Небылицы

      Тепло, исходящее от прижавшегося сзади тела, руки в перчатках, сцепленные в замок на животе, чтобы не упасть, колени, обнимающие бёдра — Кэйа был везде, обволакивая собой всё пространство. Дилюк бы даже сказал, что весь его мир. От Кэйи пахнет древесным одеколоном — они пользуются им вдвоём уже долгое время; приевшимся виноградом, который тот постоянно ворует с кустов и ест по ночам, и чем-то ещё таким родным. Таким, чему нельзя подобрать правильное слово, потому что Кэйа такой именно для него. — Останови тут, — просит Кэйа, когда они отъезжают куда-то во тьму, рассекая её собой и светом фары. Рёв мотоцикла затихает, и Кэйа, едва Дилюк успевает стащить шлем, спрыгнув на землю, хватает его за грудки толстовки и притягивает к себе, ударяясь зубами. — Хочу тебя, — низко рычит он, врываясь в горячий рот юрким язычком, проходясь по ровному ряду зубов. — Подожди, — Дилюк отстраняется, сдвигаясь по сидению назад и хлопая по освободившемуся месту, — Залезай. Кэйа видел, что длинные сильные ноги Дилюка твердо стояли на земле, держа мотоцикл под собой так, чтобы тот не завалился в сторону, но, прежде чем усесться лицом к нему, Альберих опустил подножку. Ткнулся коленями в крепкие бёдра напротив, а затем положил ножки поверх них, с выдохом улыбаясь, когда руки Дилюка подхватили его под задницу, прижимая к себе. Горячие губы очертили раковину холодного ушка, в конце прикусывая и оттягивая мочку, заставляя Кэйю отклонить голову, открывая беззащитную шею. Дилюк тут же прошёлся по ней поцелуями, оставляя едва заметные розовые пятнышки, которые сойдут совсем скоро, лизнул дёрнувшийся кадык и нашел искусанные губы, выбивая из дрожащего тела воздух. Кэйа цепляется за его плечи, двигая бёдрами, трётся о вздыбленную ширинку, наматывает в кулак длинный красный хвост, второй рукой беспорядочно шаря там, куда дотягивается. — Какой ты ненасытный, — усмехнулся Дилюк, с влажным чмоком оторвавшись от заалевших губ. Любимое лицо видно плохо, но достаточно, чтобы прочесть в сине-сиреневых глазах желание. Коснувшись кончиком носа чужого, Дилюк наклоняется, тем самым заставляя Кэйю опереться спиной на руль. — Вспомним былое? Усмехается, облизываясь, как демон, сверкает алыми глазами, и Кэйе на секунду мерещатся клыки и гортанный рык, подобный зверю, который готов съесть свою добычу. Но под кофту залезают холодные руки, касаясь пальцами тёплой кожи поясницы над ремнём, скользят вверх, к лопаткам, царапая. Под напряжёнными яйцами трется твердый бугорок, и Кэйа, жмурясь от острых ощущений и мелких капелек дождя, стонет, сильнее сжимая ноги. — У меня нет с собой презерватива, — говорит Кэйа, когда шею лижут мокрыми кусачими движениями, из-за чего он возится в объятиях, прижимая голову Дилюка ближе. — И смазки. А ещё нет- — Я понял, тогда просто возьму тебя так, — пожимает плечами Рагнвиндр, хмыкая ему в ушко, целует висок, лоб, кончик носа и уголок губ. Отстраняется, выключая фару и опуская вокруг них тьму, задирает кофту и толстовку до груди, чтобы касаться голой кожи хотя бы так, ловит сладкий стон в поцелуе, толкаясь стояком ему в упругую задницу, шипя от царапнувших его спину ноготков. Вокруг ни единой души, которую они могли бы смутить. — Годы идут, а ты не меняешься, Полуночный герой, — лукавая улыбка до ушей, и Дилюк затыкает этот бессовестный комочек страсти и любви, грубо кусая нижнюю губу, слизывает капельку крови и гортанно рычит, когда правая лопатка вспыхивает от царапин. Маленькая месть за прокушенную губу. — Никогда не понимал, как ты делаешь это, — продолжает Кэйа, языком касаясь ранки и вздрагивая от пульсирующей боли. — Ну во-о-от, опять бальзам наносить. Все из-за тебя, кусака. Дилюк не обращает внимания на его продолжительную речь, щёлкая чужим ремнем и залезая ладонями под штаны, чтобы уложить в них округлые половинки и сжать, раздвигая. Кэйа затыкается моментально, проскулив от накатившего возбуждения, дернул носочком в кроссовках, после крепче обхватил ногами Дилюка, не желая свалиться в грязь. — Я помню, когда ты брал меня так же, — начал Кэйа, улыбаясь. Дилюк усмехнулся, вжимая его в себя. — Только тогда мы были готовы на всё, нам было плевать на людей, когда ты отъехал за угол, совсем недалеко. М-м-м, что ты сказал? «Пусть все слышат, как Кэйа Альберих стонет от моего члена»? Ой, или нет? «Пусть все слышат, как Кэйа Альберих задыхается от моей любви»? «Пусть все слышат, как Кэйа Альберих умеет не только ругаться»… — Пусть все слышат, как Кэйа Альберих принадлежит мне, — заткнул его смущенный Дилюк, прижимаясь к нему теснее. Кэйа замычал от приятных ощущений, выгибая спину, чтобы почувствовать напрягшийся пресс, на котором, как он шутил раньше, можно было стирать одежду. Правда на нем в основном елозила его попка, когда Кэйа сходил с ума от касания яичек к этим