Небылицы

      Сяо маленький. Чайльд понял это ещё в первую их встречу, когда увидел пацана с зелёными волосами, вечно следующего за Ху Тао. Он был меньше и младше своих друзей, по большей части молчал и не делал ничего по своей инициативе, предпочитая оставаться в тени и наблюдать оттуда. Но всегда вёлся на слабо, сжимая кулаки и злобно рыча. Прямо как котёнок. Любил сладкое — а кто его не любит? — и игры. Иногда Тарталья терял его из виду в шуточных боях, когда тот слишком быстро двигался, словно испаряясь в воздухе и появляясь в другом месте, а потом нападал. Чайльд, конечно, не поддавался, потому что Сяо был довольно сильным для своих размеров, а ещё понимал, когда с ним боролись не в полную силу. Наверное, из-за этого Чайльд сейчас бредёт на ферму с разбитой губой и багрово-красной скулой, бурча о том, что быть таким злючим и вредным — плохо, а Сяо плетётся позади, понурив голову и прижав к груди аптечку, которую он вынес из дома. — Я не виноват, что ты вписался в перила, — подал голос Сяо. — Не надо было меня бесить. Время близилось к восьми вечера. Небо было все также полностью тёмным, а дождь моросил. Они шли по петляющей улице, мокрые и вымазанные в грязи. После того, как они решили провести вечер во дворе у Рэйзора, собравшись впятером без Ху Тао, Чайльд пошутил: «Вы знаете такой мем про хомяка и банан? — парни озадаченно поглядели на него, а Чайльд хитро глянул на Сяо, протягивая ему телефон с фоткой: — Ну, Сяо хомяк, а банан мой член…». Договорить Чайльд не успел, как ему в губу прилетел кулак парня, да с такой силой, что Тарталья, сидевший на крыльце дома, стукнулся левой стороной лица, точнее, скулой, о резные перила. Он бы отключился от подобного, но, видимо, был крепким, как орешек. На лице Сяо отразился испуг, но когда Чайльд повернулся к нему с бешеными глазами и широченной кровавой улыбкой, снося того на землю и вываливая в луже, парень понял, что рыжий тот ещё дурак. Чунь Юнь сказал, чтобы их не разнимали, пока они не успокоятся, поэтому они втроем наблюдали за матерящимся клубком двух тел. — Откуда мне было знать, что ты какой-то неадекватный? — бурчал Тарталья, не пожелавший возвращаться домой и показывать бабуле такой ужас. Да и после того, как их разнял отец Чунь Юня, Сяо и Чайльд ушли с чужого двора, порыкивая друг на друга. — Это же была шутка. — Шутки должны быть смешными, а не оскорбляющими других людей, — ответил Сяо, следуя за ним попятам. Он поджал губы, провожая взглядом дома, а потом вздохнул. — Извини. Я не думал, что так выйдет. Чайльд промолчал, стараясь не напрягать лицевые мышцы, потому что левую щёку начало болезненно сковывать, а губы горели. — Тебе нужно научиться контролировать себя, а то пришибешь ведь кого-нибудь, — Чайльд остановился, оборачиваясь, и поймал не успевшего вовремя затормозить Сяо, который зажмурился и уткнулся ему в грудь. — Всё в порядке, не переживай. Сяо кивнул, и они простояли так минуту, а после младший прищурился и вскинул голову: — А ты извиниться не хочешь? — За что? — тут же раздался хитрючий голос. Вот же лис. — У тебя аморальные шутки какие-то. И вообще, я не гей! Чайльд бы обязательно расхохотался или растянул губы в широченную улыбку, но пришлось обойтись только «хе». Он положил ладонь на мокрую макушку и потрепал её. — Ну, я тоже, чтобы ты ел мой бан- Сяо пихнул его кулаком в живот, и Чайльд, выдохнув, отошёл на безопасное расстояние. Мало ли, откусит ещё что-нибудь. — Ни слова больше, я не вынесу очередной бред, — Сяо быстрыми шагами ушёл вперед, а Чайльд послушно двинулся за ним. На ферме не было никого из работников, однако грузовики, отъезжающие с другой стороны ворот, говорили о том, что рабочий день закончился. В главном доме тускло горели свечки, и мальчики поспешили туда. Когда Чайльд неуклюже пытался скинуть с себя мокрые кроссовки, балансируя на одной ноге, Сяо собирал волосы в короткую пальмочку на макушке, в коридоре появился Дилюк, держа в руке фонарь и полотенце на голом плече. Яркий свет направился на лицо Сяо, смешно зажмурившегося. Дилюк хмыкнул. — Добрый вечер? — скривил губы Чайльд, выпрямившись и поправив прилипающие к лицу волосы. Мужчина напрягся, когда