Вольный шаг в бездну твоего безумия

      Прошло уже больше полугода с тех пор, как Олег и Сергей прибыли на совершенно новый для них континент. Мексика пахла солнцем, морем, пряностями, кактусовыми настойками и нищетой. Во всем этом чувствовалась своя неповторимая атмосфера и аутентичность.       Это был своего рода отпуск — каникулы, призванные помочь заглушить все то, что Разумовскому и Волкову пришлось пережить. Сразу после Германии и недолгого путешествия по иным странам Европы, где они не задерживались более чем на неделю, партнеры двинулись на другой край света — к тропическому климату, песчаным пляжам и солнцу. Было что-то особенное в том, чтобы открывать новые места вместе, и Олег с Сергеем сразу же опьянели от местной атмосферы праздника, кутежа и даже вседозволенности.       Дни они проводили на пляжах: наслаждались белоснежным песком, в котором приятно было утонуть ногами, болтались на надувных кругах средь бирюзовой соленой воды, потягивая из трубочек яркие фруктовые коктейли. А иногда загорали на длинных шезлонгах, подставляя тела жаркому, но не губительному солнцу, делающему кожу привлекательно-румяной. Олег в такие моменты сладко дремал, разморенный слабоалкогольным напитком и жарой, но Сережа никогда не позволял ему обгореть. Касался нежно жирной от крема спины своими тонкими пальцами, а на вопросительно-сонное: «м?» — с улыбкой в голосе предостерегал: «Перевернись, Волчик, а то кожа уже покраснела». А когда Олег только вздыхал и не двигался, не в силах совладать с приятной леностью, на соленый от морской воды и пота загривок, прямо у кромки волос, опускались родные губы и щекотно целовали до тех пор, пока он все же не сдавался…       Здесь они могли позволить себе проявлять физическую нежность без опасности быть не так понятыми. В Мексике к таким парам, как их, все относились спокойно.       Вечером становилось еще жарче, несмотря на то, что солнце укатывалось за горизонт. Его свет для Сергея и Олега заменяли разноцветные софиты, глянцевый блеск декораций и неоновые огни. В ночные часы они отрывались на полную: танцевали в дорогущих ночных клубах, пропадая в грохоте музыки, праздничном дурмане, и друг в друге… Особенно друг в друге. Всем вокруг — таким же разодетым, пьяным и веселым посетителям, было все равно, когда Разумовский фривольно прижимался бедрами к Волкову прямо на танцплощадке, а тот тянулся в ответ к чужим раскрасневшимся губам, отдающим привкусом текилы и соком лайма. И эта свобода была похожа на наркотик — также заставляла отпускать тормоза и самих себя, позволяя наслаждаться конкретным ярким моментом.       Поддаваясь порыву, все с той же нетрезвой толпой они горланили песни, не попадая в ноты и слова; забавы ради участвовали в дурацкой шоу-программе; забирались на столы с маракасами в руках, просто потому что в тот момент это казалось забавным. А потом жарко целовались, так и не дойдя до укромного местечка, затормозив на полпути — в затемненных витиеватых коридорах, с пошлым поп-артом на стенах. Прижимались друг к другу, ласкали скоро, бешено, под адреналином от того, что в любой момент могут застукать. Словно превращались в эти мгновенья в тех глупых неопытных подростков из питерского детдома, которым было плевать где — хоть на пыльном чердаке, хоть в узкой кладовке, хоть в туалете рядом с толчком, лишь бы скорее, лишь бы снова было горячо и хорошо!..       — Eres el amor de mi vida ,— томно выдохнул Олег, плотно прижимая Сергея к стене. Он удерживал его под колени, открывая для себя. Притискивался своими бедрами между приглашающе разведенных ног — пах к паху, и дурел от того, как партнер обнимает его руками за шею прямо так — на весу. — Te deseo.       Жар чужого тела хмелил не хуже рома — бил в нос нотками дорогого парфюма и пота, оседал на языке солью и мускатной горечью. Все это сводило Волкова с ума безвозвратно, и он совсем не мог сопротивляться чужой плотоядной усмешке, пока руки ее обладателя проводили с нажимом по натянутой на спине ткани, желая вплавить в себя еще сильнее.       — Давно ли ты заговорил на испанском, Волче? — промурлыкал Разумовский сладко, выдыхая слова прямо в раскрасневшееся ухо, а закончив фразу, позволил себе провести языком по раковине, рождая приятную щекотку.       Олег фыркнул и чуть опустил руки, подбивая их выше — под чужие ягодицы, вынудив этим Разумовского спустить ноги на пол. Пусть уже не так откровенно, но все еще неприлично плотно они прижимались друг к другу, явственно ощущая чужое желание. Волков погладил по мякоти, смял ее в ладонях, а средним и указательным пальцами несильно надавил между ягодиц, прямо туда, где под слоем дорогой ткани скрывались мышцы сфинктера. Прошелся с нажимом по длине всего среднего шва, заставляя Сережу загнанно выдохнуть.       А ты думал, что единственный провокатор здесь, да, Серый?       Тот от наслаждения прикрыл глаза, подставляя шею для мокрых поцелуев, и Олег не упустил возможности заласкать ее губами, оставив пару новых засосов под бьющейся жилкой. Теперь уже делать это было нестрашно — не как в первые дни, когда исхудавший после терапии Разумовский напоминал собой иссохшийся скелет. Сейчас Сергей поправился — вернулся к своей обычной комплекции. Вместе с этим дало о себе знать и заглушаемое стрессами и таблетками либидо.       В Мексике они нагоняли упущенное — не расставались ни на миг, постоянно находясь рядом. И это было похоже на какой-то сумасшедший медовый месяц, когда было невозможно насытиться друг другом и хотелось постоянно, везде… даже как сейчас — в коридоре ночного клуба, под глухой бит далекой музыки.       — Ну, знаю пару фразочек, — перемеживая слова с поцелуями, наконец-то ответил Олег, — была у нас в отряде очень горячая chica, кое-что слышал…       — О, горячая chica? — поинтересовался Разумовский, ластясь. — Мне начать ревновать?       Олег оторвался от гибкой шеи, чуть отстранился, чтобы посмотреть в чужое лицо. В голубых глазах Сережи плясали озорные искры, бесповоротно ослепляющие, манящие… Понимал ли он, что одним лишь своим взглядом был способен заставить Волкова сделать все что угодно? Наверняка понимал, но теперь этим не особо пользовался. Начал прислушиваться, интересоваться чужим мнением. Отчаянно старался стать лучшим партнером, и Олег это очень ценил.       — Знаешь же, что у меня кроме тебя никого нет, да и не было никогда… — откровенно признался он на выдохе, и тут же попытался поймать желанные губы, но Разумовский лишь с лисьей усмешкой увернулся, подставляя под поцелуй гладко выбритую щеку. Синхронно с этим Волков почувствовал, как чужая ладонь протискивается между их телами, скользит по туловищу ниже и вжимается в пах. Стиснул зубы чтобы не застонать — член и так был напряжен, упирался в зубья ширинки практически болезненно, а прикосновение Серого только усилило эти мучительно-приятные ощущения.       — Знаю, Волче, — выдохнул тот, едва-едва сжимая и потирая Олега сквозь ткань штанов, задавая неторопливый темп. — И тоже могу выдать парочку фраз на испанском, послушаешь?       Тот кивнул, и, не в силах совладать с собой, несколько раз качнул бедрами навстречу этому приятному давлению. Сережа, явно довольный его реакцией, зашептал на ухо.       — Eres muy sexy. No puedo esperar a volver a hacerte el amor otra vez.       — Ну, это точно не здесь, Серый, — усмехнулся Волков, сквозь хриплый стон, прекрасно различив слова и смысл фразы, — хочу на кровати, полностью голыми… и чтобы ты был сверху.       Разумовский словно только и ждал подобного ответа. Заговорщицки усмехнулся и отнял руку, напоследок проведя по члену с нажимом, чем едва не заставил Волкова позорно кончить прямо в трусы.       — Ну, тогда, поехали, mi amor?..       …И они поехали — возвратились в пятизвездочный отель, по пути смущая таксиста своими нежностями на заднем сидении. А оказавшись в номере, провели оставшуюся ночь ровно так, как и хотели — одаривая друг друга любовью на просторной двуспальной кровати с удобным матрасом.       После таких похождений Сергей и Олег неизменно просыпались наутро с очень больными головами, в разворошенных вещах, скинутых вчера наспех, со следами дикой страсти на коже и жуткими синяками под глазами.       