неровностям. Да и сейчас особо ничего не изменилось. — Чёрт, — фыркает Кэйа, когда медленные толчки распаляют его, но не удовлетворяют так, как ему хотелось бы, потому решает поддразнить. — Было бы хорошо, если бы ты сейчас вошёл в меня, наполнил собой… — Ну что ты делаешь, — рыкнул Дилюк, начиная двигать бедрами быстрее. Член ныл, готовый взорваться, а Кэйа подливал масла в огонь, оттягивая ему волосы, исполосовывая спину. — Будь моя воля, ты бы уже кричал на всю округу. — Как пафосно, — промурлыкал Кэйа. — Всё, как ты любишь. — Когда у меня стоит, а тебя в этот момент нет рядом, я захожу в гараж и седлаю твоего зверя, представляя, что между моих ног лежишь ты, — Кэйа стонет громко, не стесняясь ничего. — И кончаю прямо на сидение, хотя перед глазами твое лицо. Дилюк почувствовал на спине крупные капли, поёжившись и не сразу осознав, что начинается гроза, когда на горизонте сверкнула молния, а через несколько секунд раздался гром. Кэйа засмеялся. — Я разгневал богов или это ты так распалился? Дилюк не ответил, толкаясь ему под яйцами, пока Кэйа целовал его шею. С очередной молнией Альберих дёрнулся, и вместе с громом раздался его скулеж, а острые зубки впились в шею, оставляя за собой болючий след. Штаны стремительно намокали, когда он кончал, не отцепляясь от Дилюка. Тот издал хриплый выдох и кончил следом, жмурясь. Спустя пару мгновений Кэйа уперся ладонями ему в грудь. — Надо ехать домой, пока дорога в нормальном состоянии. Дилюк кивнул, отстраняясь и перевязывая хвост, поправил толстовку, прячась под тёплой тканью, надел шлем и дождался Кэйю, поднявшего подножку и устроившегося сзади. Его руки тут же обвились вокруг Рагнвиндра, и мотоцикл, издав рёв, дернулся с места.

***

      К слову, заснуть Чжун Ли и Чайльду удалось не сразу. Во-первых, едва они начали проваливаться в сон, как в доме раздался грохот из-за распахнувшейся двери, следом голоса Дилюка и Кэйи, которые, видимо, думали, что в доме только Чжун Ли. И потому не стеснялись вести себя шумно, особенно в спальне. Вследствие чего Чайльд, смущённый до ужаса, натянул одеяло до глаз и старался не вслушиваться в подозрительный глухой скрип из соседней комнаты, вместо этого навострив ушки в сторону Чжун Ли, который, теперь точно недовольный прерванным сном и желанием наподдать двум кроликам, рассказывал старые легенды Тейвата. Они лежали близко. В комнате было темно, за окном периодично сверкали молнии, раздавался гром, а дождь тяжёлыми каплями бился о стены дома. Постель нагрелась от двух тел, а футболка, которую Чайльд взял у Чжун Ли, постоянно скатывалась наверх, обнажая его живот, из-за чего сначала он крутился на своей половине, а потом раздражённо замер на боку, выглядывая из-под одеяла и блестя глазами. Он также часто тёр нос и шмыгал им. Чжун Ли подмечал эти детали немного иначе, видя это для себя намного милее и беззаботнее, хотел протянуть руку и потрепать взъерошенные рыжие пряди. Интересно, а Чайльд вообще знаком с расчёской? Всё время ходит как нахохлившийся воробушек. А ещё весь такой тёплый и мягкий на вид, что Чжун Ли не может отделаться от мысли обнять его, уместить этого парня в своих руках. — Сёгун Райдэн или Вельзевул. Электро Архонт Инадзумы, хранила в себе меч, который вытаскивала из груди. У неё была родинка под глазом. Путешественник… Его голос был приятным, и Чайльд, если честно, в большинстве своём был сфокусирован больше на его звучании, чем на информации. Мужчина плавно менял тембр голоса, местами поднимая, драматично охая или комментируя, то понижая до глубокого баса, озвучивая кого-то из истории. Помимо всего этого он также жестикулировал, немного резковато и часто, из-за чего покачивался матрас, а вместе с ним и Чайльд. При каждой вспышке, когда комната освещалась на пару секунд, Тарталья смотрел на горящие интересом и любовью к истории глаза. Казалось, что Чжун Ли жил этим, и Чайльд покрывался мурашками, когда он понимал, что мужчина рассказывал это всё так, словно был там сам. Видел своими глазами, дотрагивался до статуй, дышал той пылью и гарью Войны, вытирал с лица капли во время битвы с Осиалом, замерзал в Горах, добирался до Инадзумы и погибал там в электризованной воде. В каждой легенде слышалось что-то такое, что вызывало внутри парня всполох чего-то былого, далёкого, знакомого. Будто в раннем детстве он читал эти яркие книжки, вдыхая запах страниц и путешествуя между строк. С каждым сказанным словом у него перед глазами всплывали картинки тех пейзажей, которые описывал Чжун Ли; страх смерти во время боя, ликование из-за победы, любовь к тем, кто оставил после себя след в Книге Легенд. И стали воспоминанием. — …вот так вот, — закончил Чжун Ли с хрипотцой, прочистил горло и повернул голову в сторону Чайльда. Тот помолчал недолго, обдумывая полученную информацию, а затем спросил: — Так она