заметил на чужом лице заплывшее красное пятно. Левая скула набухла. — Что случилось? — Да так, поцеловался с деревом, — пожал плечами парень. На скептично поднятую бровь только фыркнул. — Неудачная шутка. — И какая же? — присоединился к ним Кэйа, выглядывая из гостиной. Чайльд подметил, что он был одет. Ну так, на всякий случай. Воспоминания ещё свежи. Сяо рядом аж зашипел, когда Тарталья с видом учёного, подняв указательный палец к потолку, сказал: — Про хомяка и банан. Тишина стояла недолго, пока её не прервал Кэйа, салютуя рыжему. — Не знал, что вы в таких отношениях, — оскалился тот. Дилюк же непонимающе переводил взгляд. И Кэйа помотал головой. — Забей, это к нам, к сожалению, не относится. Зато Сяо выглядел смешно, надувшись как шар, со спрятанными внутри шипами, чтобы взорваться и убить всех ими. — Проходите, у нас как раз горячий чай, заодно смажем твоё боевое ранение, — мужчины ушли, оставляя мальчиков одних. Янтарные глаза тут же устремились в праведном гневе на Чайльда, ланью ускакавшего на кухню. Где-то позади послышалось демоническое рычание, и Чайльд гаденько хихикнул. Правда его тут же выгнал Дилюк в ванную, увидев грязную одежду. Сяо, к слову, тоже выгнали во вторую ванну. — Вы с ночёвкой? — спросил Кэйа, накладывая ужин, пока парни усаживались за стол в чистой и сухой одежде старших. Дилюк занялся щекой Чайльда, заставляя того попеременно шипеть и охать от боли. — Ты бабуле звонил? Чайльд закатил глаза и хотел тронуть ушибленное место, но рука красноволосого мужчины хлопнула его. — Слушайте, мне скоро восемнадцать. Не надо себя со мной так вести, — и осторожно сделав глоток чая с бергамотом, Чайльд кивнул: — Да, она согласилась. А почему вы все называете её бабулей? Такое чувство, что она не моя бабушка, а всей деревни. По кухне раздался смех. Здесь было тепло и относительно светло благодаря свечкам, а ещё вкусно пахло из-за чая и запеченной курочки. Как они её приготовили без духовки? Ну, прямо мужчины на все руки. — Госпожа Жо буквально вырастила всех нас, — ответил Дилюк, втыкая вилку в сочный кусочек мяса. — Но вы же не здешние? — Не цепляйся к словам. — А где вы приготовили курочку? — Секрет фирмы. — Фу, как грубо. — Ешь молча. Тарталья послушно замолчал и принялся жевать, пока Кэйа и Сяо о чем-то говорили между собой. Он оглядел небольшую кухню. Было спокойно, а еще как-то пусто. Интересно, а где Чжун Ли? На ферме где-то ходит или в доме спрятался? Хотя, наверное, последним занялся бы Чайльд, чем взрослый мужчина. Просто было странно, что того не было. Дилюк, наблюдавший за ним, спокойно проговорил: — Он в городе. Чайльд посмотрел на него, нахмурился, немного стушевался из-за того, что его поймали с поличным, а потом расслабился. — И что? — Что? — Что «что»? — Ты же Чжун Ли ищешь. — Не ищу я Чжун Ли. — Ищешь. — Нет. — Да, ты как вошёл в дом, так сразу носом повёл, как щеночек в поисках хозяина. — Красные глаза странно блеснули, и Чайльд возмутился. — Мне что, делать нечего? Что ещё за щеночек и хозяин? — Тарталья сжал вилку. Как удивительно, однако, но Чжун Ли и Дилюк были похожи между собой. Разве что второй нагонял только лютый страх быть разделанным где-нибудь в кустах. — И не искал его я! Видеть не хочу. Ну, ладно, на самом деле, он был хорошим и добрым, Чайльд помнит всё. Но ему не нравились моменты, когда в этих двоих перемыкало что-то и они начинали вести себя странно, особенно Чжун Ли. Как будто подшучивать тут больше не над кем. — Успокойся, — голос мужчины был низким и властным, и Чайльд, будь он действительно щенком, обязательно поджал бы хвост и уши. — И перестань врать. Он вернётся завтра, так что можешь не бояться быть пойманным. Чайльд подозрительно глянул на него, но Дилюк потерял к нему интерес и занялся ужином. Он что, попал в секту неофициальных психологов или как он понял? Неужели Чжун Ли растрепался? Вряд ли. Он не кажется болтуном. Казалось бы, что заниматься в доме без света было нечем, но они собрались в зале с картами, обложившись подушками. В отличие от кухни, в большой комнате стоял большой фонарь, хорошо освещающий пространство, поэтому было не сложно разглядывать карты. А ещё наивный Чайльд согласился, что