Зато потом было здорово отходить — они устраивали себе своеобразный «разгрузочный» день: никуда не ходили, просто сидели на балконе в уютных плетеных креслах. Болтали, пили освежающий сок, ели местные фрукты, наслаждались морским бризом и сказочным видом блестящей водной глади.       Волчий кулон на шее Олега нагревался под солнечными лучами, выгодно выделяясь на побронзовевшей коже металлическим сиянием. А Сережа был весь в веснушках, но не пытался их скрывать. И улыбался так светло и мило, что Волкову каждую хотелось отметить поцелуем.       Так они и жили, время от времени меняя место дислокации, открывая для себя все новые побережья, клубы, рестораны и места для прогулок. В последний раз заселились в апартаменты около двух недель назад — это был просторный семейный двухэтажный домик неподалеку от береговой линии, где с просторного балкона на втором этаже легко просматривались синие волны океана, чуть скрытые от глаз традиционными мексиканскими домиками и антуражной церковью с большим колоколом.       Район был тихим и уединенным — самое то, чтобы передохнуть от бешеных и пульсирующих энергией туристических кварталов. Да и к тому же Олег с Сергеем пока что были единственными постояльцами дома, владела которым пожилая и очень добрая мексиканка Мигуэла. Она любезно выделила им лучшие комнаты на верхнем этаже и не упускала возможности угостить овощами и фруктами из своего огорода, разбитого прямо тут же — у торцовой части здания.       Старушка настолько прониклась к гостям, что даже успела пригласить их на семейный праздник — день рождения своей любимой племянницы. Мужчины не планировали принимать приглашение, но женщина так настаивала, что они сдались. На торжестве оба чувствовали себя немного не в своей тарелке, но, тем не менее, остались ненадолго. Поздравили именинницу (Волков отличился особым красноречием, сравнив ее с тропическим цветком, видимо самопальный алкоголь так дал в голову, что даже Серый его не переплюнул), пообщались с другими членами семьи бабушки Мигуэлы, немного потанцевали, и ушли под надуманным предлогом, чтобы больше не нарушать своим присутствием родственную идиллию.       …И с тех пор Олегу начало казаться, что сеньора Мигуэла как-то чересчур пристально наблюдает за ним. Нет, ни в чем плохом это не проявлялось, даже наоборот — женщина участливо справлялась о его здоровье, делах и даже о планах на день. Все это обычно происходило утром, когда Волков спускался в небольшой магазинчик за сигаретами или зажигалкой — Серого обычно было не добудиться раньше десяти, вот Олег и не пытался, позволяя другу сладко дрыхнуть.       Пожилая женщина, словно специально его караулила, — тут же утаскивала на веранду — выпить чая (который уже был разлит по чашкам, как ни странно), давала в руки пакетик свежесобранных фруктов и овощей, приговаривая: «это вам с другом перекусить», а потом задавала кучу чудны́х вопросов. В последний раз вот спросила, почему на безымянном пальце Олега нет кольца. А тот ответил самым очевидным образом — потому что он не женат.       При этом если Разумовский удосуживался спуститься вниз один, то таким вниманием не награждался — старушка кивала ему с улыбкой и на этом все… Хотя нет, еще иногда спрашивала: «А где Олег?».       …И вот сегодня, стоило вернуться с пляжа, как прямо за калиткой сеньора Мигуэла объявила, что отныне на первом этаже — в пустующей комнате, будет жить ее племянница — та самая, что недавно отметила свой двадцатипятилетний юбилей. Девушка ослепительно улыбалась постояльцам, окруженная кучей сумок. И старушка попросила опять же почему-то именно Волкова, хотя рядом стоял и Сережа, помочь ей с багажом.       Конечно, Олег не отказал, это было бы попросту невежливо. Подобрал в руки чужие чемоданы и понес к приветливо открытой двери под стрекот новой квартирантки. Черноволосая девчонка по имени Джуанита крутилась перед ним, как юла, — бегло шпарила на английском обо всем и не о чем, задавала вопросы, на которые он не старался подробно отвечать: «А вы надолго к нам?», «А вам нравится в Мексике?», «А вы бы хотели тут жить?», «А может, перейдем на «ты»?», «Не скучно путешествовать с другом?», «Мексиканские девушки — очень привлекательные, правда?». Она широко улыбалась, лезла под ноги, обгоняя, а еще призывно стреляла глубокими карими глазами.       