плохая или хорошая? — Смотря, как ты её воспринимаешь? Нет стопроцентно плохих злодеев или хороших героев. По принципу инь и янь, где в каждом чёрном есть немного белого, а в каждом белом есть немного чёрного. — Я не знаю. Даже тогда они, будучи Архонтами, гнались за силой. Это же то же самое, что и сейчас: слава и деньги, ради них по головам, — Чайльд вздохнул, а потом, прислушавшись к тишине за стенкой, уселся удобнее, кладя под спину подушку. Так было удобнее разговаривать. — Мне тоже приходится вырывать своё место под солнцем, — пожал плечами Чжун Ли. — С кем-то становлюсь врагами на рынке, с кем-то подписываю договор. За последние годы в моей жизни стало слишком много контрактов, но благодаря им ферма процветает, а за границей мы довольно востребованы, потому заказы получаем крупные. Ты ведь знал, что у нас ещё целая гора Хулао есть? Там раскопки кор-ляписа. Чайльд восхищённо охнул, а потом подозрительно напрягся. — Ты же ведь никакой не мафиози, да? А то это всё звучит так чертовски круто, что я даже растерян. Это же насколько ты богатый? Чжун Ли усмехнулся. — Настолько, что иногда забываю цену деньгам. Чайльд громко фыркнул, скрестил лапки на груди и сморщил носик. — То есть, не только богатый, красивый, умный, интересный, но ещё и самоуверенный хвастун с огромным кошельком. Чжун Ли засмеялся и, всё же не удержавшись, взъерошил ему волосы. — Да, деньги сделали из меня жадного и плохого человека. Знаешь? Когда опускается ночь, то я выезжаю в город и убиваю людей своим пистолетом, продаю их на чёрном рынке и получаю ещё больше денег. Запах моры — божественный, а их звон — лучшая музыка для ушей… — Хорошо, я понял, что ты не хвастаешься этим, просто за тебя это делает весь твой внешний вид, — отпихнул его от себя Чайльд, заправляя за ушко прядь, а потом чихнул, потирая нос. — Я имел в виду, что это круто. Ты много работаешь и заслужил всё это добро. — Но я ещё не заслужил добро, которое хочу, малой. До него мне ещё идти и идти. — Полагаю, однажды это добро станет твоим, — заключил Чайльд, зевая. Он скатился вниз, поправил футболку. — А что это? — Ты когда на звёзды смотришь, что думаешь о них? — Недосягаемые, яркие, таинственные, завораживающие. — Вот, это добро такое же. — Но почему недосягаемое? Мне кажется, что ты можешь достать небо с луны. — Если это действительно так, то я сделаю это, — улыбнулся Чжун Ли. В комнате стало светло, а Чайльд поймал на себе внимательный взгляд. И что-то подсказывало, что это добро ему очень знакомо. — Подожди. — Да? — ехидно улыбнулся Чжун Ли. — С чего это я малой? — А ты назвал меня красивым и ещё сказал, что я могу достать небо с луны. — Я просто констатировал объективный факт, Дилюк и Кэйа тоже красивые. А… что не так с небом? — Ну, люди обычно хотят схватить луну или звёзды с неба, а не наоборот. Минутка осознающей тишины, и в плечо Чжун Ли прилетает кулак. — Всё, спокойной ночи, — проворчал парень, сворачиваясь в клубок.

***

      Чжун Ли не сразу понял, что происходит. Сначала Чайльд подкатился к нему, подныривая под руку и ища тепло, уткнулся лбом ему в шею и тяжело засопел. Полусонный мужчина обнял его рефлекторно, подгребая к себе и сжимая, а потом распахнул глаза, когда комок в его руках жалобно издал стон и чихнул. У Чайльда поднялась температура. Чжун Ли проснулся мгновенно, прижимаясь подбородком ко лбу, затем осторожно выпутался из объятия и развернул конвертик, касаясь ладонью шеи. Парня лихорадило, он трясся и из-за чего-то хныкал, жмурясь и рвано выдыхая сквозь потресканные губы. Сердце Чжун Ли не только пропустило удар, но ещё и вообще перестало биться, когда Чайльд на какое-то время задержал дыхание, но облегченно выдохнул, когда тот задышал снова. Чжун Ли подскочил, выходя из комнаты и направляясь на кухню в поисках аптечки. Нашарив в ней жаропонижающее, градусник и схватив стакан с водой, вернулся, мягко тормоша плечо парня. — Чайльд, просыпайся. Даже через ночную футболку он ощутил, как Тарталья горел. — Что же я наделал? — произнёс он, подхватывая мальчика под руками и подтаскивая к себе на грудь, чтобы он принял сидячее положение. Аккуратно прохлопал по щекам, завязал спадающую чёлку в хвостик и коснулся губами морщинки между бровей. — Чайльд, слышишь? Нужно выпить таблетку. Я вызову скорую, — он покачивается некоторое время, но когда подросток больно цепляется в его предплечья, царапая и выгибаясь, роняет голову, накреняясь вбок, Чжун Ли говорит громче: — Тарталья, пожалуйста, проснись! На понизившийся голос отзываются не сразу, сжимаясь, будто хотят исчезнуть, хныча и жмурясь. Лицо юноши бледное, под глазами круги, а из-за синяка это все видится ещё ужаснее. Однако на Чжун Ли опираются, подтягивая к худой груди коленки, открывают медленно глаза, в бреду не узнавая комнату. Чжун Ли вдруг понял, что в этом жаре