No One's Gonna Take My Soul Away.

На ноги что-то давит, ты с трудом приоткрываешь глаза, поднимаешь голову. А, это всего лишь Кассандра, свернувшись в клубок, она спит на твоих ногах, положив голову на колени. Всё ещё в твоей куртке, натягивает во сне рукава на ладони, пряча пальцы в них. Ты откидываешься назад, смотришь в потолок. Мыслей никаких нет, равнодушие не отпускает. Поворачиваешь голову в сторону Даниэлы, рассматривая её. Сейчас она кажется мирной, насколько это возможно с окровавленным лицом. Кровь уже засохла, но не впиталась. Отпуская руку девушки, ты поднимаешь ладонь, аккуратно проводя фалангами по её щеке. Она невозможно холодная, нет признаков жизни. Тянешься к ней, заменяя пальцы губами, и оставляешь на коже поцелуй. – Что ты делаешь? – хриплый голос Кассандры не пугает тебя, ты даже не вздрагиваешь, как обычно. Она сонно поднимает голову, хмурится, будто пытаясь понять твои действия. – Это не та сказка, принцесса. Приподнимается, трясёт головой, заставляя тёмные волосы взлетать вслед движениям. А потом ползёт выше, ловя твоё лицо прохладными пальцами. Приближается, смотрит в глаза, поднимает верхнюю губу в оскале. Ей что-то не нравится? – Ты изменилась, – наконец, произносит она. Матерь Миранда? Виски пульсируют на это имя. Она что-то сделала с тобой? Вроде как сама божественная женщина отрицала это, но можно ли было ей доверять? Если уж Марте нельзя было… нет, ты мысленно ругаешь себя. Марта всё ещё оставалась одной из правдивых людей в этом замке. Она скрывала, не лгала, просто не договаривала. Это совершенно разные вещи. И всё же думать о служанке не хочется, ты не позволяешь разуму зациклиться на ней, отпуская его в свободное мышление. Кассандра понемногу восстанавливает свою личность, стирая все те проявления, которые ты видела ранее. Садится на кровати, обхватывает колени руками, сожалеюще смотрит на Бэлу. Ты следуешь за её взглядом, разглядываешь старшую сестру. Интересно, она знала о Луизе? Ощущаешь, как Кассандра снова приходит в движение, поднимается ещё выше и растягивается рядом с тобой, опуская голову на твою грудь. Её пальцы выбивают на твоём животе ритм. Проходит несколько мгновений, пока ты не понимаешь, что это такт твоего сердца, которое она слышит. Путаешь руку в её волосах, она улыбается кратко, почти незаметно. Вы все такие… сломанные. Да, именно это слово подходит больше всего. Ты своим прошлым, сёстры Димитреску – настоящим. Для полноты картины не хватает того, чьё будущее ужасно. Ах да, это ведь снова ты. Усмехаешься, Кассандра поворачивает голову вверх, когда твоя грудь дёргается. Протягивает руку в перчатке, касается твоего лица, ты закрываешь глаза, чувствуя, как кончики пальцев скользят вниз через веки. Зацепляют губы и останавливаются, немного нажимая. После её рука словно теряет силы, сползая на твоё плечо. – Я хочу, чтобы они проснулись, – шепчет брюнетка, вжимая голову в твою грудь. Её плечи подрагивают, если бы она была человеком, скорее всего, она бы плакала. – Что, если этого не произойдёт? Что, если они потеряли слишком много мух? – О чём ты говоришь? – ты действительно не понимаешь. – Рой не может воспроизводить сам себя. Если погибнет большая часть, мы умрём, – её голос удивительно спокойный. – Ты же сказала, что нужна только пара дней. – Я не знаю, – она отзывается лишь через некоторое время. – До этого такого не происходило. Повисшая тишина всё же прерывается твоим вопросом. – Что ты чувствуешь? Кассандра снова поднимает голову, судя по её лицу, она не понимает вопроса. О чём именно ты говоришь, что имеешь в виду? Конечно же она чувствует боль. И это не физически. Она переживает за сестёр, как ранее переживала за мать. Вспоминая предыдущий день, ты кривишь губы в улыбке. Кинжал Цветов Смерти не сработал, как ты и ожидала. Просто приманка, чтобы дать надежду, а в результате загнать в ловушку. Ты могла бы попасть в неё, если бы была чуть отчаяннее, чем есть на самом деле. – Голод, – ты почти забываешь о собственном