Ангельские крылья

      Свобода — истинное счастье людей. Кем бы ты ни был, всё, что тебе хочется — быть вольной птицей в выборе своих действий, ни от кого никогда не зависеть и быть по-настоящему сильным. Для всех она разная: кому-то нужно в детстве в одиночку махнуть в другой город, а кому-то хватит и того, что мама пустила на ночёвку к другу. Пусть это и не настоящая самостоятельность, для человека даже внушённый факт того, что он сделал выбор сам — желанная свобода.       Кто-то беспокоится о своих правах, используя свободу слова и выбора, кто-то же менее мелочный и думает о вольности души, правильности поступков и красоте действий. Но если вовсе перегрузиться подобными мыслями — не скоро полететь кукухой куда больше, чем просто размышляя о правах человека: можно завраться настолько, что придумаешь себе мир, в котором ты волен поддаваться любым желаниям, делать всё, что тебе по нраву, при этом на самом деле находясь в клетке собственного сознания, что, подвергнувшись иллюзиям, создало образ «свободного» мира.       Сейчас людей и правда волнует дозволенность каких-либо свершений. Любая свобода несёт, какую-никакую, а всё же ответственность. И порой от её последствий очень трудно избавиться, особенно если радость от действия, совершённого до, сносит крышу. И правда, приручил котёнка — оставь его в живых; гулял всю ночь — соблюдай закон; ранил чьи-то чувства глупыми выходками — смирись. Пусть ты и не хотел, пусть ты и совершил постыдную ошибку, смирись и молча страдай, зная, что парнишка всё равно не будет зол на тебя.       Единственный, кого необходимо винить — он сам.       Его просили это делать? Нет. Он считал, что сделает так лучше? А подумать о последствиях попросту не хватило времени, верно? И кто же после этого теперь виноват? Чьи чувства он предал, если обещал, обещал самому себе, что всячески будет увеличивать дистанцию, оставаясь в позиции хорошего коллеги. Ему ведь самому от этого лишь тягостнее, он же не любит терпеть всю эту боль. Он же ещё помнит, какого это, каждую ночь молить только о забвении, дабы очистить свой разум от различных около милых поступков безответной любви.       Он уверял, что цепь крепкая.       Он уверял, что плотину не прорвёт.       Пусть пока он и держит слово, зачем он приближает судный день бесполезными действиями, ответственность за которые слишком строга для него? Его наказанием могут обернуться не просто муки совести. Особенно сейчас, когда он столь окрылён радостным моментом, что не замечает того кома, что лепят дети в его сознании под впечатлением от начала снегопада.       Продаст ли он свободу за счастье? Или же его счастье как раз в подобной свободе?       Момент, когда он беззаботно веселится со своими коллегами, касается его руки тонкими пальцами, получает в награду блестящую улыбку, берёт всё больше, больше, больше. То чувство, которое губит парня каждую ночь, выгорает и заменяется наслаждением, удовольствием, простым счастьем от того, что он рядом.       Или же, всё-таки счастье Ангела вовсе не в дозволенности.       Его ли то счастье, что кроется в радости другого существа? Убей, но сохрани; пострадай, но защити. Чему хочется поддаться сильнее: эгоистичному чувству пользования или истинному наслаждению чужой улыбкой?       Даже если и хочется больше, парнишку упускать никак нельзя. Не то что упускать, нельзя, чтобы он принял эти знаки за нечто большее, ведь тогда всему настанет конец.       Нельзя.       После концерта ребята себя и правда чувствуют так, будто пили неделю. Такие весёлые и дружные они бывают нечасто, пусть и кажется, что работают вместе чертовски давно. Нет, всем коллегам хорошо находиться в их дружном коллективе, но сегодня импровизаторы что-то уж слишком разошлись. Этот концерт будто был маленькой местью продюсеру за его выходки, к тому же такой, что он сам не выяснил её намеренности. Кто их знает, случайно они столько стыдили Стаса, пуская в ход его нелюбимые шипперские шутки, или же просто воздух в зале пропитался невидимым спиртом, заставляя развеселившихся ребят пороть неуместные, но разрывные фразы.       