Чайльд вернулся в прошлое, когда малыш резко дёрнулся и прохрипел: — Н-не трогай… Прижав крепче дергающееся тело, Чжун Ли потянулся к тумбочке за водой и таблеткой. Надавив на сжатый подбородок и положив на горячий язык жаропонижающее, Чжун Ли запрокинул ему голову и заставил проглотить воду. Отфыркиваясь, Чайльд кое-как сделал это, давясь и кашляя, но Чжун Ли закрыл ему рот. — Пожалуйста, верь мне, я не делаю ничего плохого, — Чжун Ли хмурится, когда его несильно бьют в живот, и он хватает парня за щёки, смотря прямым взглядом в затуманенные голубые глаза. В них слёзы, а тело горячее. — Вот так, просыпайся. Мне нужно, чтобы ты слышал меня. Чайльд. Мальчик у него на коленях хнычет, морщится, но спустя несколько минут смотрит более осознанно, жмурясь от яркого света лампы. В этот момент Чжун Ли замечает, что электричество снова работает, а Чайльд относительно приходит в себя. — Привет? — мягко улыбается Чжун Ли, а Тарталья, не ответив, ворочается и маленьким клубком устраивается на нём, прижимаясь к сильной груди и подтаскивая к себе одеяло, чтобы укрыться. Но Чжун Ли не позволяет: — Если накроешься, то поднимешь температуру ещё больше. Потерпи немного, должно отпустить. Сейчас измерим температуру. Он говорит негромко, но для Тартальи, зажавшего уши, это звучит подобно грому. Под подмышку кладут градусник, и его обнимают, даря желанное тепло. Чжун Ли устраивает подбородок на макушку, прикрыв глаза. — Чайльд. — Да? — хрипло ответили снизу, пытаясь расслабить тело. Но накатывающие периодами приступы ломоты в костях и мышцах заставляют его хныкать и напрягаться. — Больно. — Как именно? Чайльд коротко описывает это, стараясь уменьшиться, чтобы спрятаться от неприятных ощущений. Начиная с затылка, ломит всё, даже мочки ушей противно тянут, а сама кожа становится чувствительной, раздражая его. Через несколько минут Чжун Ли смотрит на градусник и ругается про себя, кидая взгляд на часы. Уже раннее утро, а за окном перестал идти дождь. Видимо, поднялся ветер — кроны деревьев, стоящих вдали, клонятся вниз. — Мне нужно позвонить в скорую, — говорит Чжун Ли, протягивая руку к телефону, но парень слабо цепляется в него и мотает головой. — Придётся говорить бабуле и родителям об этом, лучше не надо. Это просто температура. — А если тебе станет хуже? — Не станет, — упрямится Тарталья, обнимая его. Ткань футболки мерзко потирает ему руки, и Чайльд морщится. — Оно пройдет само. Чжун Ли не остаётся ничего, кроме как пойти у него на поводу. Уложив кое-как Чайльда, не желавшего отцепляться от него, Чжун Ли достал простынь, выключил свет и лёг рядом, обнимая парня. Жар ещё не прошёл, но Чайльд, кажется, чувствовал себя уже лучше. Он накрыл их тонкой прохладной тканью и, немного подумав, сказал: — Я могу помочь уменьшить жар, но тебе придется поднять футболку. Чайльд кивает, и Чжун Ли быстро поднимает их верх, притягивая к груди парня. Некоторое время они молчат, и Чжун Ли уже засыпает, как возле шеи чертыхаются. Он опускает взгляд вниз, находя там зажмурившегося юношу. — Мне больно лежать так, — говорит он, — кости давят, — с этими словами Тарталья залезает на него, устраиваясь сверху и прижимаясь горячей щекой к плечу, опускает руки вдоль тела, а ноги немного разъезжаются. — Когда я был маленький, папа или мама лежали так со мной, чтобы забрать жар. Мужчина добро хмыкнул, кладя ладонь ему на поясницу, второй рукой погладил спину. Мило, что Чайльд ищет в нем защиту и источник того, кто может ему помочь. Однако немного сложно дышать, когда на тебе целый почти взрослый человек. Впрочем, если мальчишке станет легче, то почему бы и нет. — Меня тоже так обнимали, когда я был совсем крошечным, — Чжун Ли зарылся в рыжие волосы, корни которых были влажными. — И заставляли пить много воды и брусничного морса. — Ты был крошечным, — повторили за мужчиной, из-за чего тот вопросительно промычал. Чайльд заговорщически прошептал: — Господин Чжун Ли был крошечным. На тебя, если посмотреть, сложно представить, что когда-то был маленьким. Чжун Ли посмеялся. — Неужели я такой старый для тебя? Я был младенцем, как и ты, ребёнком, подростком, юношей и парнем. Я вроде ещё не скукожился в изюм. — Просто такое чувство, что ты всегда таким был. Взрослым и серьёзным, — проворчали в ответ, а после Чайльд приподнял голову. Глаза были красными от температуры, кончик носа тоже, — Напоминаю, что я ненавижу изюм, — и вернулся обратно, прикрыв глаза. — Мне кажется, что я варюсь заживо. — Что-нибудь еще болит? Горло? — Нет, горло не болит. У меня обычно только жар и иногда кашель. Завтра я снова буду огурчиком. Чжун Ли тяжело вздохнул. А ведь даже не подумал, что их ночные скитания могут обернуться подобным образом. Нужно позвонить госпоже Жо и предупредить её, что малой заболел и вернётся попозже. Да и лилии надо бы завезти. Утром