вопросе, когда брюнетка отвечает. Разум цепляется за это слово. Логично, что она голодна после всего, что произошло. Она потеряла слишком много энергии, слишком много мух. Недостаточно, чтобы впасть в ступор, но близко к этому. Её кожа всё ещё холодная. Чувствуют ли другие голод? Внезапная мысль нарушает привычный поток, ты так резко садишься, что девушка недовольно падает на кровать. Рука в перчатке сильно стискивает твоё запястье, пока ты стараешься слезть, не наступив ни на одну из сестёр Димитреску. – Что происходит? – недовольно спрашивает Кассандра. Стоит ли помогать чудовищам? Они всё ещё собираются убить тебя. Но, в какой-то мере, ведь нечестно оставлять их такими? Умирать не хочется, ты признаёшь это. И шанс покинуть замок гораздо выше, ты всё ещё помнишь слова Марты, призывающие тебя скрываться в деревне. Сейчас, когда Димитреску были уязвимы сильнее всего, вряд ли бы они остановили тебя. Леди Альсина занята, её дочери довольно слабы. Кассандра едва держит тебя за руку, если бы ты захотела, ты бы сбила её пальцы. Как там было? Ты вспоминаешь глупый закон, действующий в этом месте. За спасение жизни нужно отдать что-то равноценное? Более-менее, естественно. На самом деле он не так звучит, да и звучит ли вообще. Это ты придумываешь его таким на основе слов Кассандры и Даниэлы. Хочешь почувствовать себя героем, надеясь, что они запомнят это в конце? Ну попробуй. – Вы вампиры? – наконец-то ты задаёшь этот вопрос прямо. Ответ на него – «нет». И тебе не нужно подтверждение, ты это и так знаешь. Вампиры пьют лишь кровь, они не едят всё остальное. Кем бы ни были хозяйки замка, они абсолютно не вампиры полностью. Частично возможно. Но Кассандра кивает, подтверждая. – Значит, здесь есть место, которое можно наполнить кровью? – Зал омовения, – кажется, она тоже начинает догадываться. Зал омовения – одна из комнат, в которую ты бы никогда не хотела попасть. Белые стены, высокий потолок без украшений, вазы, конечно же. Всё это было привычным, кроме бассейна прямо перед дверью, заполненного красной плещущейся жидкостью. В том, что это за жидкость, сомнений никаких не предвидится. Но вот что интересно, ни разу пока ты находилась в замке Димитреску, ты не чувствовала тяжёлого аромата крови. Словно стены поглощали его, не давая проявляться удушливым сжатием горла. Ни здесь, ни в катакомбах, ни в основных помещениях – нигде не было ничего, что могло бы подсказать, насколько это отвратительное место. – Разве она не должна была свернуться? – ты присаживаешься рядом с краем, опуская руку вниз, но крови не касаешься, просто проводишь пальцами над ней. – Это как-то… нелогично. Так не бывает. – Тебя действительно заботит только это? – Кассандра собирается, опуская на пол рядом с бассейном сестёр. Несмотря на то, какой слабой она себя чувствовала, девушка не позволила тебе помочь. Впрочем, вряд ли ты смогла бы. Сёстры Димитреску могли быть невесомыми, если хотели этого, и ощутимыми, когда это требовалось. Скорее всего, сейчас они застряли где-то на промежуточном варианте. Не настолько тяжёлые, как могли бы быть, но и не лёгкие, как люди. – Просто замечание, – пожимаешь плечами, пытаясь встать. Ключевое слово «пытаешься», потому что откуда-то сбоку появляется часть статуи, которую ты, конечно, не заметила в первый раз, привлечённая отблеском алой жидкости. Пугаясь внезапных копыт лошади, ты теряешь равновесие. Кассандра могла бы тебе помочь, но ты видишь её улыбку, когда падаешь в бассейн. Это отвратительно. Дно ужасно далеко, всё же находишь в себе силы оттолкнуться, всплывая. Брюнетка протягивает тебе руку, будто желает помочь. К счастью для тебя, ты её не берёшь, чувствуя под ногами возвышение. Идёшь по ступеням, с каждым шагом липкие и влажные объятия чужой крови не желают тебя отпускать, спутывая одежду мокрыми щупальцами. – Ну как? – смеётся Кассандра. – Жалеешь теперь, что она не свернулась? Вместо ответа на издёвку, ты пытаешься взять Даниэлу за капюшон, чтобы было удобнее тащить. Капли крови