проигравший будет исполнять желания победителя, пожимая руку Кэйе. Вкус победы улетучился мгновенно, когда Кэйа показал карты. Если до этого Чайльд побеждал всегда посредством ловких махинаций, обученный этому у Скарамуччи, то сейчас проиграл два раунда у Кэйи. — Поверь, меня никто не переиграет, — мило улыбнулся он, когда Чайльд раздражённо хлопнул по полу, проиграв в третий раз. Да как так то? — С ним неинтересно играть, как и заключать всякий спор — выиграет в любом случае, — Дилюк зевнул, разминая плечи. — Но ты соглашаешься каждый раз и, вообще-то, выигрываешь у меня, — посмотрел на него Кэйа, оскорблённый подобным замечанием, что он неинтересный. Ах вот как, он ему ещё покажет, какой он интересный. — Тебе же нравится… — Будешь спать в сенях, если закончишь предложение. — Понял. Сяо и Чайльд, насколько он мог, смеялись. К моменту, когда нужно было ложиться, Чайльд отказался от предложения спать в комнате Чжун Ли, заняв собой диван. Выяснилось, что в старой комнате Кэйи спал Сяо, а старшие жили у Дилюка. Уже как долгое время. — Только не кричи, если на тебя упадёт паук, — хмыкнул Дилюк, а Кэйа из комнаты прокричал о том, что Чайльд теперь должен три желания. — Доброй ночи. — Страшных вам снов. Через некоторое время, когда он без сна сверлил взглядом потолок, он услышал голос Сяо. — Ты спишь? — Однозначно, что нет. Что хотел? — громко прошептал рыжий и приподнялся, угадывая в темноте фигуру пацана. Сяо помялся недолго, быстро юркая к старшему и удобно устраиваясь на одеяле, облокотившись на Тарталью. Всё же успокоились они только после того, как повозились, пытаясь одержать победу над слабейшим, а в коридоре что-то упало. — Призраки, — хихикнул Чайльд, а Сяо навалился сверху и победно улыбнулся. — Ай, не отдави мне селезёнку своими острыми костями. — Кому ты сдался, чтобы я тебя давил, — вздохнул Сяо. Тарталья не ответил. Кажется, его ждет долгая ночь. — Пришёл, чтобы выведать у меня про шрамы? — Если можно. — Зачем? Никогда бы не подумал, что из всех именно ты сделаешь это, — Чайльд положил руки под голову. Это было так странно — разговорчивый Сяо. Привычнее было бы, если он его треснул и ушёл. — Может, я не хочу говорить? — Тогда не рассказывай. — Но ты можешь сказать мне. Сяо наклонил голову набок и прикусил нижнюю губу. А что он вообще собрался делать? Это же Чайльд, а не Чжун Ли… Именно, что это Чайльд. — Когда я был совсем маленьким, папа часто баловал меня, а мама особо не проявляла чувства. Только кормила, мыла, одевала и всё. Мне всегда её не хватало. Зато папа восполнял собой всё мое детство, которое длилось до, — Сяо замолчал, и Тарталья нахмурился, — Пяти лет. Не знаю до сих пор, что случилось, а может, просто не помню, но отец тогда впервые ударил маму. После этого он начал пить, его уволили с работы, мама не могла тянуть нас, в итоге она ушла сама с работы. С того момента они ругались каждый день, дрались и били весь дом. Не имею понятия, как мы выживали без денег, но три года назад у отца появился источник небольших денег. А я в учебный год после занятий подрабатываю в городе, просто чтобы я мог купить себе учебники. Ну, меня никогда не били, зато выгоняли и кричали — не пересчитать сколько раз. Зато маму он бил постоянно. И бьет до сих пор. Мне её жалко, просто потому что она мама. Не могу сказать, что испытываю к ним сильные чувства. Но было бы жаль, если с ней что-то случилось. Чайльда замутило и он сел, прислонившись боком к спинке дивана. Сердце сжалось. Если бы в его семье происходило что-то подобное, что бы он сделал? Он не мог сравнивать их ситуации, но понимал, что Сяо держался лучше него. Он не замечал на нём никаких следов. — Все в округе знают, что у меня ебанутая семья, — осклабился Сяо, а Чайльд впервые поёжился от неприятного слова. — Может, они выглядят вполне нормальными, но те ещё психи. Удивительно, что я ещё цел. Почему-то Чайльд подумал о том, что если Чжун Ли был в курсе дел Сяо, то он был не совсем цел. По крайней мере, ментально - Чжун Ли казался профессионалом, находящим людей с проблемами. — Однажды, когда к нам приехала полиция из-за криков, папа сочинил красивую сказку и отмазался, потом он закрыл маму