Чайльд проснулся один. Тело всё ещё ломило, но уже намного меньше, в голове никто не стучался, а жар спал. Парень лениво потянулся и зевнул, однако тут же зашипел, когда заныла щека. — Да сколько можно уже, — рявкнул он, садясь и слеповато щурясь, когда перед глазами на пару секунд стало темно. — По-моему, это я тут самый старый. Он медленно выполз из комнаты, направляясь в ванную. После прохладной воды стало легче думать, а пульсирующая скула отошла на второй план, когда Чайльд уловил в воздухе вкусный запах кофе и чего-то шоколадного. В животе заурчало, и он поспешил на кухню. У плиты стоял ожидаемо Дилюк, раскладывая на тарелки яичные конвертики с сыром, Кэйа возился с кофе и шоколадными кексами, а Чжун Ли, разложив перед собой коробочки из-под лекарств, сосредоточенно читал инструкции. Хмурился и в целом выглядел очень нагруженным. Чайльд не сдержался и засмеялся, наблюдая за этой семейной картиной, а после благодарно принял стакан с водой и какую-то сине-красную пилюлю от Чжун Ли, выпивая её. — Что это? — спросил он, а Дилюк, метнув на него взгляд, потянулся к верхней полке и достал знакомую аптечку. Чайльд придвинулся к Чжун Ли. — Противовирусное, — Чжун Ли сложил обратно все бумажки, не решившись давать подростку ещё антибиотик. Всё же Чайльд выглядел вполне здоровым, не считая немного розовый нос. — Как себя чувствуешь? — Намного лучше, — Чайльд отвлекся на Дилюка, нависшего над ним с тюбиком с охлаждающим средством, и безжизненно поник, как если бы душа покинула его, стоило мужчине приблизиться к его лицу. — А можно не надо? Очень больно наносить. — Не вредничай, — вздохнул Дилюк, выдавливая на пальцы мазь. Поймав Чайльда за подбородок, быстро распределил по заживающему месту и отошёл. — Ну, вот и всё. — Угу. Спасибо, — поблагодарил парень и уселся к стенке. — Мы звонили мелким, все здоровы, не считая Ху Тао. Но она, как сказала, в порядке, — Кэйа протянул каждому кофе, молоко в специальных пиалах и сахар, в середину стола поставил корзинку с кексами. — Утром вообще буйство было, Чжун Ли напугал нас, глаза выпучил, весь бледный, так ещё и понёсся в город, мы уж решили, что ты умираешь там. Заглянули в спальню, а нет, спал, как малыш. Чайльд смущённо буркнул в кружку и смотрел на то, как Чжун Ли предупреждающе покосился на синеволосого, но тот только ехидно оскалился, поднося вилку с кусочком еды ко рту. В этом настроении прошёл завтрак. Время на часах близилось к девяти, на улице светило солнце, согревая мокрую землю, высушивая накопившиеся лужи и просто радуя своим теплом. Пели птички, в загонах было пусто, а на дальних холмах паслись четвероногие (и не только) жители фермы, жуя свежую зелёную траву, носясь и бороздя копытами и лапками грязь. У воды передвигались коровы, а рядом с ними топтались курочки. Со стороны пшеничного поля доносился звук комбайна, виднелись соломенные шляпки рабочих среди ягодных кустов; у огромного ангара, расположенного в самом краю территории, были сгружены какие-то мешки, баки и инструменты. Каждый закуток хозяйства был занят прикрепленными к нему людьми, занимающимися своей задачей. Чайльд и раньше видел эту насыщенную жизнь, которая могла посоревноваться с темпом движения в городе, но сейчас это воспринималось иначе. — Хочешь поучаствовать в жизни фермеров? — спросил Дилюк, сгружая посуду в раковину и включая воду. — Он же болеет, — незамедлительно влез Чжун Ли, отвлекшись от переписки с клиентом, но Кэйа пнул его под столом, и мужчина замолчал. — Да вроде здоров, — Кэйа оглядел парня. Он, конечно, выглядел болезненно, но в целом нормально. — Ему нужен свежий воздух. Если засядет в доме, то завянет. Чайльд охотно закивал, подходя к Дилюку и предлагая ему помощь. Вдвоем они быстро управились, пока Кэйа и Чжун Ли ушли решать вопросы с одним назойливым покупателем. Через час Кэйа мелькал на окраинах территории с какими-то бумажками, Дилюк исчез в поле среди рабочих, а Чжун Ли и Чайльд пошли в самый дальний ангар. Здесь парень ещё не был, но предполагал, что сюда собираются уместить что-то крупное. — Смотри, — Чжун Ли шёл впереди, пока Чайльд успевал срывать с кустов ягоды, потрогать маленьких телят, обойти подозрительно замерших и вперившихся в него взглядом курочек. Вокруг всё было наполнено жизнью и яркими красками, дышало летом и солнцем, что мальчишке было сложно не коснуться всего этого, казалось бы, простого, но такого необычного одновременно. После дождя мир представляется чище, воздух свежее, и Чайльд скачет позади мужчины энергичнее, чем раньше. Чжун Ли только улыбается этому. Они заходят внутрь, оказываясь среди привезённого недавно строительного материала, и Чайльд смутно понимает, что в будущем это будет конюшня. В дальнем углу ангара стоят несколько мужчин, переговариваясь и сверяясь с чертежами. — Ты когда-нибудь скакал