Или же одна хренова улыбка поспособствовала развитию действий намного скорее, чем пара рюмок любимого алкоголя?       Ясно лишь одно — после отстендапленного концерта все остались довольными, включая зрителей, актёров, и даже, на удивление, Стаса. (Хотя, его больше радовала прибыль и хорошие отзывы людей, которые могут поспособствовать развитию интереса к выступлениям.) Такой концерт не грех и на Ютуб выложить, хотя продюсеру придётся знатно поработать на монтаже, естественно, не забыв поругать мальчишек, когда-нибудь в дороге, за нарушение негласных правил их шоу.       Хотя, кое-кто и без него справляется, ведь радость, словно чёртова пьянка, всегда несёт за собой бессмысленное похмелье. Вот сейчас зайдут они за кулисы, отправятся собирать мелкие принесённые вещи, а после и вовсе снова сядут в трейлер, и тогда уж последние ароматные нотки увеселяющего «спирта» развеются на губах Арсения, погружая его в страдальческие «похмельные» раздумья. Стоит лишь отойти, он вновь вспомнит увешанные кольцами руки парнишки, его пылкие прикосновения и самовольное объятье, повлёкшее за собой самое нежное в жизни Ангела «спасибо». И всё, он будет вспоминать это неделями… Обычное слово, что каждый говорит по несколько раз на дню, да и слышит тоже. Именно его. Нежное, аккуратное, настолько яркое и треплющее нервы слово благодарности, такой томный и успокаивающий голос…       И что же теперь Арсению думать?       Хотя, сейчас это не столь важно, ведь ребята просто шикарно провели свой первый концерт, настолько завелись, раззадорились, что, возможно, даже сам Ангел был счастлив процентов так на девяносто.       — Честно, я немного вымотан. Нам в Смоленск ехать часов десять, ничего не знаю, я бы отдохнул, — лениво завопил Серёжа, освобождаясь от действия наркотика.       Вот и началось усталое похмелье.       — И то верно, мне так спать хочется, напрыгался я, — подхватил Дима, зная, что лучше отдохнуть сейчас, пока Стас заканчивает все договорные дела в ДК Ленсовета, чем потом половину дороги выслушивать его унылые упрёки по поводу безделья (чертовски уставших после концерта, вообще-то) парней.       — Правда? Опа, детишки после утренника! — подстегнул друзей вечно бодрый Антоша, что, по видимому, не в силах устранить собственное свечение, — Ну ладно уж, можете подождать в трейлере, у нас еще около часа на отдых, а я бы прогулялся немного, наверное.       — Ты? С твоей-то… — начал было Арсений, забыв отключить свой режим заботящейся мамочки, но, словив на себе пару хмурых дружеских взглядов, быстро опешил, вспоминая, что чрезмерное беспокойство о повреждённых конечностях Шастуна влечёт лишь, как ни странно, большее волнение, отчего, к счастью, импровизатору (вот и пригодилось) пришлось быстро выкручиваться, что получилось, на удивление, неплохо, –.…забывчивостью? Ты же опять заблудишься где-нибудь или потеряешь счёт времени, так что опять придётся получать нагоняи от Стаса? Ну уж нет уж, раз Димка отдыхает, я пойду с тобой.       — О, Арс, сначала жрать! — несуразный мальчишка вновь светло улыбается, явно радуясь наличию компании со стороны заботливого друга.       Быть умным — вовремя прикинуться тупым. Антон вовсе не дурак, отчего может предположить, что Ангел не особо желал этой прогулки, ведь в машине тот, (по мнению Шастуна) пострадал, да и сам он не прочь бы заглушить ноющую боль. Но, как показывает многолетняя практика, начавшаяся ещё в далеком детстве, лучшее лечение большинства мужских ран — сытный обед, восполняющий силы, что, как утверждала мама, способствует скорому заживлению. Да и будет гордый взрослый мужчина жаловаться, конечно Антон никогда не против компании!       Шаст ушёл в дальний конец трейлера, дабы взять все необходимые вещи, вроде карточки, любимого вместительного рюкзака, который он, слава Богу, успел более-менее разобрать по пути сюда, а так же дозарядника, что всё время концерта готовился к передаче энергии телефону хозяина.       — Сам-то счёт времени не потеряй, — подколол графа Косичка, воспользовавшись невероятно удачным моментом.       — Я себе будильник поставлю. Два, — чертовски серьёзно отозвался тот, наблюдая за скорыми сборами парнишки.       Пока ребята собрались и уладили последние дела после концерта, время стало уже близится к шести, отчего у ребят всего около часа, чтобы мало того, что дойти, поесть, так ещё и вернуться обратно и, хотелось бы, прогуляться. Пока Стас не закончит какие-то беседы с организаторами и владельцами площадки, парни могут лишь надеяться на то, что работники, уболтав продюсера какой-нибудь нудной лекцией, смогут потянуть время, давая шанс расслабиться. Хотя, Стас, всё же, человек работящий, ко времени относится с трепетом, особенно если учитывать то, что им нужно добраться до Смоленска, отоспаться, дабы не иметь на следующем концерте импровизаторов-выжатых-лимонов, проверить площадку, перекусить и закончить множество других договорных дел.       Ну и ладно, Арсений за сегодня только кофе пил и, может, немного фруктами перекусил, отчего идея потрапезничать его явно утешала, особенно ту часть мозга, что из последних сил сдерживала урчание в животе, дабы не предстать перед коллегами в неудобном виде. Он же Ангел, ему нельзя. Так что, реально поставив таймер на сорок пять минут и попрощавшись с теми друзьями, кто решился остаться в трейлере и посмотреть фильм, Арсений позвал копошащегося Антона и, с небольшой горечью подмечая, как тот морщится от скорого шага, отправился искать кафе. И вновь немного винит себя за то, что попросил поторопиться парнишку. Ему вовсе это не было нужно, ровно так же, как и Шасту назойливое беспокойство, так что веди себя как обычно, а о ноге вообще молчи в тряпочку.       Пусть граф и любил Питер и его культуру, знать расположение всех кафешек, ресторанов и прочих забегаловок было попросту невозможно, пусть и Ангел, он лучше будет забивать свою память образами райских сновидений, чем подобной лабуденью. Всегда есть Гугл Карты.       — Куда пойдём? — заинтересованно начал разговор Арс, понимая, что Шаст тоже вряд ли располагает подобными сведениями.       — Ты, наверное, думаешь, я посягнул на КФС или Додо? Не сегодня! В минутах десяти отсюда есть ресторан какой-то… Э… Pita's? Или не ресторан… не помню, но мы как-то проезжали в этом районе с Димой, сказал туда заглянуть, вроде вкусно, — восторженно высказался Антон, разрушая представления собеседника и удивляя его тем, что он хотя бы, блять, знает, куда идёт.       Данный интерес и правда поразил Арсения, отчего его графская душенька уже успела представить множество роскошных блюд, которые аккуратно, соблюдая все правила приличия, поглощает его солнечное счастье. И правда, воображение даже пошло дальше, рисуя бедняге барские наряды и прививая совершенно не идущие ему манеры. Вот он уже послушно берёт в левую руку специальный щипчики, предназначенные для разделки мидий, абсолютно правильно используя их по назначению, а после мастерски небольшой вилочкой высвобождает и сам лакомый кусочек. Антон тоже может быть разным, и это чертовски Арсения забавляет, ведь так интересно увидеть его таким, каким ещё не видел.       Но это же вовсе не сон, а самая настоящая реальность, отчего в головешку Ангела, прерывая его графские беседы, врываются очень смутные сомнения по поводу того, что Шастун повёл его не в такое место…       — Даже интересно, что там по меню? — нетерпеливо спросил Арс, ожидая услышать детальное описание дорогих яств.       — Вроде шавуха! — радостно доносится в ответ голубоглазому удивлёнышу.       Он явно испортил себе весь сюрприз, причём окончательно.       Но будь ответ другим, это уже был бы не его Антон, за это Ангел к нему и привязался, влюбившись в его детскую, но чертовски эмоциональную натуру.       С жизнью и работой Арсения, ему явно не хватало искренних чувств, в то время как парнишка наоборот, очень плохо скрывал перемену настроения, просто показывая себя таким, какой есть. Так и получилось, что они притянулись.       — Уличная еда значит… Ну, хорошо, если будет вкусно, ребятам тоже возьмём, наверняка голодные! — уже явно бодрее и свободнее неслось в ответ.       Те перебивки, что были до этого — лишь переменные метания Арсения от долгого ожидания заветной встречи. Но сейчас он явно чувствует себя намного спокойнее, может от улыбки Антона; может от осознания того, что так ещё весь тур будет; а может и от того, что он чертовски хороший актёр и последнее, чего бы он желал — чёртов срыв бесчисленных эмоций, заметив которые Антон быстренько скроется.       Сейчас же они болтали о разном: почему коллеги отказались идти с ними; почему Шастун недалёкий по отношению к чужим чувствам человек, раз даже понять усталость ребят не может; что они делали вчера, до тура и как к нему готовились; что они будут делать дальше и даже то, насколько, чёрт возьми, прекрасен Питер.       Дойдя до края дороги, парни, наконец, заметили тёмную вывеску, гласящую, что вот-вот бедные желудки уставших импровизаторов наполнятся полезными веществами, провоцируя их на дальнейшую усталость. И правда, заведение оказалось неплохим баром с интересным интерьером: деревянные столики и стойки на фоне белой кирпичной кладки, тёмный потолок со свисающими лампами, декоративные растения на подоконничках, бело-серый клетчатый пол, настенные светильники и большие окна, наполняющие всё пространство светом.       — Недурно, — казалось бы, похвалил обстановку граф, — Но… Это вообще не ресторан, Шаст.       — Хе-хе, я же говорю, что не помню, — с усмешкой принял упрёк тот, рыская взглядом в поисках подходящего места.       Чего уж там. Выбрав один из дальних столиков с диванами, они, наконец, смогли нормально перекусить, кто чем: Арсений сырными палочками и лёгким салатом, а Антон, естественно, стандартной питерской шавермой, пусть даже никакие комментарии друга по поводу того, что зачем посещать новое место, при этом покупая там абсолютно обыкновенную вещь, никак не помогали, хоть и были не раз озвучены. Счастливый голодный Шаст может сейчас даже въехать кому-нибудь, если не уничтожит свой манящий запахом заказ. И как вообще угораздило такого всего из себя элегантного Попова сидеть за одним столиком со сорвавшимся животным, что набросилось на свою жертву, как только почудился аромат. Ему и правда нужна была нянька.       — Ты никогда даже состав не читаешь, чтоб тебе там рис попался, — немного язвительно высказался Арс, принимая от официанта свой долгожданный салат.       — Шавуха меня так ни за что не подставит, — немного обиженно ответил тот, скорчив самую милую в жизни Ангела мордочку.       На небе так много чудес, Земля так прекрасна и непредсказуема, космос разнообразен и непостижим, а глупый Арсений без ума от бескультурного, но такого, чёрт возьми, обворожительного парнишки.       Лишь ухмыльнувшись в ответ на мычания друга, граф решил и свой организм, наконец, обрадовать, наполнив желудок недурно пахнущим обедом. Вкусно, он явно доволен.       Глядя на Шаста никогда нельзя на сто процентов сказать, что еда в заведении по-настоящему вкусная и её можно принести и другим ребятам, ведь этому монстру, наверное, что угодно можно скормить, поэтому всегда желательно было ждать реакции более разбирающегося в этой теме гурмана. Так что парочку блюд можно попробовать заказать с собой.       Кстати насчёт любви Шаста к еде. Так как Арсений живёт один, ему частенько приходится готовить, а так как его графское самоуважение никуда не девается, готовить приходится ещё и хорошо, отчего Ангела внезапно посетила мысль о том, что он когда-нибудь сможет сделать любимому коллеге нечто вкусненькое, да так, что тот явно не останется в долгу, наградив повара чем-то, что ему бы понравилось. Хотя, фантазия вновь гуляет не туда.       Так как Ангельские пальчики более аккуратно относятся к пище, схомячившего всю еду за раз Антона и отправили делать заказ на вынос, пока Арсений доедал свои любимые сырные палочки. Он даже в этот момент не думал о том, что вкус у первого не очень, так что парням, которые получат то, что закажет Шаст, возможно, не повезёт.       