Алый сумрак

Минувшая ночь Тихое «клац-клац». Звук стих, чтобы вернуться вновь спустя долгую минуту. В кромешной темноте единственным источником света мерцал экран старенького ноутбука «Lenovo», за которым сгорбилась молчаливая фигура. «Клац-клац-клац», и пауза. Глаза слезились от света, однако мужчина пристально поглощал текст и сопутствующие изображения, не отвлекаясь на столь малую «глупость». Неразборчивый шепот слов время от времени почти что разрывал тишину; силуэт дрогнул, пришипившись на месте. Мгновение, два, три. Четвертое пошло. Сна ни в одном глазу, а сами глаза впиваются во мрак, выискивая в дверях хрупкую фигуру. Повезло Собственная квартира кажется иномирной ловушкой, где малейший звук привлечет к себе не нужное внимание. Он не спал, расположившись прямо за кухонным столом, как вор и преступник, тихонько щелкая и водя мышкой по столу, за которым не так давно совместно лепили пельмени они с Игорьком. Игорь. Костя И тот, и тот словно один и тот же упрямый баран, не отступит. Рано или поздно ввяжется, наступит на их общие грабли. «Ох, Игорек». Или нет же? Паразит! Весь Петербург стоит на ушах. Несколько часов назад Федор рвал и метал нервы по квартире. Что себе, что Ленке, бедной, она еле уснула. Итог один. Как об стенку горох. Говори с таким по душам, хоть кричи, пытайся вдолбить что-то в пустую голову — ноль отклика, ухмылка. Официально отстранен от дела, Грома пытались отвлечь: полез. В самое гребанное пекло, не иначе как насрав на закон и свои полномочия. Сергей Разумовский погиб. Чем бы не думал Игорек, теперь он крупно попал. Остается молиться, чтобы на утро произошло чудо и Стрелков согласился… хотя бы на увольнение. К тому же, дело омрачняло несколько иное, то, о чем Игорь пока не знал, но что делили они с Костей в далеком прошлом. Ноша, сведения, от которых не так-то просто избавиться. Это не перечеркнуть, оставив позади, ведь прошлое — опасный хищник, никогда не останется позади, преследуя, открывая охоту в настоящем. Место, должность, которую занимал Федор Иванович и ошибка молодости. Все оно. Все оно сжимает сейчас челюсти до боли, отправляя по позвоночнику разряд. Пальцы сильно сжимают пластик черной, невидимой в темноте мышки, когда Федор Иванович крутит колесико вниз и серьезно хмурится, подавляя желание грохнуть по столу кулаком, вставая и неловко прокрадываясь до кухонных шкафчиков за коньяком. Сейчас он — верный соратник. Потому что зубы готовы раскрошиться в порошок от обгорелых останков с экрана. Тихий скрип шкафчиков, Федор вернулся с рюмкой и коньяком за стол, не зная точно на сколько его так хватит. То, что прислал фонд — кошмар. Примитивные здесь. Под городом. Дьявол перекати! Один экземпляр был обнаружен на поверхности! Выгоревшим изваянием смерти на свалке! Само по себе странно, что ему могло в данной области понадобится, пищи, тем более ночью, место не сулит за собой. О большем они думать, как выяснили, не могут, отдаваясь всецело животным инстинктам. Дата находки тревожит до быстрой попытки налить в рюмку содержимое бутылки, а то и вовсе хлебнуть добротный глоток из горлышка, но это чревато разбудить Лену. Утро ночи, когда Чумной Доктор зверствовал. Вот и дата. Там. На свалке. Получается, что Доктор и дикая особь находились в пределах одной территории, при том последняя не просто не была близ входа в канализацию, намереваясь быстро затащить в нее улов, она не посмела напасть, ведомая голодом! Следовательно, чувствовала превосходство противника или ментальный запрет хозяина, что является еще одним настораживающим фактом. Дикий? Или низший одичалый, послушный пес? Что он делал? Охотился? Следил? Но почему не бежал с рассветом? Вспыхнул, оставляя за собой лишь изваяние? Им не чужд страх и чувство самосохранения. Если только не пес, не зависим, точнее если только не воля хозяина, что превыше всего. Столько вопросов. Нет ответов, и есть одна опаска: Доктор. Существо в маске птицы раз за разом будто таяло, растворялось в тенях. Не его ли «собачка»? Быть может, это не просто народный мститель, а нечто большее, таким образом желающее взрастить себе аудиторию сперва по России и СНГ, а затем по всему свету, чтобы выйти из тени. Какой, интересно, подвид? Но... — Высшего мне только тут, с Игорьком, не хватало! — ужаснулся Прокопенко, впечатлившись и не сразу избавившись от назойливой картины истерзанного тела Грома перед глазами. Эти не дикие, они хуже даже одичалых. Муки жертвы, садизм — отрада, еще один голод. Забота фонда на международном уровне, чтобы о феномене, известном как «вампир» и «оборотень» не было известно всему остальному миру. Для мира людей это не более, чем сюжет многих фильмов и сериалов, элемент фольклора и не существующего страха. Надолго ли? Рюмку Федор Иванович все-таки поспешно опустошил, откинувшись на спинку стула. Если ныне мертвая особь не цепная зверюшка вышестоящих по иерархии тварей, плохо дело. Дикие в редких случаях обитают по одиночке. Предпочитают стаи, размер которых колеблется от трех до нескольких десятков или сотен особей. Последние существовали в истории не более шести раз. Улей под городом. Упасите все известные боги, если небольшая стая жутких, не похожих на людей созданий почувствует полную безопасность и решит расплодиться. Твари утопят Петербург в крови, даром, что пока их будет сдерживать фонд, отправив отряды бойцов разведывать канализацию. Ребятам, естественно, посочувствуешь с местом охоты, учитывая размеры города, но жестокая реальность в том, что это неплохое темное место, куда не попадает свет. Одно из идеальных мест для диких. Не злобный клоун может наблюдать за тобой из водостока поздно вечером, а кое-что похуже, но не столь далекое по уровню отвратительности от инопланетного паука. «И ладно дикие низшие, если б!» Дикие не разумны, на стадии обращения от высших у них пошел неясный науке сбой или же бедолаги подцепили заразу напрямую от других диких; они по большей части примитивны и стараются селиться поглубже от людей, в самые темные недра, в то время, как высшие подвиды кровопийц способны мыслить, а то, по необходимости, выглядеть отчасти или полностью как человек — «оборотни» — в зависимости от вида, находясь здесь, среди нас, контактируя с человеком, не выдав себя. Разумны. На этом все, человек для данных существ по-прежнему источник пищи, потому количество диких сокращается порой самими высшими. Отсутствие информации о вампирах полезно в первую очередь для вампиров. Если же низшие — намеренно обращенные высшими куклы, здесь правильнее выразиться «одичалый», но какая к черту разница, когда город стремительно катится в бездну? Иерархия видов вампиров — занятная и весьма запутанная штука, но точно не то, о чем стоит думать среди ночи, постепенно окутываясь паранойей. Федор, скрючившись над ноутбуком и снова на нервах, дрожащими руками потянулся за бутылкой, рискуя тем самым не только уничтожить случайно устройство, но и опрокинуть с грохотом на пол коньяк. Щелчок. Бутылка выскользнула из рук, как не пытайся удержать, и ополоснула белую майку. Федор Иванович взвыл, дернувшись от холода и яркого света. — Что ты здесь устроил? — набатом произнес голос уставшей Лены в дверях. Зеленый махровый халат с милыми, такими странными белыми зайцами, никак не совпадал с серьезным выражением лица женщины, державшей в руке телефон. — Лена? — Федор протер глаза, стараясь привыкнуть к свету, затопившему теперь все помещение. — Ты почему не спишь? Поздно уже. И зачем пугать-то? — Я хотела спросить тоже самое. Почти три. Федор Иванович замялся, поспешно закрывая крышку ноутбука от глаз жены. — У меня… по работе, в общем. Прости, Ленусь. Не хотел будить, но… не мог не посмотреть то, что сбросили. А ты чего встала? Медленные шаги и скрип отодвигаемого стула. Женщина, словно читая насквозь каждую заминку, села