на коне? — Чжун Ли принялся что-то листать в телефоне, а Чайльд осмотрелся, присвистнув. — Нет. Никогда. — Гляди, — Чжун Ли протянул ему телефон с фотографией, и Тарталья восхищенно охнул. — Красавцы, да? — Не то слово. А что за порода? — Фриз, старый тип или барокко, — Чжун Ли гордо выпятил грудь, и Чайльд хмыкнул. — Этих двух жеребцов хотели пустить на мясо за непригодность, хозяин сказал, что для скачек они вовсе ужасны. Так, для прогулки по полям, да и всё. — На мясо? — Чайльд побледнел, оглядев ещё раз фотографию с двумя фризами. Крупные, массивные и с пышной гривой, абсолютно чёрные. — Разве мясные лошади не по-другому выглядят? — Их бывший хозяин — владелец конной фермы. Разводит там мясных и скаковых лошадей. А этих двух, видать, привезли ему. Точно не знаю, не говорил подробностей, в основном ругался, что тратит на них ресурсы и место, что в хозяйстве никак не запрячь. Да и я бы не обратил внимания, если бы Кэйа не увидел конюха в самом углу, — Чжун Ли убрал телефон. Затем указал рукой на потолок, стены, пол и будущие стойла. Для двух коней это довольно много. — Когда закончат со стройкой, то привезём их. Уж лучше здесь будут как украшение, чем жёстким мясом. Чайльд улыбнулся, представив, как на зеленых лугах будут пастись два фриза. Вороных, больших, красивых. — Так, а теперь пойдем соберём с кустов ягоды, — Чжун Ли, забрав волосы в хвост, направился к кустарникам, подхватывая с изгороди гребёнку и большой таз. Чайльд послушно следовал за ним. Вечером Чайльд валился с ног, весь в пыли, сорняках, новых мелких царапинках из-за неуклюжей хватки инструментов, и голодный. Рабочие уже собирались по домам, близился закат — небо медленно окрашивалось в оранжево-розовые тона, загоны закрывались. Дилюк скрылся в бане, чтобы затопить её, Кэйа пошел в огород набрать овощей на ужин, а Чжун Ли копался с лилиями, с сожалением срывая умершие, равнял их клумбы. Чайльд, обмахиваясь шляпкой, наблюдал за ним. Целый день они провели бок о бок. Первое время Чайльд думал, что Чжун Ли по сценарию подкидывает своим рабочим задания или же вообще не заглядывает на саму ферму, предпочитая прохлаждаться в своём доме или в городе, но в действительности Чжун Ли, если оставался в деревне, успевал быть везде. Сначала Тарталья терялся, когда они перескакивали между сбором урожая некоторых овощей и ягод к стрижке овец, пытаясь преуспеть за мужчиной и бросая вёдра, ножницы, гребни, мотыги по дороге, которые собирал позже. В какой-то момент он даже прибивал гвозди для маленькой изгороди, окружающей специальные заготовки будущих грядок для осеннего посева. Но когда ему показали картошку и сказали, что надо избавиться от сорняков и прополоть, у парня резко заболело всё тело, но было уже поздно. В итоге несколько часов он не покладая рук собирал надоедливые побеги, возненавидев их на все жизни наперед. Чжун Ли находился рядом, сидел на маленьком деревянном стульчике обутый в боты, зелёные штаны и кофту с длинными рукавами, соломенной шляпкой, в перчатках сосредоточенно полол. В то время Чайльд с глухим писком дёргался, увидев на руке паука или какую-либо еще живность, что таилась на кустах, но упрямо продолжал заниматься самым бесполезным делом, отказавшись от тяпки, потому что один куст он уже испортил. За этим делом день прошёл довольно быстро. — Зато поливать ничего не надо, — бодро сказал Чжун Ли, проводя пальцами по нежному бархатному цветку. — Благо, что дожди не смыли весь урожай. Так бы и остались ни с чем, вся работа впустую. А так пострадало совсем немного. Если не польет до сентября, то всё будет хорошо. Успеем всё насобирать, а там дело уже к зиме. — На ферме очень много животных, — начал Чайльд и подошёл к мужчине, присел на корточки и немного покачнулся от усталости в мышцах. — Но я не заметил нигде места, где вы их убиваете. Чжун Ли за свою жизнь успел повидать многое, но подобное услышал впервые. Повернувшись к мальчишке, он хмыкнул: — Даже если бы и убивали, места эти должны быть скрыты, логично ведь? — Ну, да, — Чайльд коснулся цветка и удивился, какой он приятный на ощупь. Точно, бабуля просит их уже который день… — Но всё же? — Мы разводим их, но убивают другие. Когда подходит время, то за ними приезжают и забирают, а прибыль делится пополам. Большая часть нам, потому что содержать, как понимаешь, далеко не просто. — А я переживал, что ты убиваешь их, — Чайльд глянул на него такими жалобными глазками, что Чжун Ли на пару секунд замер. — Чёртов идеал. Тебя вся деревня любит, знаешь? Чжун Ли рассмеялся, и Чайльд пихнул его локтем, но мужчина не остался в долгу, и через секунду на заднем дворе раздавались громкие крики и смех. Тарталья пытался делать подножки, чтобы уронить старшего, пытался бить в болевые места, конечно, не в полную силу, но Чжун Ли блокировал каждый рывок, ловя парня в