Пальцы парнишки всё ещё не покидали сознания графа, хотя тот и старался выкинуть эти мысли куда подальше. Сейчас он молит об одном: чтобы Антон ничего не говорил, не вспоминал минувший случай, иначе сердце Арсения правда может не выдержать. Что говорить, что скажет он, вдруг он упрекнёт, осудит, заклеймит извращенцем или чёртовым геем. Страх злости любимого человека всегда настолько странен, что ты сам не понимаешь, чего именно ты боишься, чего ты не хочешь или, ещё труднее, чего ты желаешь. Выбор неопределённости страшит и мутит сознание, в котором пожизненно остаётся только один вопрос: что лучше? И ответа никто не знает, даже Ангел.       — Арс, я всё, — отчитался Антон, привлекая к себе внимание друга и указывая на пакет в руке, как бы знаменуя, что злостное ожидание повержено, и можно идти радовать других.       И правда, минуты две назад у Арсения сработал поставленный таймер, а значит, минут сорок семь уже прошло. Дорога же занимает около 10, так что можно отправляться обратно.       — Хрен с тобой, идём, — культурно отозвался тот, посматривая на часы.       Время близилось к семи вечера, а значит, в летнем Питере уже не столь жарко, а ранее палящее солнце лишь готовится ко сну, всё ближе становясь к горизонту. Хотелось бы Арсению быть этим солнцем при условии, что его приходящая каждую ночь цель — Антон. Хотя Ангелу и не нравятся такие странные метафоры, особенно если вспомнить про ревнивую луну, в лице которой он видел Злодея-разлучника, или же просто осознать факт того, что с рассветом придётся расстаться. Пусть это лишь и чёртово сравнение, вызванное больным влюблённым воображением, ему всё равно успело не понравиться то, что он сам же и напридумывал, отчего в реальной жизни пришлось и нахмуриться. Что вы ещё ждали от мозга актёра? Там частенько подобная хрень.       — Чего напрягся, Арс? Боишься, что Стас опять что-то выдаст, если опоздаем? — удивлённый непривычной печалью коллеги поинтересовался Шаст, — Да не волнуйся ты, смотри лучше, как красиво!       И правда, Нева, мосты и фонари, завораживающая зелень и просто толпы людей могли привлечь не так часто бывающего в Питере парнишку, но никак не привыкшего Арсения, тем более тогда, когда нечто намного красивее идёт рядом.       — И то верно… — задумчиво ответил тот, пытаясь тоже всем своим видом показать, что он удивлён здешними пейзажами, хотя некое ощущение тоски до сих пор его не покидало.       И это так заметно, что даже глупо. Но да ладно. Пусть это «нечто более красивое» и кричит каждой птице, замеченной у воды, что-то похожее на «ты уточка, ты в луже, это твоё озеро». Наверное, этот забавный идиот, может и не первый назвал чайку уткой, но точно раньше других обозвал Неву лужей. Арсению остаётся лишь невольно улыбаться, глядя на такого маленького ребёночка, который, вроде, снаружи взрослый мужчина. Интересно, как много людей видели такого Шастуна? Набегавшись за белоснежными «утками», он, наконец, остановился, опираясь о верхние пролёты одного из многочисленных Питерских мостов. Недолго глядя вслед уезжающим лодкам, полных туристов, он обернулся, ловя на себе внимательные голубые глаза «старшего брата».       — Арс, кстати, — немного тише и по-глупому смущённым голосом прервал тишину Шаст, — Я всё сказать хотел… Ну, короче… Спасибо за то, что ты для меня делаешь, как бы глупо это не звучало, и сегодня…       О нет, нет, нет. Арсений же просил не начинать и не говорить об этом. Хотя, возможно, об этом просить стоило самого Антона, а не Бога или ещё кого-нибудь, они же никак повлиять не могут. Хотя, он бы всё равно напомнил ему об этой ситуации своей странной просьбой, что вызвало бы лишь больше вопросов. Главное не ляпнуть лишнего, чёрт, лишь сейчас, сконцентрировавшись на прошлом, Арсений осознал, что причиной этого нежеланного диалога послужило его неумение контролировать свои чувства рядом