Наверное, любой мужчина понял бы эти сигналы откровенно и превратно, но не Олег, которому хотелось побыстрее разделаться с поручением и вернуться к Сереже, оставшемуся на улице тихо о чем-то переговариваться с хозяйкой дома.       Как только сумки оказались внутри небогатой, но стильно обставленной комнаты, девушка попросила кое-что из поклажи сразу же закинуть на верхнюю полку шкафа, и когда он сделал это без особого труда, с восторженным вздохом бесцеремонно коснулась ладонями его предплечий, оглаживая по горячей загоревшей коже.       — Ого, ты такой сильный! — восхитилась она, нажав пальчиками на напруженные мышцы, словно неумелая массажистка. — Повезет же девушке, которую будут носить на этих руках!..       Волков на вторжение в личное пространство не выдал никакой особой реакции. Только посторонился, как будто это было случайное прикосновение в толпе, и он просто кому-то помешал.       — Еще что-то надо закинуть наверх? — поинтересовался дежурно, и Джуанита отрицательно покачала головой, отнимая руки. Она все еще улыбалась, но выразительные карие глаза уже казались расстроенными. Видимо, огорчилась, что ее привычный способ общения с противоположным полом не сработал… Объект оказался глух к провокации.       «Дело не в тебе, ты милая и все такое, просто… меня ждут, короче», — прокрутилось в голове у Волкова неловкое оправдание, но он был достаточно милосерден, чтобы не оглашать его вслух. Пусть думает, что он глухой пень и ни черта не понял. Незачем смущать. Лишь кивнул мигом затихшей девчушке, мол «ну все тогда», и направился на выход, оставляя ее за спиной.       Во дворе бабушка Мигуэла посмотрела на него с какой-то непонятной смесью легкого разочарования и снисходительности.       — Спасибо, что помогли моей дорогой Джуаните, — проворковала доброжелательно. — Скажите же, очень красивая девушка!       — Замечательная, — ответил за него Серый. Женщина улыбнулась другу, а потом опять посмотрела на Олега так, будто хотела найти что-то в его безэмоциональном лице, но так и не нашла.       — Хорошего вам вечера. Если что-то понадобится — я внизу, — вежливо откланялась она, когда Волков с Разумовским потянулись к лестнице, — Джуаниту тоже не стесняйтесь беспокоить! Она тут у меня как раз будет перенимать семейное дело.       Они согласились с этим единогласным «ага», взбираясь по белым ступеням наверх. В головах у обоих возникла одна мысль — о прохладном душе, под которым можно будет смыть с себя остатки крема, песка и морской соли. Несмотря на безграничную любовь, за право мыться первым Олег и Сергей реально боролись, чисто из спортивного интереса. Вот и сейчас Разумовский прямо с порога ломанулся в ванную, под растерянный возглас в спину: «Куда по чистому?! Хотя бы шлепки сними, Серый, песка натрясешь!»

❖

      — Сеньора Мигуэла так смотрит на нас, что мне не по себе делается, — пожаловался Олег, когда вечерком они с Разумовским вышли на балкончик чтобы покурить. Ну, вернее, за этим вышел только Волков, а Сергей находился рядышком чисто за компанию. Уместив руки на перилах, подставлял лицо ласковому южному ветерку и красным лучам клонящегося за горизонт солнца.       — Думаешь, она какой-то агент ФСБ под прикрытием? — вполне серьезно спросил он, вскинув рыжие брови, и даже покосился вниз на седую макушку пожилой дамы, ловко орудующей ножницами в цветочных кустах.       — Нет, конечно, — покачал головой Олег, — если бы она была — нас бы уже повязали. Я о другом. Ощущение, будто она нас… ну… не осуждает, конечно, но настороженно относится к тому, что мы вместе.       Сергей внимательно следил за старушкой и даже чуть перевалился за край, когда та скрылась из вида за углом инвентарной, откуда вышла спустя миг с огромной синей лейкой.       — Да ладно, быть того не может, — нахмурился он. — Она привычная, тут такими как мы никого не удивишь. Это же не Россия. Да и настороженной она может быть из-за той твоей дурацкой фразы про русскую мафию.       — Я же просто пошутил!.. — обреченно вздохнул Олег, припоминая неловкий эпизод из прошлого. Вот же дернул черт попрактиковаться в остроумии перед улыбчивой старушкой… Серый тогда, конечно, пришел на помощь, сгладил ситуацию, но все равно до сих пор было стыдно…       — Волче, пожилые люди мнительны, — пояснил Разумовский со снисходительной улыбкой. Вроде, упрекнул: «ты же и так должен это знать», — только вслух не обозначил. Олег пожал плечами, меланхолично стряхивая пепел с сигареты.       — И племянницу еще подселила… — заметил он, и, признаться, это волновало куда больше. Не то, что новая постоялица обещала добавить проблем, но сегодняшний эпизод в ее комнате уже немного удручил Волкова. Он бы предпочел вовсе не сталкиваться с подобными неловкостями.       — Ну, это же ее дом? — недоуменно возразил Сергей, — да и девчонка внизу живет, особо не мешает.       Олег затянулся и протяжно выдохнул сизый дым, наблюдая, как тот расползается на невидимые ленты в воздухе. Подумал и озвучил прямо, не пытаясь бродить вокруг да около. Лучше сразу обозначить причину беспокойства, чтобы потом это не стало ни для кого сюрпризом.       — Она пыталась флиртовать со мной.       Сережа моргнул, открыл рот, потом захлопнул, перебрал пальцами по деревянной поверхности перил.       — Да ладно… просто ты очень располагающий к себе человек, вот люди к тебе и тянутся, — улыбнулся мягко, не слишком обеспокоившись полученной информацией. Наверняка, ему казалось, что он нашел отличное объяснение чужому поведению. Олег хмыкнул.       — Я — располагающий? С моей-то рожей кирпичом?       — Ничего не кирпичом, — возразил Разумовский, замотав головой, а следом придвинулся поближе, заглянув прямо в лицо партнера, — ты очень красивый, а что хмуришься иногда — так тебе только загадочности придает. Что она такого сделала, что заставило тебя подумать, будто она флиртует?       — Ну… — Волков попытался сформулировать свои мысли корректнее — будет глупо, если он реально себе все это только надумал, это многое о нем скажет… и при чем не очень приятное, — она комплиментов наговорила, спрашивала о личном еще… и за руки погладила…       Сергей внимательно выслушал. Кивнул, не поменявшись в лице.       — Пожалуй, и правда, похоже на флирт.       Они помолчали какое-то время, вслушиваясь в далекий шум волн и тихой улочки, по которой внезапной молнией пронесся местный мальчик на жутко кряхтящем красном мопеде. Олег снова заговорил, поднеся фильтр сигареты к губам.       — Странно, что выбор пал именно на меня, я-то никогда лапушкой не казался в отличие от тебя, — снова затянулся, а Сережа подобрался весь, словно готовясь к удару. Нахмурился, посмотрев на профиль друга. Стал похож на себя прошлого, когда его детдомовские пацаны задирали.       — И что это значит?       — Ну, как что?.. — усмехнулся Волков, отвечая ему озорным взглядом. — Я помню, в приюте когда были, смотрю на тебя и ты такой — милый, маленький, хороший. А вот вырос — и устроил мне…       Вся настороженность мгновенно смылась с лица Разумовского. Он разом помрачнел, потупился, упирая взор в потрепанную деревянную рейку на перилах. Сделался таким виноватым, что от одного его вида едва не сводило челюсти… Заметив перемены в чужом настроении, Олег мысленно обругал себя. Старался же говорить о произошедшем в Венеции легко и непринужденно, несмотря на то, что пережить это было непросто. Он не хотел, чтобы Сережа закрывался в себе, хранил в душе вину за эти пять чертовых пуль… И, тем не менее, каждый раз пытаясь пошутить на эту тему, Волков получал именно такую реакцию. Хоть от треклятых «прости» удалось отучить, и то не до конца.       — Да ладно, что ты, я ж шучу, — неловко отмахнулся Олег, а следом в попытке разбавить атмосферу зажал друга рукой за плечи, притискивая, — дай поцелую.       Разрешение — формальность, конечно бы ему не отказали. Так что он, не дожидаясь реакции, напористо вжал губы в чужую щеку, громко чмокая. Даже оцарапал щетиной немного.       — Фу, куревом воняешь и колешься, — выбился Сережа, но все же расслабился. Заулыбался такой непосредственной ласке.       — Извини, — бросил Волков, но раскаяния в его голосе совсем не чувствовалось.       Вдруг внизу хлопнула дверь, послышалась речь на испанском — бабуля Мигуэла и Джуанита перебросились парой фраз, а следом девчонка выскочила во двор, громко шлепая по каменной тропинке массивной платформой босоножек. Видимо, куда-то засобиралась. Заметив невольных наблюдателей, она развернулась, заставив подол белого сарафана эффектно взметнуться, и помахала им, сияя лучезарной улыбкой. Они помахали ей в ответ, и та скоро выскользнула за ворота, теряясь в уютных сельских улочках.       Тут же показалась и сеньора Мигуэла. Стрельнула в постояльцев внимательным взглядом, особо задерживаясь на Волкове, и улыбнулась так, что обоим стало не по себе, а потом снова скрылась в хозяйственной пристройке, где обычно хранила садовый инвентарь. Олег заворчал, сделав очередную неглубокую затяжку.       — Все равно не нравится мне это… я из вежливости комплимент ее племяннице сделал, а она уже будто женить меня на ней собирается.       — Не думаю. Мы снимаем у нее номер с двуспальной кроватью. Она наверняка понимает, что мы не просто «близкие друзья», — пожал плечами Разумовский, но его партнер лишь отрицательно покачал головой.       — Не знаю, Серый… Меня это все равно напрягает.       — Ну, можно и обозначить, что ты уже занят, — вдруг предложил Разумовский, снова нервно перебрав пальцами по перилам. — Для этого и придумали брак.       Олег невесело фыркнул, и выпустил в теплый вечерний воздух новую струйку табачного дыма.       — Да, брак-то придумали, конечно, но не для нас. В России вот нереально мужикам расписаться, — он стряхнул пепел под внимательным взглядом Сергея, удобнее переставил ноги на прохладном кафеле, — а я тебе напомню: у нас у обоих члены между ног. Ты мне это, кстати, сам когда-то сказал.       — А ты мне ответил, что это неважно, — тут же подхватил Сергей, стреляя в лицо Волкова острым взглядом из-под рыжей челки, — да и мир одной Россией не ограничивается.       Тот вяло пожал плечами, вроде и соглашаясь, но прямо этого не выражая. Они снова замолчали, наслаждаясь атмосферой тихого курортного вечера, разбавляемого лишь шумом далекого океана, шелестом листвы и журчанием иностранной речи — кажется, бабуля Мигуэла с кем-то говорила по телефону на веранде. Сигарета медленно тлела, горка пепла в фигуристой стеклянной пепельнице стала больше, когда Олег встряхнул ее пальцами.       — В Мексике возможно заключение однополого союза даже для тех, кто не является резидентом страны, — внезапно обронил Серый, возвращаясь к теме, которую Волков уже успел посчитать исчерпанной. — Вообще, проще всего это сделать как раз в Канкуне, меньше всего бумаг и требований: нужны лишь паспорт, миграционная карта. Вроде анализ крови, но это только для местных… А, ну, еще четырех свидетелей найти.       Олег удивленно повернул голову к собеседнику. Ему было неясно, к чему клонит Серый, и куда его вообще понесло, если он, вроде, и не пил сегодня особо — только вот в обед бокал вина тяпнул в местной кафешке… Но по какой-то причине Разумовский дрожал, словно после сильнейшего похмелья, а еще и как-то нервно жался, будто перед сдачей серьезного экзамена.       …нервно…       Волков вдруг моргнул, и только сейчас словно прозрел: увидел, каким ярким румянцем покрылся Сергей, как скачет его взгляд по широким листам банановой пальмы напротив и по цветочным кустам внизу, как бешено бьется вздувшаяся жилка на шее.       — Серый, к чему ты вообще это говоришь? — прошелестел он, окончательно сминая в пепельнице дымящийся окурок. — Да еще так детально, словно изучал вопрос…       — Ну, может и изучал, — ответил тот, и, подогнув колено, в жесте волнения потер пальцами ноги кафельную плитку на полу, — и, может, не просто так предложил именно в Мексику поехать…       Он вдруг поднял на Волкова взгляд — эти свои невозможно голубые, тревожные… но бесконечно решительные глаза. Олег моментально утонул в них. Разумовский словно отваживался на что-то, собирался с разбегу прыгнуть в бездну, не зная наверняка: ждет ли его мягкая посадка или верная смерть…       — Может, есть один вопрос, который я давно хочу тебе задать, но подходящего момента не было, — продолжил Сергей, алея с каждым словом все больше, краснота уже перебежала на уши, сделала его кожу по цвету почти неотличимой от волос, но он, перебарывая себя, продолжал говорить. —И я не уверен, что это он, но лучше может и не представиться. Олег…       Когда Сергей плавно опустился на одно колено, Волков увидел, как влажно заблестели его глаза. И там, на дне черных зрачков, смешивалось абсолютно все: щемящая душу нежность, выстраданная, с привкусом горечи, истинная любовь, неподдельный страх, вязкое смущение… Олег растерялся, как не терялся, кажется, никогда: ни будучи ребенком, когда впервые увидел, как на Сережу полезла компания Борьки с кулаками; ни когда после первого в своей жизни поцелуя с этим же рыжеволосым мальчиком не смог подобрать слов и был готов провалиться под землю; ни даже в той проклятой клетке, со смертельным ошейником на горле… Теперь же он был полностью безоружен и беззащитен. Мог лишь тупо пялиться, забывая дышать, и чувствовать, как сердце мигом разогнало пульс, и стало биться прямо у горла.       — Олег, — дрожащим голосом повторил Сергей, выуживая из кармана домашних шорт крохотную коробочку — черную, бархатную. Открыл ее со щелчком, демонстрируя ободок широкого золотого кольца. Поджал губы отчаянно, вглядываясь снизу вверх, пытаясь, видимо, прочесть чужую реакцию… Волков и сам не знал, какая гримаса застыла на его лице. И знать не хотел. Разумовский тем временем продолжил, — я знаю, между нами многое происходило, но… я просто хочу… это важный шаг…       У Сережи всегда был подвешенный язык, но сегодня он словно полностью растерял весь свой дар красноречия. Выдохнул тяжело, вдохнул, проморгался, пытаясь, видимо собраться с мыслями. Волков не перебивал, видел, как сильно нервничает Разумовский, как его руки опять дрожат, и снова держат что-то металлическое, что претендует на жизнь Олега… но теперь это был не пистолет, а обручальное кольцо.       — В общем… Олег, я люблю тебя. Всегда любил, и… я… после всего, что я сделал, после того, что мы пережили, мне бы хотелось начать все… — он замялся, прихватывая зубами нижнюю губу, глаза его заметались, словно в поиске подсказки, но он быстро справился с волнением и снова взглянул в чужое лицо, — нет, не заново. Я не хочу забывать все, что было, но мне кажется, будет правильно открыть новую страницу. И, чтобы как-то обозначить этот новый период в жизни, я хочу предложить тебе… в общем, будешь моим?..       Он словно не договорил — оборвал себя, явно не решив, какое слово конкретнее использовать в данном случае. В воздухе так и повисло: «мужем», «супругом», «спутником жизни»…       Всем.       Олег выдохнул. Почему-то в момент стало так спокойно, будто пару мгновений назад он не был на краю беспамятства.       — В этом нет смысла, Сереж… — проговорил тихо, этим своим севшим после неудачной интубации голосом. Разумовский дрогнул, хотя и попытался удержать лицо, руки его немного опустились вниз, срывая с кольца задорный блик вечернего солнца. Губы поджались — не в обиде, а в попытке скрыть то, как они дрожат. Невыносимо яркие голубые глаза стали мокрыми от собравшейся влаги. Он усиленно пытался не дать волю чувствам, и во всем его лице застыло такое разочарование и смирение, что Олег опомнился, осознав, как это прозвучало.       — Тихо-тихо, это не отказ, — негромко, но торопливо проговорил он, и сам нырнул на колени к несчастному другу. Тот зажмурился, бессильно выронил коробочку с кольцом, попытался закрыться, отвернуться… Но Волков мягко обхватил его лицо ладонями, не позволив. — Нет, посмотри на меня… послушай, в этом нет смысла, потому что я и так твой. Всегда был и буду, Сереж. Кольца ничего не поменяют. Но если ты хочешь, если это для тебя важно, то я не против.       Разумовский уже не сдерживался — крупные капли катились по его щекам, он хмурил брови, неровно дышал, и, превозмогая дрожь в голосе, спросил:       — Так ты… согласен?       — Да, — тихо обронил Олег, синхронно с этим кивнув, и мягко приблизился, чтобы успокаивающе поцеловать — сначала в мокрую щеку, а следом по очереди в опухшие от слез веки, — тысяча раз да.       — Мне бы хватило и одного, — тот наконец-то неровно улыбнулся, фыркнув в смешке, а следом снова скуксился и повис на чужой шее, прижимаясь так плотно, что становилось жарко… но Олег даже не думал о том, чтобы отстраниться: обнимал его отчаянно, крепко и трепетно.       В тот миг они оба ясно поняли: теперь все будет хорошо. Неважно, с кольцами или без. Они справятся, что бы там ни ждало впереди, и какие бы трудности ни готовила для них судьба. Вместе им все было по плечу.       — Сколько ты уже эту коробочку с собой таскаешь? — с улыбкой спросил Волков, когда все же нашел в себе силы чуть-чуть отодвинуться, но лишь для того, чтобы взглянуть в чужое покрасневшее лицо и с нежностью заправить прядь рыжих волос за аккуратное ухо.       — Дней десять, — смущенно отозвался Разумовский, — все думал, как спросить… искал момент.       — И выбрал лучший, — кивнул Олег и подался вперед, наконец-то припечатывая губы Сережи поцелуем. Тот уже привычно прикрыл глаза, ответил со всей возможной нежностью, мягко вплетая пальцы во всклокоченную черную шевелюру… как Волков вдруг отстранился и предложил. — Пригласим свидетелями сеньору Мигуэлу и ее племянницу на нашу свадьбу? Чтобы они наверняка поняли, в чем тут у нас дело.       — Знаешь, я думаю, есть даже более действенный и быстрый способ обозначить, что ты уже занят, — заговорщицки улыбнулся Сережа. Его ресницы все еще были влажными, но небесного цвета глаза снова приобрели ту задорную хитрую искорку, в которую Олег когда-то без памяти влюбился.       Разумовский потянул его на себя, мягко укладываясь прямо на прохладном кафеле. Олег навалился сверху, подложив ладонь под чужую макушку, чтобы было не так жестко. Устроился между приглашающе разведенных бедер, ощущая пахом чужое постепенно возрастающее желание. Осторожно потерся, снова припадая губами к приоткрытому рту своего теперь уже жениха.       Поцелуй из нежного постепенно перерастал в откровенный. Прикосновения становились жаднее и требовательнее, но вместе с тем не теряли трогательной нежности. Деля на двоих трепетную ласку, Олег и Сергей становились едины во всех смыслах: желаниями, душой, телами… А совсем скоро они могли стать одним целым еще и документально. Мысль об этом распаляла обоих лишь сильнее, и этот жар не мог унять ни прохладный ветерок, приносимый с вод Мексиканского залива, ни стылая кафельная плитка под ними, ни даже ледяной морозец, проносящийся по загривку от опасности того, что достопочтенная госпожа Мигуэла и ее очаровательная племянница могут в любой момент застать их такими — бесстыдно занимающимися любовью прямо на балконе.       Вероятность была высока, но это было приятное беспокойство — адреналин только подхлестывал, обостряя ощущения. Заставлял Олега дико, быстро, по-животному вбиваться в податливое тело партнера, а того беспомощно цепляться за металлические рейки оградительной решетки, чтобы хоть как-то удерживаться на месте, не слишком сильно елозя голой спиной по полу…       Завтра, глупо хихикая, они будут обрабатывать ссадины Сережи мазью, которую возьмут у своих арендодателей сразу после того, как попросят их побыть свидетелями на собственной свадьбе. Сеньора Мигуэла и Джуанита не откажут и даже пообещают привлечь еще парочку своих знакомых, чтобы церемония наверняка была действительной.       Еще через месяц Сергей и Олег, стоя в богато украшенном зале, сольются в поцелуе сразу после того, как работник ЗАГСА объявит их законными супругами. На Разумовском будет пижонский костюм насыщенного фиалкового цвета, а Олег весь день проведет в приталенном белоснежном смокинге, который будет невообразимо приятно стянуть с себя вечером…       А полгода спустя они купят билеты в родной Санкт-Петербург с намерением изменить город к лучшему…       Но это будет потом, а пока что можно было пропадать в объятьях друг друга, оставляя на коже горячие поцелуи, и шептать бесконечные признания в любви.       Наконец-то все складывалось так, как и должно было быть.