объятия, который ужом выскальзывал и бросался снова. Дилюк нашел их, когда Чайльд был готов опрокинуть мужчину на землю, но отвлекся на движение со стороны, что стало его ошибкой — Чжун Ли воспользовался ситуацией и нырнул под низ, а после забросил его на плечо. — Помешал? — спросил Рагнвиндр, провожая парочку с насмешливым взглядом, особенно Чайльда, щёки и ушки которого пылали огнем. — Баня затоплена, если что. Чжун Ли махнул ему свободной рукой и скрылся со своей ношей за углом дома. Под молчаливое сопровождение дошёл до небольшого строения, которое было разделено на две части. Левая была отведена для самой бани, а правая под парилку. Чайльд даже присвистнул, когда они вошли в квадратный коридорчик. Чжун Ли опустил его, и парень огляделся. — В Снежной такого нет, — сказал он, пройдя к двери прямо напротив входной. Это был предбанник, внутри находились лавки, вешалки, большая печь, в которой потрескивал огонь, и две двери. Чайльд только сейчас понял, что здесь было жарко, а за плотно закрытыми дверьми, скорее всего, и то сильнее. — Мы строили его втроём, сначала тут была только моечная, совсем маленькая. Да и то недостатков было множество. Позже, когда появились деньги и больше возможностей, переделали. Сейчас хотим построить небольшой бассейн, чтобы после парилки сразу в воду, — Чжун Ли быстро прошелся по помещениям и посмотрел на Чайльда. Тот вопросительно склонил голову. — На полке есть необходимые запасные вещи, тазы под лавками. Справишься? — А что, помочь хочешь? — фыркнул Чайльд, на что Чжун Ли только усмехнулся и вышел, сказав напоследок, что принесёт чистую одежду и оставит её в предбаннике. Оставшись один, Чайльд потянулся, наслаждаясь обволакивающим теплом. Посмотрел в небольшие окна, задернул плотно шторы, включил свет на случай, если станет слишком темно, разделся, свалив одежду в корзину. Взял с полки новую упаковку с мочалкой, нашарил из двух шампуней один с запахом яблок и прошлёпал в моечную, где устроился на одной из нижних лавок. Посидел так пару минут, не зная, что делать, вернулся в предбанник, зашел в парилку, где увидел душевую кабинку. Поразмышляв, что, наверное, сначала надо помыться, а уже потом лезть в баню на лежанку, Чайльд встал под тёплые струи воды. Когда он, распаренный и с румяными щёчками, мягкой кожей и влажными волосами зашёл в дом, его встретил Кэйа. Он что-то пошутил, а после все трое ушли в баню, оставив Чайльда приглядывать за ужином. Не теряя время, парень сам обработал щёку, отмечая, что за день она не давала о себе знать. Хотя при нанесении мази немного ныла. И синяк по краям желтел. Мальчишка довольно улыбнулся, наливая себе теплую воду, чтобы утолить жажду. Минут через двадцать к нему присоединился Чжун Ли, завязывая волосы в высокий хвост, чтобы футболка не липла к спине. Вместе накрыли стол и заняли места. Чайльд прислонился к его плечу, пока они ждали Дилюка и Кэйю. — Как себя чувствуешь? — спросил Чжун Ли, коснувшись губами теплого лба, — Я не запряг тебя? — Нет, что ты, вовсе нет, — Чайльд картинно удивился и помотал головой. — Я абсолютно точно бодрый! Во мне столько сил, что я готов пропахать ещё целое поле. — Значит, в порядке, — издали смешок со стороны, и они повернулись к Дилюку. Чайльд на пару секунд подумал, что Дилюк и Чжун Ли могли бы быть родными братьями, несмотря на внешнюю непохожесть, они словно были близнецами, особенно в те моменты, когда поднимали волосы, усмехались или говорили немного смущающие вещи. После долгого ужина посуду принялся мыть Кэйа, Дилюк ушел в спальню, а Чжун Ли направился делать вечерний обход, чтобы проверить на ночь загоны. За ним увязался Чайльд, натягивая чью-то толстовку, чтобы хоть немного спастись от комаров, впрочем, это ему не помогло. Сумерки опустились довольно быстро, и парень с грустью подумал, что лето в Ли Юэ заканчивается быстро. Зато тепло, как ни крути. — А выходные бывают? — Чайльд прихлопнул одного кровососа, пытающегося добраться до его шеи, вздохнул, почесав покрасневшее местечко. Всё-таки добрался. — Сколько не смотрю, всё время звонки или выезды в город. — Я в принципе могу ничего не делать, этим могут прекрасно заниматься Дилюк или Кэйа, они, знаешь, подходят на любое поручение, — Чжун Ли посветил фонарем на большие замки, подергал их, и за ограждением громко замычали. Чайльд поёжился, мгновенно проецируя в голове ужасы, и ухватился пальцами за чужую кофту. Ну, мало ли, всякие зомби-быки нападут ещё… — Но мне нравится работать. Так я всегда на виду рабочих, чтобы они не расслаблялись, знаю, что происходит. А на встречах я не всегда присутствую, в машине сижу и жду Кэйю. — О, бездельничаете, господин Чжун Ли? — игриво улыбнулся Чайльд, когда они двинулись к полю. Идти туда никто не собирался, мужчина просто посветил фонарем и отвернулся, делая шаг, но Тарталье