напротив, отмечая, как напрягается и нервничает от этого муж. — Я звонила ему, — помедлив, а затем вздохнув, начала она говорить. — Он дома, я знаю. Он не берет трубку. — Еще бы! Этот паразит не возьмет ее до утра, даже если сам американский Президент изъявит желание позвонить ему лично, — шутка? Попытка разбавить и свое, и чужое напряжение, отводя вопросы о содержимом ночной посиделки за компьютером. Не нужно омрачнять еще больше то, что и так не сулит хороших вещей. — Я хочу вызвать такси, — Лена опустила взгляд, сложив руки замком на столе. — Игорь… Я знаю, что он общался с этим человеком. По делу. Но он его знал, а Доктор… все то, что произошло в казино из-за него… Игорь, он... — Лен, — Прокопенко поспешно встал, стремительно перекочевав за спину женщины, и опустил руки на ее плечи, чуть массируя. — Ну что ты, Лен? Что ты такое говоришь? Наш Игорек он не из таких ведь! Всхлип. — Да! Игорь не такой. Он хуже. Он может полезть дальше. Где он сейчас? Дома? Ты в этом уверен? Федор Иванович прикусил язык. На все сто процентов он, разумеется, не был уверен, куда уж там, не мог дать те же пятьдесят, но Игоря он знал, и знал хорошо. После случившегося эмоционального шока Гром должен быть опустошен, хочет побыть один, где не достанут. Сердце пропустило удар при мысли о содержимом документа на компьютере. Нет, Игорь наверняка дома. Он, должно быть, сломлен, но он из любой передряги выберется, крепкий парень, но каким бы не был, сейчас для него дом — единственное пристанище, где можно скрыться от случившегося. Ленка думает лишнего. Но Игорь им как сын. Все каналы и весь Интернет буквально уже забит срочными новостями о смерти первого по узнаваемости человека в стране. Сергея Разумовского.

***

Женщина, слегка за сорок, сочувственно вздохнула, проходя в столь ранний час мимо незадачливого покупателя, вставшего бетонным столбом у холодильника с йогуртами и детским питанием. Помятый вид, красные глаза и заторможенность моторики движений четко могли намекнуть, что у мужчины выдалась тяжелая, не исключено, что бессонная ночь, впрочем, баночка «ФрутоНяни» со вкусом банана и яблока, которую посетитель глупо рассматривал, будто впервые, затормозили работницу супермаркета, велев остановиться. Видать, очередной беспомощный новоявленный отец, которого жена отправила одного до магазина, но подойти к нему отчего-то вполне себе по-настоящему страшно, будто бы не вполне живой человек стоит у холодильника, а мертвец. Виной тому запах. Нет, вонь, окружающая аурой тело за пару метров. Такая, что по-хорошему звонить бы в полицию. Кого на утро лихая не занесет, хорошо хоть, что не опохмел себе покупает… Но не в этом дело. Запах похож на стухшее мясо, разложение. Он болен? Чем? Или не болен? Пугающий тип. «Как от бомжа!» — с укором подумала Анна Николаевна, встав позади мужчины. Стыд-то какой! За себя саму в том числе. Вроде бы, одежда старенькая, потертая жизнью, но не обноски, не похож он на бездомного. Козырка, пристыженно натянутая теперь почти по самый нос, от стороннего взгляда. Решили такой «экскурсией» наказать пьяницу? Пьяницу ли? Ужас какой, тут не вонь алкоголя, мочи и даже не мусорной кучи. Кто та женщина, что совсем не следит за своим мужчиной? А может, он правда болен и берет для себя. Неловко, но, скорее всего, может быть так. В таком случае, лучше бы он выбрал что-то сам, но, если смотреть на ситуацию с другой стороны, возможно, все же покупает он малышу, рассматривая попутно не пюре, а несколько йогуртов. Бедный ребенок с… таким отцом. Пристальное внимание не осталось не замеченным, сверля спину и порождая неловкость, граничащую с оправданной паранойей. Гром слегка обернулся, мутным взором окинув источник «слежки», тот час спохватившийся и поспешивший скрыться за стеллажами. «Паскудно выгляжу?» — мелькнула мысль, когда Игорь, как зомби, вновь вернулся взглядом к уже двум баночкам пюре. С персиком или с