в подвале на трое суток без еды и воды, а меня выгнал из дома. Я тогда ночевал на площадке, а Чжун Ли очень удачно проезжал мимо. Я, правда, убегал от него, но меня быстро поймали и заставили объяснить, что происходит, — Чайльд молчаливо наблюдал за парнем. — Не сдержался и рассказал ему всё, а Чжун Ли, по моим просьбам, не стал лезть и вызывать полицию или что-то ещё, он просто забрал меня к себе. Тогда еще не было Дилюка и Кэйи, а Чжун Ли жил в небольшом доме, в котором сейчас склад. — Он мог бы усыновить тебя, — тихо сказал Тарталья. — Не знаю. Не могу сказать, что мои родители самые лучшие, но и не думаю, что они откажутся от меня, — пожал плечами Сяо, сминая в кулаках одеяло. — Всё не так ужасно, на самом деле, возможно, мне сильно повезло с друзьями и подработкой. — Кем работаешь? — Приглядываю за собаками у одной богатой семьи, они очень щедро платят. И с расписанием автобусов тоже совпало идеально: утром прихожу на уроки вовремя, а после работы успеваю за минут десять дойти до остановки. Правда, ехать долго, но ничего. — А когда занимаешься? — Во время работы, я же не постоянно с собаками на улице. Чайльд кивнул и почувствовал себя виноватым перед родителями. Пока они делали ради него всё, он молчал и отмахивался от помощи. Вместо того, чтобы продолжать нормально жить, он только закапывал себя глубже. Но ведь он может гордиться собой, что проделал огромную работу над тем, чтобы вообще вылезать из дома и контактировать с людьми. — Зимой, правда, немного сложно. А в последнее время мне не нравится приходить сюда, пользоваться добротой — отец стал агрессивнее, дома почти дышать нельзя и двигаться. — И где ты ночевал? — нахмурился Чайльд. — Ну, из-за Чжун Ли нигде. Я не понимаю, у него радар на подобное? Но каждый раз он находил меня и ловил, а потом ругался. Такое чувство, что он только один единственный раз случайно поймал меня, когда я ночевал на улице. А все остальные — специально. — На площадке? — Да. Тарталья хмыкнул — Чжун Ли действительно казался тем человеком, который чисто из принципа достанет тебя из-под земли, чтобы спасти, а потом убить и закопать самому. Сяо замолчал и прикрыл глаза, одновременно чувствуя себя легче и хуже. Он уже не мог говорить об этом только с Чжун Ли — у него ведь своя жизнь, чтобы возиться с ним, но места в груди уже не было. А Чайльд только загрузится чужими проблемами. Сяо сжал губы. — Слушай, я уже жалею, что рассказал тебе обо всём. Ты… можешь забыть? Я не знаю, чёрт, зач- — Замолчи, — стукнул его в плечо Чайльд. — Ты не можешь копить это всё в себе. Не переживай, я никому не скажу. Всё в порядке. — Ладно, — потер руку Сяо, — а ты… не расскажешь? — Интересно? — Я не заставляю. Чайльд вздохнул, ложась и прижимаясь к стенке, приподнял одеяло. — Если ляжешь и перестанешь дрожать от холода, расскажу. — Мне не холодно. — Мне всё равно. Сяо сдался быстро, прячась под одеялом с головой. Он смешно сжался, и Чайльд только усмехнулся. Пацану не хватало заботы. А ещё Чайльд не хотел рассказывать ему жестокое прошлое, потому извинился перед ним про себя и сказал: — У меня нет ничего развлекательного, если что. — Не думаю, что повод для подобного может быть развлекательным, — комочек под одеялом смешно дернулся, а после Чайльд охнул, когда его коварно пнули. — Я влюбился в девушку. Очень красивую, могу даже сказать, что для меня она всё ещё самая прекрасная, — лицо Чайльда тронула улыбка, когда перед глазами появился знакомый образ. — Мы были лучшими друзьями на протяжении долгого времени, а я сначала не замечал, что влюбился. В принципе, меня тогда интересовал только спорт — постоянно был в кружках и на соревнованиях. Зато когда понял, то как-то потерял ко всему интерес, думая только о ней. — Вас было только двое? — Не, у нас была большая компания, но самыми близкими у меня были только трое: Синьора, в которую я был влюблен, Скарамучча, такой же маленький и злой, ай, и, — Чайльд запнулся на этом имени, но произнес: — Дайнслейф. Он старше нас. — Ого, имена такие интересные. Она тебе отказала? — одеяло спустили до носа, и на Чайльда уставились желтые глазки. Точно котенок. — Честно? Я всегда думал, что знаю её, но, оказывается, не