падают на неё, и тело неожиданно приходит в движение, когда она рвётся вперёд, раскрывая зубы. Отшатываешься, запинаешься о свои ноги, о нет, только не снова. В этот раз Кассандра ловит, не давая упасть. Второй рукой она сжимает платье сестры, стаскивает её в бассейн, позволяя полностью погрузиться. Бэлу она сталкивает следом, хоть и не разжимает хватку на твоём предплечье. Её собственная рука впитывает кровь через кожу перчатки. Брюнетка перехватывает тебя за талию освободившейся рукой, прижимая ближе. Ты ощущаешь… лучшее словосочетание, чтобы описать это чувство – «нечто сосущее». Оно втягивает всю жидкость, стекающую с твоей одежды, в себя. Не больно, немного неприятно и жутковато. Даже тёмные волосы, кажется, тянутся к тебе. Пытаешься вырваться, не желая этого, Кассандра скалится в ухмылке, обнажает зубы. Не отпускает, кладёт голову на плечо, давя подбородком. Её ладонь мягко скользит по твоей спине в жесте, который вроде бы означает утешение. Если бы она утешала. – Отпусти меня, – неожиданно даже для себя шепчешь ты. И она понимает тебя правильно. Кольцо рук стискивается, острые когтистые пальцы впиваются в спину до ужаса болезненно. Кассандра рычит тебе в ухо, этот рык не похож на те, что ты слышала ранее. В нём чуть больше разочарования, чем угрозы. – Это всё, до чего ты смогла додуматься? Вы обе знаете, что ты не говоришь об этой сцене в зале омовения. Нет, ты просишь её отпустить тебя из замка. Будто бы она послушает хоть когда-либо. Но твоя реплика заставляет её злиться, словно напоминает, что вы всё ещё являетесь врагами. И это так, вы враги. Она хочет твоей смерти, ты хочешь уйти, избежав её. У вас нет точек соприкосновения, кроме этой. – Думаешь, что можешь вызвать сочувствие? – нет, ты уже ни о чём не думаешь, однако её слова вплетаются в голову правдивыми ощущениями. – Не забывай, ты лишь игрушка, которую можно сломать в любой момент. Особенно сейчас. – Сейчас? – звучит странно. – О, ты больше не гость замка Димитреску, – твои внутренности застывают от одной фразы. Кассандра напевает её, растягивая слова, наслаждается эффектом. – А ты не знала? Нападение на хозяев дома автоматически снимает защиту гостя. – Но я ведь… – Да, да. Пыталась помочь. Вот только правилам всё равно. Поэтому, – девушка немного отстраняется, чтобы взглянуть на тебя пылающими глазами, – последние две недели будут невероятно кошмарными. Ты, возможно, не переживёшь их. Ты упираешься ладонью в плечо Кассандры, но ничего не происходит. Оттолкнуть её трудно, она восстанавливает силы с каждой каплей крови, а твоя одежда, чертовски липкая и мерзкая, лишает тебя возможности размышлять. Ты просто хочешь снять её, сжечь и никогда не вспоминать о том, что это вообще происходило. Падала ли ты в бассейн, заполненный кровью? Точно нет! – Леди Альсина… – Мама не будет вмешиваться, она уважает законы и не терпит их нарушения. Зубы Кассандры щёлкают прямо у твоего лица, когда она наклоняется для этого. Твоё и так шаткое положение из «плохого» стремительно превращается в «до ужаса смертельно чудовищное». Если раньше тебя защищало хоть что-то, то теперь этого нет. И всё, о чём ты реально задумываешься, каким образом это воспримут остальные сёстры. Твой разум нашёптывает ответ. – У тебя больше ничего не осталось, – шипит Кассандра. В конце концов, она отпускает тебя, разрешая оттолкнуть её. Даже делает вид, будто ты делаешь это сильно, разжимая руки и падая в бассейн. При этом она не перестаёт смеяться. И её смех, отражающийся от стен зала, едва ли не сводит с ума. Ты успеваешь выбраться за дверь раньше, чем она всплывёт на поверхность и продолжит говорить. Впрочем, понимаешь ты, захлопывая дверь за спиной, может она и не собирается всплывать. Она ведь знает, что в зале ты не останешься. Одежда мешает, кровь и влажность раздражают и пугают. Тебе нужно снять её, залезть в ванную и попытаться утопиться. Последнее вычёркивается из списка, когда ты спускаешься в теневые коридоры слуг, пробираясь на кухню. Заодно