I was told you died

В следующий раз Бретт увидел весталку лежащей в гробу. Он смотрел на маленькое бледное личико и отказывался верить своим глазам. Кладбище, люди вокруг, запах мокрой земли, собственный голос, машинально читающий молитвы — всё было таким зыбким и призрачным. Разбойник по правую сторону еле держался на ногах; именно он принёс Джунию из леса, холодную, растерзанную и окровавленную. Тамплиер не сразу понял, что Дисмас сжимает его руку до хруста костей. Несмотря на ежедневные риски и опасности, именно эта смерть была шоком и откровением для них обоих. — Я хотел на ней жениться, — тускло произнёс бандит, когда все разошлись, и на деревянную крышку полетели чёрные комки. — Я хотел накопить денег, увезти её отсюда… и не смог уберечь её, когда было нужно… Он рухнул на колени и взвыл, как угодивший в капкан дикий зверь. Бретта же сковало вековыми неподвижными льдами. — Скажите, святой отец, вы бы нас благословили?! — сквозь рыдания спросил Дисмас, цепляясь за край алого плаща. — Отдали бы её мне, никчёмному ублюдку, который может заботиться только о себе?! — Благословил бы, — еле ответил Стоун, не выходя из оцепенения. — Конечно, благословил бы. В тебе есть Свет, разбойник, и она тоже знала это. — К чёрту выпивку… я пойду к Фернандесу… пусть забьёт меня до голых костей… — Не вздумай. Твоей вины здесь нет, ты лишь зря прольёшь свою кровь. — Что же мне тогда делать?! — разбойник поднял лицо, и впервые в жизни его глаза так отчаянно просили помощи. — Иди в храм, — велел Бретт, — и молись, как умеешь, за упокой её чистой души. Если ты будешь искренен, то она обязательно тебе ответит. — У вас, монахов, на всё одно средство! — озлобленно фыркнул Дисмас, вытирая слёзы. — Откуда ты знаешь, что ответит?! — Попробуй — и убедишься. Ступай. Шатаясь, бандит медленно побрёл от кладбища к дверям аббатства. Ему очень хотелось остаться на свежей могиле в полном одиночестве, но ослушаться тамплиера он был не в состоянии. Может, и правда выйдет успокоиться. Может, любимая действительно ответит на его горький призыв и расскажет, как теперь жить дальше. Он уже не слышал, как епископ — застывший и прямой как жердь — судорожно вздохнул от невидимой тяжести на своём сердце. Бретту Стоуну давно начало казаться, что с каждым днём Свет покидает город всё быстрее и быстрее. Следующим умер оккультист — тот самый, что встретился в трактире и с тех пор всегда кланялся тамплиеру с величайшим почтением. Его тело с громкими причитаниями забрала маленькая женщина, закутанная в разноцветные платки. Из её крайне эмоциональной речи Бретт понял только то, что она хочет похоронить чернокнижника по обрядам другой религии и не позволит «всяким неверным» прикасаться к её господину. Затем из-за чудовищной болезни слегла Птица, не выдержав нагрузки в лечебнице. Стоун навещал её каждый день, совершил над ней несколько обрядов, но всё оказалось тщетным. Девушка задыхалась и слабела с каждым часом, пока навсегда не уснула на руках у тамплиера. — Я не боюсь, — сказала доктор с улыбкой на синих губах. — Потому что знаю, куда уйду, потому что счастлива, потому что… люблю вас, Бретт… за то, что сейчас вы со мной… Её тихий, слабый голос ещё долго звучал у епископа в ушах. Он начал видеть кошмары, поэтому больше не мог спать, потерял аппетит, а молитвы больше не приносили утешения. Он вызывался идти в любой поход, сражался за четверых — и всё равно его спутники гибли тем или иным ужасающим образом. Наблюдая каждый день безумные страдания, жуткие ранения и собственную беспомощность, тамплиер всё больше погружался в бездну отчаяния. Атмосфера порчи в городе и окрестностях начала ломать и пережевывать его доселе несокрушимый дух. Свет, который поддерживал его столько времени, гас, будто факел под дождём; высшие силы явно забыли о существовании своего верного слуги. Где же он так провинился? Чем согрешил? Отчего руки больше не держат молот, а слова утешения кажутся пустым звуком? Спустя пару недель Бретт еле узнал себя в отражении. Истощение — ментальное и физическое — составило его на целых десять лет: на голове прибавилось седых волос, глаза погасли и потемнели. Регулярное пьянство в компании местного прокаженного тоже не шло тамплиеру на пользу. Все в Гамлете знали, что Артур — отъявленный ренегат, и тем страннее было слышать их безысходные разговоры. Однако епископ скоро понял, что чужая циничность вкупе с обреченностью — не лучшее сочетание, и начал запираться у себя в комнате один, день ото дня заставляя еë бутылками. Какая разница, если он всë равно не может спасти тех, кто снаружи? Что толку в его благородных порывах, если исход только один? В такие чёрные моменты на Бретта находила бездумная ярость. Он начинал ненавидеть себя настолько, что готов был уничтожить мебель, стены и свою мирскую оболочку… Но в очередном приступе бешенства он отчётливо услышал требовательный стук в дверь. — Если вы не откроете сами, ваше преосвященство, я всë равно войду, — предупредил знакомый решительный голос.