бананом? Думать тяжело, сами мысли ватные, будто бы сонные, а круглосуточный магазинчик давит воцарившейся тишиной. Признаться, лучше бы Доктор снова объявил о себе, спас из пучины кошмара, ожидающего дома и здесь. Убийца, преступник, отмороженный ублюдок, он был живой, не чертов оживший труп посреди квартиры. Пожалуй, из двух зол, именно общество Дока было почти что желанно... — Блядь, — испуганно выронил Игорь, поспешно закидывая в корзинку одну из банок. Он сходит с ума. Чумной Доктор — желанная компания, по сравнению с Серегой! А дальше что? Партейка в карты с Наполеоном? Но правда в том, что вокруг нет никого, город лишь начинает просыпаться, а Игорь даже не ложился. Не стоило пугать единственную живую душу, прошедшую рядом. Ему действительно нужна помощь, хоть кто-то живой неподалеку, пока руки нечаянно не разбили что-то, в попытке достать из глубины, где свежее. Паршиво. Даже продукты, кажется, несут разложением. Стоять здесь вечно тоже нельзя. Рыжий. Пюре. Точно. Что там по пюре? Одна банка уже в корзинке. Химии тут должно быть значительно меньше, чем во всей прочей дряни с полок, следовательно, ребенка примерно 336 месяцев не должно изрядно травануть и заставить уничтожить остатки пола по квартире. Интересно, а швабру тут где-нибудь продают? И тряпки. Много тряпок и моющих средств. Нет, сперва пища. Что же тогда взять? В баночках или упаковках с горлышком? А сколько брать? И как угодить на вкус? Вон еще, «Агуша» стоит. С брокколи и без сахара… должно быть полезно, они же там, наверху, чего только не едят: устрицы, кальмары-шмары… Сережа наверняка будет вне себя от сорванных нервов, когда увидит, ЧТО Игорь ему принес, но что ему, Игорю, делать? Твердые продукты брать с полок страшно. Всякие десерты и йогурты напичканы кучей химикатов, которые еще страшнее давать. Надо бы сгрести штук пять таких пюре, два в банках, два с горлышком в пакетах; прихватить какое-нибудь молоко и пройти туда, где лежит картошка. Если такое Его Величество не изволит жрать, как милый будет пробовать обычное… А можно сразу манку купить. Еще более жидкая, вязкая такая, противная, когда с комочками. Но полезная. В детстве как раз такой в лагере друг в друга швыряли, когда еще был жив отец и все было… Громкое отрезвляющее «БАМ», поспешный топот ног к источнику. Снова та работница, не далеко ушла. — Извините, нечаянно задел тут у вас... — бросил Гром, не заметив, как в мыслях быстро свернул за стеллаж, с размаху впеташись в него локтем и корзиной. Звякнули банки, показалось — хрустнуло что-то. Ничего не упало и не пострадало, кроме локтя. Игорь поспешил скрыться, замерев у картошки. Домой возвращаться решительно не хотелось. Не только потому, что наверняка впавший в новый припадок Сережа оказался один на один заперт со своим внутренним миром в квартире. Сил успокаивать ходячий детонатор не было, Игорь, в общем-то, не помнил, как ему удалось покинуть квартиру, более или менее толково одевшись. Он выскользнул; большая удача, подгоняемая обоюдным голодом и сдавшими по тормозам нервами. Да, Гром поступил не по-людски. Крайне эгоистично. Разумовского, что не удивительно, удар хватил, как только он рассмотрел на полу, про какой такой желудок обмолвился майор. Но сил уже попросту нет Игорь не живет и не мыслит сейчас, он по-прежнему глупо существует, смиряясь с собственной «шизофренией». Не до конца осознавая, что он такое делает. Запереть Разумовского одного в кошмарном помещении после всего произошедшего. Это надо было додуматься еще! Беда в том, что Игорь на тот момент уже не думал. Сережа, забившись в угол, подальше от дряни, сломлено молил прекратить, кажется, что-то про похищение и розыгрыш, предлагал денег, столько, сколько десятку Игорей Громов не заработать за три жизни, когда дверь захлопнулась, запираясь на ключ. Игорь на тот момент хотел есть почти нечеловечески. Не исключено, что Серега тоже, сам признался в