знал никогда. Я очень долго готовился, как бы лучше ей признаться, а там время подходило к концу средней школы. Вот там то я и решился. Я рассказал свой план Скарамучче и Дайнслейфу, — Чайльд безучастно устремил взгляд в тёмный коридор. — Последний был не рад этому. Он предупреждал, что Синьора не примет меня. — Он был влюблен в неё? — Возможно. — А по-моему, да. — Почему? Причин ведь бывает много. — Не спорю. Но просто самая очевидная часто бывает самой настоящей. Чайльд хмыкнул. — Я признался ей, а она даже поцеловала меня в щёчку. Кстати, поцелуешь? — Отвали. — Понял, только не бей. В общем, обычный выпускной вечер, признание, цветочки. Но, в итоге, она отказала и разбила моё сердце. — И ты… решил, что жизнь на этом кончилась? — Да, — выдохнул Чайльд. — Я, наверное, слабее тебя. Из-за какой-то любви мне казалось, что жизнь кончена. Ну, а ещё я был подростком и следовал трендам, поэтому не нашел ничего лучше, как порезать вены. — Ужас, — пробубнил Сяо, а после схватил его руку и провел подушечками пальцев по шрамам. Их было слишком много, в основном небольшие. — Ты делал это, чтобы не думать о ней? — Да. Не совсем, но он ведь не соврал. Если бы не его чувства… — Надеюсь, сейчас ты этим не занимаешься? — Нет, я больше ничего не чувствую. — К ней или вообще?.. — А ты такой догадливый, — Чайльд потрепал зеленые волосы. — Страшно влюбляться снова, поэтому не хочу любить больше. Никогда. Очень больно. — Что ты будешь делать, если вдруг появится кто-то, кто полюбит тебя, а ты его? Сдержишь чувства? Чайльд задумался. И правда, что он будет делать, если он снова почувствует нечто подобное? Хотя он клялся себе, что больше никто не услышит от него слов о любви, за которую ему пришлось платить так дорого. — Не знаю. Легче вскрыться, ай-яй-яй! — охнул Чайльд, когда его стукнули и оттянули за ухо. — Ты перестанешь меня бить? Я, если не заметил, ранен! — Да че ты там ранен? Я тебя сам спущу с крыши, если узнаю, что ты… режешь себя. Чайльд хихикнул, прижимая к себе младшего и сильно тиская. — Переживаешь за мое благополучие? — Завянь. — У, котёнок рычит. Вы посмотрите только. Они снова поцапались, пока Сяо не упал с дивана и не выглянул с пола со злым взглядом. Чайльд прыснул от смеха, пряча лицо в одеяле, чтобы заглушить шум. — Иногда ты такой противный, — сказал Сяо, поднимаясь на ноги. — Иногда? — Ладно, ошибся. Ты просто отвратительный, — вскинул подбородок Сяо и направился к себе, зевая. — Только не умри ночью от страха. — А ты не описайся, если увидишь призраков, — помахал ему Чайльд, удобнее устраиваясь в развороченном гнезде. Сна не было ни в одном глазу, чтобы он мог легко закрыть их и уснуть. А ещё хотелось пить. Поднявшись и не решившись надевать выданные ему шорты, а просто пройтись до кухни в одной большой футболке, Чайльд быстро оказался в нужном месте, осторожно доставая с полки стакан, чтобы ничего не лязгнуло, и включил кран. Затем жадно проглотил и наполнил ещё раз, поворачиваясь и прижимаясь поясницей к углу тумбы, чтобы допить воду спокойнее. Бля. Слово из трех букв пронеслось в его голове, а сам он подавился, проливая на себя жидкость и отфыркиваясь, когда увидел на стуле того, кого не хотел видеть. Не сказать, что вообще не хотел видеть, но хотя бы не сейчас, когда он вот такой вот беззащитный. Конспиратор хренов. Когда Чайльд откашлялся и пришёл в себя, убрав стакан с громким стуком, Чжун Ли смотрел на него, не двигаясь. — Слушай, ты меня пугаешь, — сказал Чайльд, трогая мокрую футболку и отлепляя её от тела, и покосился на мужчину. За окном была непроглядная тьма, но его глаза уже привыкли к ней. — У меня появляются не особо приятные мысли о тебе. — Извини, я не хотел пугать тебя. Просто не ожидал, что ты придёшь сюда, ждал, когда уснёшь. — Ждал? Ты давно тут? — Чайльд вдруг вспомнил, что когда они с Сяо говорили, то он слышал в коридоре странное копошение, но списал на то, что ему кажется. Он поморщился. — Ты всё слышал? — Я не специально. И не стал бы. — Но сделал это. — Мне нет оправданий, — Чжун Ли поднял руки в сдающемся жесте, а Чайльд вдруг разозлился. — Почему ты не мог выйти или сказать, что пришёл, а только подслушивал, как