё ещё достаточно заметна. Пока девушка ведёт пальцем по линиям, роза на твоём животе будто оживает, вспыхивая в именно в тех местах, где её касаются на рисунке. – Боль делает вас живыми? – Да, – ты киваешь. – А что делает живой тебя? – Наблюдение, – ей не нужно время, чтобы ответить. – За тем, как кто-то теряет жизнь. Сражается, думая, что может избежать страданий. Момент, когда чужая кровь падает на пол, когда они осознают, что это их кровь, их жизнь. И она заканчивается. Тебе не страшно. Её слова не вызывают холод в теле, не заставляют сердце ускориться, не влияют на тебя. Вместо этого ты чувствуешь понимание. Его не должно быть, ты не должна понимать, тебе нужно бояться, дрожать от ужаса, придумывая план спасения. Побег всё ещё является главным приоритетом, но это не значит, что у тебя нет времени на что-то ещё. Бэла словно сломала в тебе что-то. А может и не она. Возможно, это был замок, развращающий тех, кто умудрялся оставаться в нём надолго. Или не замок? Не все же люди такие хорошие и правильные, какими их описывает Кассандра. Стоит ли опускаться в себя, чтобы выяснить первоначальные причины твоих чувств? Стоит ли падать так глубоко? Твои пальцы сжимаются на руке брюнетки, стискивая рукав платья. – Покажи, – шепчешь ты, почти не осознавая просьбы. Вы двигаетесь по катакомбам. По той части, что не была разрушена и всё ещё имела выход прямо в замок. Ты чуть отстаёшь, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь. Света нет, никто не зажигает факелов, Кассандра даже не думает оглядываться или замедлиться, а зажигалку ты не взяла. Единственный раз, когда оставляешь её в комнате, а она нужна. Жизнь несправедлива. Касаешься стены, следуя за ней, чтобы не пропустить повороты. Спотыкаешься о разбросанные предметы, но упорно идёшь вперёд, надеясь, что тьма скоро отступит. И она действительно уходит, когда вы с брюнеткой выбираетесь к освещённому промежутку. Факел горит в пустой камере, зато напротив неё клетка заполнена фигурами. Они всё тянутся к свету, будто он может помочь им. Это какая-то остаточная память? Свет дарит тепло, значит, он хороший? Не всегда, думаешь ты. Кассандра толкает хлипкую решётку темницы, бывшие служанки не реагируют ни на скрип, ни на её появление. Она хватает одну из них за что-то похожее на капюшон, вытаскивает за собой, чтобы впихнуть в освещённое пространство второй камеры. Ждёт, пока ты тоже зайдёшь, отпускает фигуру. Та остаётся лежать, как упала. Вероятно, у неё нет сил, чтобы подняться. И хотя она отталкивается руками от пола, тело не двигается. Слишком обессилено, чтобы поддерживать себя. Серп втыкается неглубоко, ты зажмуриваешься, слушая оглушающий визг. Кассандра не убивает сразу, как Бэла. Но когда распахиваешь глаза, то ловишь её недоверчивую улыбку. Она не верит тебе, это ясно. – Жалость присуща только людям, – лезвие вспарывает ткань, лишая фигуру одеяния. Кости на спине выделяются под кожей, обтянутый тряпьём скелет, ничего больше. От холода серпа, прижимающегося к коже, бывшая служанка дрожит. Хочет уйти от него, вжимаясь в пол, но оружие следует за ней, не теряя контакта. Ты наблюдаешь, как острый кончик вырисовывает царапающие изгибы, заполняющиеся красной жидкостью. – Они давно мертвы, это лишь оболочка. Неправда. Ты ещё помнишь тот взгляд, который оставила тебе самая первая жертва катакомб. Они живы, они хотят жить. Но ты не смотришь на фигуру, твой взгляд преследует Кассандру. То, как её тёмные волосы