цепляешь по пути шланг, валяющийся под одним из столов. Служанок нет, но это лишь помогает тебе. Вряд ли им стоит видеть, в каком ты состоянии бродишь по их помещениям. Напор в раковине хороший, ты предварительно проверяешь, затем подсоединяешь шланг к крану и поднимаешь его над головой, поливая себя холодной водой. Действительно холодной, но даже она в этот момент – лучшее, что можно найти. Кровь заливает лицо, стекает на пол, свитер и джинсы теперь абсолютно мокрые. Ты дрожишь, продолжая лить на себя, зубы начинают стучать, поэтому сжимаешь их крепче, желая не слышать этого звука. Не чувствуешь себя достаточно чистой, когда выключаешь воду. Но в противном случае ты умрёшь прямо здесь, пальцы не слушаются, пока стараешься завернуть кран назад. Если ты будешь достаточно холодной, могут ли сёстры Димитреску коснуться тебя? Твой разум в последние дни нестабилен. Он метается, иногда испытывая сочувствие к чудовищам, а в следующий миг боится, забиваясь куда-то в угол черепной коробки. И ты никак не поспеваешь, ощущая эмоции лишь в момент их изменения. Он подбрасывает тебе действия, которые ты никогда бы не сделала. Он давит изо всех сил, но ты не знаешь, на чьей он стороне. На твоей? Нет. На их? Тоже нет. Где-то посередине, застывший и непонимающий, куда и за кем следовать. Хотелось бы попросить его о помощи, но можешь ли ты доверять ему после всего? Кажется, ты сходишь с ума. Если бы он был способен пропускать время. Пусть он перенесёт тебя к концу. К последнему дню, когда прозвучит выбор. Любая девушка, любое имя. Это будет больно, они не позволят тебе умереть быстро и спокойно. Но это будет конец, и, чёрт возьми, ты слишком устала, чтобы пытаться его отсрочить. Когда-то нужно умирать. Мухи появляются на твоих руках. Пытаются сесть, но, чувствуя холод кожи, взлетают, кружа вокруг. Это не Кассандра. Кто-то из сестёр пришёл в себя? Теперь тебе уже не кажется хорошей идеей оживлять их, а? Она честная, но явно не блестящая. Ты дуешь на пальцы, трёшь их второй рукой, не забывая про ладонь. А потом протягиваешь вперёд, позволяя мухам садиться на руку. И сжимаешь пальцы, едва пара из них опускается. Рука трясётся, тебе хочется стиснуть их, убить насекомых, сдавливая маленькие тельца до хруста и лопанья. Мухи в кулаке ведут себя тихо, словно их там нет. Не переступают, не двигаются, как обычные, когда ловишь их. Когда ты раскрываешь руку, так и не сжав, они не улетают, цепляясь за кожу маленькими лапками. Остаются там, когда твои руки падают на пол. Ладонью вверх, чтобы не зацепить насекомых. Ты откидываешься на стену, упираясь головой в неё, и закрываешь глаза. Это место такое неправильно безумное. И тебе хочется поддаться ему. Тебя находят служанки. Они замирают, глядя на тебя, перешёптываются, пока идёшь мимо. Ты не говоришь с ними, это не только бесполезно, ни одна не поймёт, но и желания нет. Знают ли они о произошедшем? Неважно. Ничего не имеет значения, кроме голода. Его ты чувствуешь, чувство поселяется внутри, требуя пищи. Но ты не хочешь есть то, что даёт замок. В старой комнате, куда тебя приводит сознание, находишь консервы, вскрывая их. Используешь крышку вместо ложки, отправляя в рот кусочки. Телефон валяется в углу, как и упал. Поднимаешь его, забрасывая в ящик стола. Там ему самое место, он всё равно не нужен. Едва ящик задвигается, ощущается какое-то облегчение. Возможно, стоит принять своё положение? Насладиться последними неделями в замке, разрешить ему сломать тебя полностью? Да, ты определённо желаешь этого. Конечно, твои порывы часто меняются. И ты ещё способна передумать, но пока что есть только эта мысль. Раствориться в атмосфере, не разрешая глупому мозгу отдавать приказы, отпустить всё, чтобы окончательно поглотиться замком Димитреску. С этой идеей ты заваливаешься на кровать, подтягивая одеяло к груди поверх себя, постель в момент становится мокрой, может, ты даже не смыла часть крови, но тебе всё равно. Тишина в коридорах умиротворяет, а сны… да кому они нужны?