этом. Игорь искал пути спасения хотя бы на несколько мгновений, мечтал покинуть проклятую квартиру. И ему это удалось. Он сам был ходячий покойник, когда покинул кассу и начал перекладывать продукты в пакеты: молоко, кило картошки, кефир, злосчастные детские фруктовые пюрешки, манная крупа, пара морковин, чтобы потереть; прихваченная в последний момент «Агуша», одна с брокколи, одна с мясом; пачка дешевейших пельменей, тройка яблок, которые тоже можно размять в пюре. На первое время, для теста, хватит, вполне богатый выбор! Если Игоря не заберут в дурку значительно раньше. Парочка средств для мытья, три совка и тряпки навряд ли спасут квартиру. Автоматические двери разъехались в сторону, выпуская наружу. Прохладный ветерок тот час врезался в лицо, в то время, как Игорь ошеломленно замер на полушаге. На улице во всю разгоралось утро, не сказать, что уже очень ранее, по крайней мере, людей в округе не мало. И солнце. Надо же. Солнце затопило улицы города, погода ясная, нет серости. Вдыхаешь воздух — он кажется… чище. Морок, навряд ли такое возможно, но Питер преобразился, утопнув в утренних лучах. Так хорошо Жаль не на долго. Не быть этому утру таким беззаботным и легким, скоро за Игорем приедут, скорее всего, из-за Стрелкова, но… в квартире его и повяжут. Федор Иванович не спасет, не отмажет. Органы с пола чудесным образом не исчезнут, испарившись в небытие. Как такое объяснишь? Бред. «Федор Иваныч, я, эээ, тушенку пролил, а они меня мордой в стену, за что?». Да? На полу царство мясника. Шаг не быстрый, есть время подумать. Помучиться совестью — та еще пытка. Честно, Игорь не был готов, но крепился встретить полицию на подходе к дому. Запах такой, что это логичный вариант из всех, не говоря о шуме, что они учудили. А если не по этой причине, то кто-то вроде Женьки Жирного, проигравший между коллег короткую бумажку, поедет «доставлять» не подарок в виде Игоря начальству. Все равно наткнется, почувствует, увидит. А там хана. На подходе к собственному подъезду, Гром не удержался от тяжелого, но облегченного выдоха. Буквально перевел дыхание: ни одной полицейской машины. Поелозив плохо соображающими пальцами в карманах, Игорь извлек на свет связку ключей, поспешно хлопнув спасительным кругляшком по домофону, скрываясь за дверью, но в момент пожалев о спешке, столкнувшись один на один с удушающим запахом, поглотившим весь подъезд. Разложение и… гарь. Это не страшный сон, кошмару нет конца, но вот гарь — точно не его рук дело! Если Разумовский не спалил квартиру до тла. Шажок, еще и еще, нужно пересилить себя, взобраться по лестницам вверх, к квартире, к главному источнику зловония, в то время, как на третьем этаже слышится ругань. Но стоило приблизиться, как соседи испугано хлопнули дверью. Выше. Нужно подняться выше, к себе. — Это как эт?… Пакеты выпали из рук, ведь пальцы предательски разжались сами собой, когда глаза узрели выломанную настеж дверь, открывающую полный обзор на содержимое квартирки Игоря. Даром, что еще никто не зашел посмотреть. Кажется, Гром забыл, как дышать, с опаской сделав пару шажков вперед. Дверь выломана, лежит на стороне подъезда, будто бы что-то титанической силы вынесло ее прямиком изнутри непостижимым ударом. Вот почему вонь разлетелась до первого этажа. Игорь неспешно, медленно проходил вглубь квартиры, уже с порога не доверяя своим глазам: кишки, ошметки, тот тошнотворный ужас мясника. Ничего этого нет. Нет буквально, нет даже в помине! Но весь пол в… Игорь опустился на колено, слегка дотрагиваясь руками, подцепляя пальцами, тем самым окончательно разрушая хрупкие остатки формы. Не верится, нет. Как в сказке, что ль? Что это? Что это такое? Черный прах? Уголь? Песок? А свет, свет заливает квартирку, стирая все намеки, помещая в забвение весь кошмар и давая рассмотреть в полной мере причудливый порошок, лежавший ранее по полу в отдаленной форме, так похожей на Ад.