свешиваются на лицо, когда она наклоняется. То, как серп следует за рукой, идеальные отточенные движения. То, как улыбка бродит на её лице, когда очередной визг эхом скользит по коридорам. Ему отвечают стоны со всех сторон, сплетаясь в дикую музыку жестокости. Твоё сердце бьётся чаще, брюнетка должна слышать этот звук. На руки садятся несколько мух, они располагаются на стенах, некоторые кружат около факела, не влетая в огонь. Это слишком нереалистично, будто вырванная сцена из какого-то фильма ужасов. Или сон. Да, просто сон, который почему-то приснился тебе. Всё это не может быть реальным, не с тобой. Зачем ты здесь? Зачем ты сказала ей? Кто тебя просил? На что ты надеялась? Что Кассандра отмахнётся и проигнорирует? Или, быть может, она будет такой удивлённой, что ничего не сделает? Но вот ты тут, в чёртовых катакомбах, замираешь, глядя, как жертва на полу кричит от каждого надреза. Но тебе её не жаль. Как бы ты ни хотела этого отрицать, тебе действительно её не жаль. И не потому, что ты совсем её не знаешь. Не потому, что считаешь это жутковатым сном. Не потому, что следишь за брюнеткой больше. Тебе не жаль, потому что ты отвратительна. Хороший человек испытывает сочувствие ко всем, даже не зная других. Добрый человек не смотрит на чужие страдания без эмоций. Отзывчивый человек прекратит эту пытку, остановив Кассандру от её жестоких порывов. Так кто ты из них? Ответ не успевает возникнуть, Кассандра одним взмахом лишает существо на полу абсолютно всего, отсекая голову. Ей то ли надоело, то ли она заскучала. А, нет. Подставляет руку под льющуюся кровь, набирая в ладонь, и прижимает к губам, пробуя. Тебя не тошнит, к твоему разочарованию. Её лицо в крови, она облизывает пальцы, не заботясь о внешности. Делаешь громкий шаг вперёд, и она дёргается, будто не ожидает этого. Фокусирует взгляд на тебе. Она, что, забыла, что ты тут тоже есть? Поднимается, опасно покачиваясь, и двигается к тебе. Ты отходишь, она приближается. В спину упираются решётки, и, хотя дверь всего-то в нескольких сантиметрах, у тебя нет возможности выйти в неё, чужая рука стискивает прутья рядом с головой. Взгляд у девушки безумный, да и вид тоже. С этой размазанной кровью по лицу она выглядит как вампир, закончивший трапезу. Она и есть вампир, шепчет разум. – Достаточно демонстративно? – шипит, серп во второй руке звенит, как только встречается с решёткой. Теперь ты заперта её руками по обе стороны от тебя и можешь смотреть только вперёд. А впереди Кассандра с её жёлтыми глазами. – Это ты хотела увидеть? Осознать, что никто из нас не жалостливый и милосердный? Мы все плохие. – Да, именно это. Улыбается на твои слова, облизывает губы, хотя это не особо помогает. – А теперь скажи, чтобы я изменилась. – Нет. Пальцы сжимаются на твоём горле, Кассандра переносит одну руку, без серпа, к счастью, а ты чувствуешь, как липкая влажность оказывается на твоей коже. Морщишься, это, кажется, раздражает её. Или она постоянно раздражена? – Скажи. – Нет, – снова повторяешь ты. – Я… не хочу, чтобы ты менялась. Очень правдиво и очень глупо. Сказать чудовищу, что оно должно остаться таким? Иногда ты не понимаешь себя. – Почему нет? – Каждый хорош таким, какой он есть. Её радужки вспыхивают, ослепляя. Ярче, чем пламя факела за спиной. Ты зажмуриваешься, а когда приоткрываешь глаза, Кассандры больше нет. Шум передвижения роя слышится где-то в отдалении. Её последние слова повисают в воздухе. – Найди дорогу обратно сама.