крыса? — Почему ты злишься? — Потому что не хочу, чтобы об этом знали чужие, — рявкнул Чайльд, скрестив руки на груди. Ему было страшно, что, даже если и самую маленькую часть, но часть его прошлого узнал кто-то, кому он не хотел говорить. — Чужие? — Тебя волнует только это? — Ты прав, я мог выйти. Но это мой дом, — тут Чайльд растерялся, а в груди как-то неприятно кольнуло, и он почувствовал себя ужасным человеком. Пришел тут на чужую территорию, стоит ещё в трусах и права качает. Он было дернулся к выходу, но Чжун Ли поймал его за руку, а голос стал совсем мягким. — Прости. Я не это имел в виду. Извини, что подслушивал. Я, — Чжун Ли выглядел растерянным, и это было странно. Чайльд освободил руку, пряча её за спиной. — Я виноват, что влез в твое личное пространство. Давай поговорим? Чайльд вспомнил сегодняшнее утро и кивнул, а затем сел перед мужчиной. — Хочешь воспользоваться моментом, потому что знаешь, что я расскажу тебе? — поинтересовался Чайльд, складывая руки на столе. Чжун Ли подметил, что он вёл себя совсем не так, и впервые запутался, понимая, что не знает, где настоящий Тарталья: маленький смущающийся мальчик от любого действия или сильный и коварный молодой человек? — Если ты настаиваешь, — Чжун Ли отзеркалил позу парня. — Ах, ну раз настаиваю… что ты хочешь знать? Чжун Ли поморщился от грубого тона и прямого взгляда льдистых глаз. Они резали, не касаясь. А еще мужчине хотелось дотронуться до взбухшей щеки. — Я не заставляю. — Где-то я уже это слышал. Ладно. Хорошо, — Чайльд набрал в грудь воздух, а потом жутко улыбнулся, — Ты не представляешь, как сильно я хочу раздавить ему яйца молотком. А остальным двум скормить их члены. Нога Чжун Ли дёрнулась, а сам он напрягся. — Ну раз ты знаешь практически всё, то так и быть. Это был выпускной, — начал Чайльд, насладившись эмоцией на лице мужчины. — Всё по сценарию: вручение аттестатов, слёзы родителей, медали и всякое такое. Но вечеринку наш выпуск решил устроить не в ресторане с родителями, а отдельно: наша богатая одноклассница устроила у себя вечер. У нее большой красивый дом с множеством комнат со звукоизоляцией. Чайльд сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Я был влюблен в девушку, которая стала моей первой и последней, потому что ебал я эту любовь к чертям. Готовился и искал ей цветы, примерял костюмы и пытался понять, как лучше признаться ей. У меня был идеальный план. А ещё я не был хорошим мальчиком, — он хмыкнул. — И не любил слушать и слушаться чужих людей, поэтому, когда поделился этим со своим другом и получил от него заявление, что Синьора меня отошьёт, я только уверился в себе, что всё взаимно. Видимо, небеса меня наказали. Чжун Ли слушал внимательно, наблюдая за парнем. Тот весь окаменел, неотрывно смотря в золотые глаза. — Наказали за то, что я хотел любить. Я рассказал своему другу, что она поцеловала меня в щёку после признания, и, знаешь, я ждал, что меня похвалят или поздравят. Но в той тёмной комнате было холодно. Чжун Ли проследил за тем, как нижняя губа Чайльда дёрнулась. Тот сильнее сжал кулаки, а глаза начали блестеть. — Их было трое. Большие, широкоплечие, двое из них пахнут потом и смеются мерзко, курят и бухают, а ещё, — Чайльд скалился, и Чжун Ли понял, что тот сдерживает слёзы, — Трахают маленьких мальчиков. Я не был маленьким среди сверстников, но рядом с ними я определенно не мог достать до их плеча. Меня уткнули лицом в пол, засунув в рот мои же трусы, а после не церемонились, разрывая и издеваясь. А он смеялся, говорил мне мерзкие слова, от которых через несколько часов меня стошнило, когда я вспоминал их. Он гладил мне лицо, бил по щекам, гладил снова, а ещё проводил своим мерзким членом по лицу и, в итоге, когда одна из тех тварей сдавила мне горло, он заставил меня отсосать ему. Знаешь, что он сказал? Знаешь? Ну же, спроси. Ведь тебе интересно. — Что? — голос Чжун Ли разрезал воздух — он был непривычно низким и хрипящим, как будто это ему сдавили шею, вдавив кадык. — Что я создан, чтобы сосать член, что если бы он не любил баб, то обязательно трахал бы меня везде, где ему заблагорассудится. Эта мразь, — Чайльд шумно втянул воздух, — он