померещилась вдалеке какая-то фигура. Высокая, покачивалась и будто шла к ним. — Скажи, что у вас там пугало стоит, — он схватился за руку старшего, и Чжун Ли вопросительно изогнул бровь. — Пугало? — Да. — Нет. У нас их нет. Чайльд вгляделся в темноту, а после схватил фонарь и направил яркий луч в ту сторону, где, предположительно, было то самое пугало. Зачем-то сделал два шага вперед, отходя от главного фермера, чтобы убедиться, что ему померещилось. Собственно, ничего там не было, он повернулся, чтобы отдать их единственный источник света, но Чжун Ли рядом не оказалось. Сердце мигом пустилось в галоп, а ладошки вспотели, и Чайльд завертелся, пытаясь отыскать в темноте пропажу, в панике забыв направление дома и пустившись куда-то в другую сторону. — Чжун Ли? — позвал он. — Выходи, не смешно. Куда ты успел убежать? Ответа не последовало, но сбоку раздался шорох, и Тарталья, не раздумывая, сорвался с места с громким криком, испугавшись неизвестно чего. В висках застучало, а под ребрами закололо, но Чайльд несся в темноте, тряся в руке фонарь, беспорядочно освещая дорогу, пока перед ним вдруг не выскочил кто-то. Не то чтобы он не знал, кто это, но в испуганном состоянии ему почудилось, что эта та самая стрёмная тень с поля пришла за ним, оттого расслабился, когда ощутил знакомые руки. Они обняли его за талию, прижимая к крепкой груди, а виска коснулись губы. Фонарь упал к ногам. — Ну, ты чего? Я не хотел тебя так пугать, — шепнул Чжун Ли, и Чайльд стукнул его в плечо, но доверительно повис на нем, вдыхая приятный запах. Было тепло. Очень. — Прости. — Если бы мне только разрешили, я бы тебя уже закопал, — буркнул Чайльд, поднимая голову и утыкаясь носом в горячую шею. — Однажды я тебе отомщу за все мини-инфаркты. Чжун Ли хмыкнул, наклоняясь к лицу юноши и касаясь кончиком носа чужого. В этой темноте ощущения были другими, касания намного чувствительнее, словно они находились в совсем другом месте, далёком от реального мира, и Чайльд вспоминает, что они уже оказывались в подобном моменте, когда ему хотелось положить руки на широкие плечи. Одна-две-три секунды на миллионы мыслей не делать этого, но руки оказываются в нужном месте, а его самого обнимают крепче. В тишине, поглотившей всё остальное, но позволившей им слышать их дыхание, есть что-то ещё. Будто бы бабочка взмахивает крыльями, роняя пыльцу, издает самый тонкий и нежный звон, касается их губ, чтобы соединить между собой. Чайльд поднялся на носочки, прикрыв глаза, потянулся к Чжун Ли, что также подался ему навстречу. Но хрупкое мгновенье разлетается вдребезги с громким мычаньем коров. Чайльд пугается, ударяясь лбом о нос мужчины. Тот охает от неожиданности и оступается, и они оба едва не летят на землю. Тарталья прячет лицо в ладонях, уткнувшись в грудь Чжун Ли, что вздохнул немного расстроено, но вновь крепко обнял смущённое рыжее чудо. — Пойдём в дом, пока ты не замерз и не стал полноценным ужином для комаров, — сказал Чжун Ли, вовсе не желая отпускать парня, но нужно было возвращаться. Иначе на следующее утро они будут похожи на место преступления трех сотен жужжащих кровососов. Когда они вернулись, Дилюк с Кэйей в обнимку смотрели телевизор, умостившись на диване, и любопытно следили за передвижениями. Чжун Ли вёл за руку тормозящего Чайльда в ванну, где они очень долго провозились со вскрытием новой пасты, смеялись, видимо, над ней же, а после кто-то подавился. Кэйа лукаво улыбался, наблюдая за Тартальей, спокойно скрывшимся в спальне Чжун Ли, который в это время вынес из кухни стакан с водой и закрыл за ними дверь. — Думаешь, они уже? — спросил Дилюк, забыв про фильм. — Если не уже, то скоро, — хмыкнул Кэйа, целуя своего парня в губы. Хотя… почему парня? Мужа. В спальне Чайльд успел стянуть с себя толстовку, когда Чжун Ли появился, ставя на тумбочку воду. Рядом с ней опустилась та сине-красная капсула, и Чайльд поморщился. Он терпеть не мог эти пилюли, но без единого возражения выпил, когда мужчина кивнул ему. Чжун Ли достал из шкафа белую свободную футболку и отдал Чайльду, который плотно закрыл шторы, припоминая свое богатое воображение и решая, что не хочет увидеть посреди ночи кого-то незваного в окне. Оставшись в одной футболке и нижнем белье, юноша залез под одеяло и оттуда, как подумал про себя Чжун Ли, таращился на него во все свои красивые глаза. — В такие моменты ты похож на сканер, — Чжун Ли стянул с себя кофту и надел пижамный комплект, стянул резинку с волос и зарылся в немного влажные волосы, выключил свет и лег к Чайльду. — У тебя точно не болит горло или нос? — Точно. Только мышцы немного ноют, — Чайльд подполз к нему и зевнул. Насыщенный день давал о себе знать, и парня клонило в сон. — Доброй ночи. — Доброй, — Чжун Ли лег набок, находя под одеялом лапку подростка, переплел с ним пальцы и закрыл глаза.