кончил мне в глотку и не выходил, заставляя проглотить. А когда я не захотел, то поцеловал. И мне пришлось. Он, эта сука, украл даже мой первый поцелуй. Он пометил мне все ключицы и плечи, изгрыз их до кровоподтёков. Я не знал, что люди умеют быть такими гнилыми, но мне хотелось вскрыть их и оставить, чтобы они гнили дальше. Те два ублюдка меня порвали, поцарапали всю задницу. Когда все закончилось, мне ничего не хотелось. Я всё ещё помню, как мылся в той золотой ванне, смывая с себя и из себя всё дерьмо, что осталось со мной на всю жизнь. Чжун Ли увидел на мягких щеках слезы. Где-то глубоко в груди просыпался гнев. — Мне было очень больно, двигаться было почти невозможно, и хотелось звать маму. Но я убрал в той комнате, оделся и незаметно ушёл. Я кое-как добрался домой, прятался от родителей и закрылся на два дня. Они скинули на то, что мне отказала Синьора, и я убиваюсь по ней. Я бы рассказал, — худые плечи дрогнули. — Но мне было страшно. Думал, что меня выгонят или что-то такое. Я никогда не мог подумать, что со мной может приключиться подобное. А оно вон как. Через несколько недель, когда мне стало плохо и я словил какую-то отвратительную, по типу флэшбэка, хрень, принимая ванную, я просто достал бритву и начал резать себе грудь. Просто чтобы стало легче дышать. Потому что я ощущал те касания, слышал их слова и чувствовал запах крови. Я резал себе плечи, ключицы — там, где они касались меня. Изрезал руки. А потом я вспомнил, что однажды Скарамучча шутил про то, как нужно правильно резать вены, и я просто раскромсал их. Потому что нихуя я не помню и не знаю, как правильно. Я просто хотел сдохнуть. Чжун Ли, казалось, не моргал и задыхался вместе с ним. — Вода в ванной стала красной. Сильно пахло кровью, а раны щипали. Мне стало больно, очень больно, и я отвлекся на это всё, перестав вспоминать ту ночь. К сожалению или счастью, мама нашла меня. Я не хотел бы, чтобы она видела меня таким. Очнулся в больнице, пролежал там, вернулся домой и закрылся. После второго такого раза, когда отец накричал на меня и сказал, что я веду себя как конченный ублюдок, я перестал до конца лета. Отца было жалко. Он старался изо всех сил помочь мне, узнать, что происходит. Он говорил, что любовь не является причиной подобным действиям. Что даже без любви можно прожить. А смешно то, что со мной все случилось из-за этого. Чжун Ли видел как текли слёзы по чужим щекам, как Чайльд рвано дышал, но он сидел прямо и говорил твердо, выцеживая из себя слова. — Я думал, всё закончилось, но веселье только началось. В десятом классе я случайно наткнулся на него и бежал так быстро, как это возможно. У меня горели легкие, стучали виски и текли слёзы от страха. Но меня поймали, и я сосал ему полчаса, чтобы он кончил мне на лицо. В ту ночь я снова резал себя, но не вены, а просто так, чтобы забыть. Потом он увидел меня в магазине и снова поймал, заталкивая в очередную подворотню, и кончал в глотку. Хотя, знаешь, в моменты, когда он спускал, он выглядел таким трогательным, и я однажды подумал, как он будет выглядеть, если я откушу ему член. Но откусить не получилось, едва я коснулся зубами, он отпинал мне ребра. Благо, они остались целы. Не считая того, что я потом месяц, а впоследствии до сей поры ношу закрытый верх. Третий раз мы встретились в туалете торгового центра, когда родители вытащили меня искать с ними новогодние подарки. Он, — Чайльд замолчал на несколько минут, закрыв глаза, а после продолжил: — делал странные вещи. Толкнул меня в кабинку и заперся, искусал мои губы, а после целовал шею. Облизал мне кадык, прикусил мочку. Обнимал так, будто… — Чайльд распахнул глаза, вылавливая в потемневшем от злости взгляде что-то страшное, — Будто я был чем-то ценным. Он молчал, но я жмурился, когда его губы касались моих век, носа и щёк. Ничего не говоря, он расстегнул на мне рубашку, долго смотрел на свежие порезы, коснулся каждого, а потом встал на колени, и, — Тарталья склонил голову набок, — угадай, что я сделал? — Ударил? — Нет, ты что. Попробуй ещё раз. — Вырубил? — Нет, — голубые глаза наполнились слезами. — Я возбудился, когда он взял в рот. Он держал меня только за бедра - бери и убегай, но нет. Он стоял на коленях, вылизывая мне яйца, прикусывал бедра, и это было так… отвратительно, мерзко, ужасно, боже, но я только стонал и вставал на носочки, потому что это было так… приятно. Чжун Ли сжал зубы, провожая каждую слезинку. — А потом мы целовались, — припечатал Чайльд. — Я цеплялся ему за плечи, когда он подсаживал меня на бедра и входил, перед этим поиздевавшись надо мной языком, — парень прикусил губу и шикнул, когда она начала кровоточить. — В тот момент мне казалось, что меня любят, потому что он касался именно с таким подтекстом, а ещё произносил мое имя и кончил тоже с ним, а я кончил просто из-за того, что он смотрел на меня. «Прямо как ты», — хочет добавить Чайльд, но молчит. — В ту ночь я снова попал в больницу. И потом я понял, что схожу с ума, потому что мне понравилось, но спустя время я понял, что… ебать, он сделал из меня ублюдка ещё хуже. Но я больше не сталкивался с ним, только на расстоянии. А я остался с комплексами, страхами и разрушенной менталкой. И, — Чайльд поднял голову к потолку, а потом размял плечи, — не знаю? Не знаю, что он со мной сделал, но после всего этого очень часто у меня меняется настроение, и тогда мне хочется… сделать что-то премерзкое, например, прирезать кого-нибудь, разделать его или, хм, чтобы меня жестко отодрали? Ха-ха. Чжун Ли был хмурым, а ещё вокруг него аура стала чернее, как если бы эта темнота заглатывала всё пространство. — Но я не идиот, — улыбнулся устало Чайльд, коснувшись пальцами скулы и поморщившись. — Я пытался лечиться, читал книги по психологии и смотрел видео, занимался собой и, вроде как, меня отпустило. Больше я не хочу ничего подобного в состоянии аффекта, я ловил, ловлю? Ловил, скорее, атаки. Сейчас мне легче. Намного. По крайней мере, я не задыхаюсь каждую ночь от всего этого дерьма, не дрочу на тот секс в туалете и не хочу умереть. И уже давно не резал себя. — Ты компенсируешь порезы драками, в которых тебе делают больно, и это тебе нравится, — сказал Чжун Ли. — Да, как ты понял? — Заметно. — Фу, вы все такие внимательные, а мои родители, видимо, слепые. — Я предполагал подобное, но не думал, что это было… — Изнасилование? — помог ему Чайльд. — Да. — Ну, к сожалению, это случилось. На самом деле, я рад, что родители не узнали. Что никто не узнал. Кроме тебя. Мне легче жить, зная, что это… только мое. Я был в депрессии, это единственное, что они поняли точно. Они долго молчали, уставившись друг на друга, а на улице снова началась гроза. Сверкнула молния, загрохотал гром. В стекло начал бить дождь. А где-то в душе Чайльда облегчённо выдохнул пятнадцатилетний мальчик. Чжун Ли не заметил, когда Чайльд ушёл спать, прокручивая в голове все то, что пережил Чайльд. От одного представления у Чжун Ли электризовались волосы, сжимались кулаки и в груди становилось жарко от мысли, что кто-то посмел тронуть парня. Мужчина думал, что если бы они были знакомы раньше, и если бы он узнал обо всем этом, он бы… Что? Его кто-то просил сделать что? Убить его? Кого его? Чайльд называл Скарамуччу и Дайнслейфа, когда рассказывал Сяо. А еще Чайльд упоминал Скарамуччу. Значит, Дайнслейф. Чжун Ли прислонился к стене. Оно и неудивительно, что Чайльд часто становился странным, замкнутым или иногда улыбался безумно, а в следующую секунду глядел затравленно, желая стать меньше. Чжун Ли видел это всё, даже если не видели другие. Он тяжело выдохнул, поднимаясь с места и направляясь себе в комнату. Остановился только возле дивана, поправив чёлку уснувшего Чайльда, и ушёл. До самого рассвета он проворочался в постели, сдерживая себя, чтобы не пойти к Чайльду и не обнять его, чтобы забрать все душевные терзания и шрамы себе. Чайльд, он неоправданно много пережил и таскал за собой это всё, находя в себе ещё силы улыбаться. А потом Чжун Ли рыкнул, садясь на постели. Чайльд оттолкнул его, когда Чжун Ли прижал его к стене заброшки и хотел поцеловать. Хотел поцеловать. Он что, тоже выглядел как тот человек? Чем же он лучше, если пристает к подростку? Ничем. Вот и вся его помощь. Чжун Ли уснул только часам к шести, но распахнул глаза через полчаса, когда прозвенел будильник. Он чувствовал себя разбитым.