с парнишкой, особенно когда они вдвоём, Ангела же даже выручать некому. Он не совсем разбирается в том, как вести себя в подобных ситуациях, хоть и представлял себе это невыносимую кучу раз. Только в его мечтах Антон немного не такой, как минимум, более предсказуем, парнишку же там создаёт сознание графа, отчего он всегда знает, какое слово или действие вывалится из него. Так намного удобнее строить и рассматривать варианты событий, пусть даже порой они и уходили совсем не в то, не в реальное русло. Соберись и слушай, тряпка. Главное не веди себя как пугливая размазня, так лишь больше шансов совершить ошибку.       — …и сегодня ты мне тоже очень-очень помог, я даже не знаю, как бы чувствовал себя, если бы первый концерт в туре из-за меня пошёл бы коту под хвост… А ты, сам не знаю, почему, смог успокоить меня, переживал, впрочем, как и всегда… Да и я сам хотел… Просто… Я думал, в машине ты… — всё тише и тише доносилось от Шаста, который вскоре и вовсе бубнил себе под нос.       Ну уж нет уж, это не Антон. Вернее, Антон, только совершенно не привычный графу, такая сентиментальность ему не к чему. Пусть Ангел и рад тому, что его коллекция разнообразных образов парня сердца пополняется, он явно не хочет заставлять других людей чувствовать себя неловко или думать что-то не то. Арсений несказанно рад, что его друг не скрывает при нём своих эмоций, не лжёт и не притворяется, но это не значит, что и ему можно перестать врать. Пусть этот небольшой поток ванильной благодарности и является чем-то настолько неожиданным, что губы Арса расплываются в еле-заметной умиляющейся улыбке, скрывающийся водопад чувств самого страдальца выходит за рамки обычной сентиментальной ерунды. У него же в сознании сколы, а значит, он вновь и вновь будет продолжать повторять себе, что так нельзя, нельзя, нельзя.       — Ой, да ладно тебе. Вообще, мы и правда все за тебе переживали, когда ты упал, но раз всё нормально, значит я тебе верю! Да и Вам совершенно не идут подобные кошачьи нежности, Великий Лорд Веселья, Шастун Антон Андреевич, — скоро отшутился Арсений, прекращая этот потоп из бессмысленных фраз.       — Ох как заглаголил. Я тут хотел всю душу излить, а он. Я Вас понял, граф Попов Арсений Сергеевич, — радостным голосом отозвался Шаст, демонстративно кланяясь собеседнику.       Так тебе идёт больше, именно так всё и должно быть. Естественно, ЕСТЕСТВЕННО Арсению хотелось дослушать его терзания до конца, естественно он очень желал бы помочь ему, сказать что-то вроде «я всегда буду тебя защищать» или «я всегда буду рядом», естественно Ангелу приходится бороться с рвением вновь обнять парня напротив, почувствовать колкое железо на тонких руках, ощутить долгожданное тепло, получив в ответ такие же крепкие объятья, скреплённые выступающими слезами и настоящим потопом чувств. Естественно, ему хочется всю ночь обсуждать человеческие взаимоотношения, проблемы, концерты, переживания и их, хочется позволить себе намного больше, понимая, что отныне может не сдерживаться, хочется зарыться в его волосах, вдыхать его запах, видеть, как сейчас, такого его, какого ещё никто не видел, хочется, чтобы это всё принадлежало одному только могучему Ангелу, что совершенно беспомощен под властью обычного парнишки.       Но, блять, нельзя.       Арсений уже сам себя боится, ведь несмотря на здравое осознание того, что «спасибо» не равно «я люблю тебя давай жить вместе на века, солнышко любимое чудесное», его мозг за секунду наплёл больше чепухи, чем четыре импровизатора за весь сезон, так что этот зверь выживает и держится, как может. Так же будет лучше всем, абсолютно всем: Стасу, которому такие проблемы в фандоме ни к чему, коллегам, которым не нужна плохая атмосфера на концертах, любящим их зрителям, самому Антону, который лишь обозлится на действия друга, короче, всем.       Кроме Ангела. Наверное.       — Ну вот, видишь, опять ты меня успокоил! — воскликнул Антон, когда они уже почти дошли до трейлера, — Теперь мне стыдно.       — Да ладно тебе, пойдём лучше ребят накормим, нам ещё десять часов в машине торчать, — поскорее перевел тему Ангел, невероятно удивлённый тем, как человек может так просто говорить о своих чувствах, при этом очаровательно, но жаль, что так мало смущаясь.       Несмотря на то, что к своему времени они не опоздали, Стас уже был там, ожидая только двух желающих поесть, когда официально их никуда не выпускали. Хоть продюсер и был раздражён отлучением ребят, пакет с всё ещё не остывшей едой явно смягчал его злость, даже Злодеи не могут противостоять голоду. Пусть и думал, что поедят они запасённые в машине бутерброды или консервы, хотя так тоже можно, раз уж пацаны всё равно уже сходили.       — Запрыгивайте и едем, — приказал запоздавшим Стас, удобнее устраиваясь на своём месте, — Оксан, есть пара вопросов по договорам.       — Эх, давай посмотрим, — с печалью в голосе согласилась девушка, голодными глазами глядя в сторону принесённой парнями еды.       А так хотелось.       Трейлер тронулся с места, в то время как Серёжа с Димой счастливо поглощали пищу, о которой вовсе и не просили, не часто же они трапезничают за чужой счёт! Ну и заботливые же у них коллеги, хотя, в голове у Серёжи и закрадывалась мысль, что, возможно, их ужин стал лишь последствием срочно переведённой темы. И это ничуть не расстраивало, наоборот, забавлял факт того, что слабость друга дала шанс бесплатно и вкусно поесть. А что, жестоко? Еда есть еда, Серёже нравится.       Пока эти двое развлекались за столом, а продюсер с бедной девушкой рассматривали какие-то бумаги, Арсений решил стать ненадолго эгоистом и разлечься на беленьком кожаном диванчике, где через пару часов он будет уже не один. Тут так удобно и комфортно, даже немного жаль, что ради него другие импровизаторы отказались от столь мягкого места, это же лучше, чем просто наклонённое кресло? Сейчас только и хочется погрузиться в его привычную вечернюю атмосферу: неопрятный домашний вид, тяжесть в ногах и суставах, скрипящий ламинат, корзинка с фруктами и любимая чашка со сколом. Каждую ночь он проводил наедине со своими мыслями, так как же свыкнуться с внезапной компанией, с обстановкой, где нет его «родного» холодного потолка, погружающего его в другие измерения. Каково это — не страдать по ночам, не думать? У Ангела же не получится так сразу бросить подобные увлечения, а если не выйдет, значит придётся впадать в глубокие раздумья прямо на виду у других парней? А они вообще уже видели такой образ графа? Он сам уже запутался, кому, что и когда показывал, так что «мыслителя» лучше пока прятать. Пусть он и не осознаёт, что в этот самый момент его любовь смотрит на Ангела недоумевающими глазами, заметив, что уставший друг пилит взглядом верх машины. До того, как все отправятся спать, есть ещё пара часов, так что время подумать, как казалось, есть, но никогда нельзя забывать о том, кто прерывает, видимо, всё и вся, даже ход чужих мыслей.       — Кстати, ребятки, — резко вбросил Стас, разворачиваясь на кресле лицом к остальным, — У меня тут вопросики, вы что это учудили сегодня? Я же, вроде, ясно объяснил, какие темы лучше не разгонять в выступлениях, ладно бы ещё был просто концерт, но мы же его на Ютуб выложим! Или вы хотели, чтобы после монтажа там вообще ничего не осталось?       Постоянные отчитывания несчастных ребят уже правда достали, особенно сейчас, хотелось просто отдохнуть. Хотя, видимо, им всегда хочется отдохнуть, когда Стас открывает свой рот.       — Да ладно тебе, забавно же вышло, да и все довольны, — доедая остатки купленной еды, парировал Дима, явно не довольный тем, что его оторвали от такого важного дела, как приём пищи, — Или что, фанфиков боишься?       — А что если и да. Ну вы разве не понимаете, что себе же хуже и делаете? — подбешенно возразил продюсер.       — А что такого? Талант, творчество, да и это же большую аудиторию привлекает, совсем не обидно, — влился в дискуссию и Шастун.       Опять его это «совсем не обидно». Говорит так, будто читал эти вылитые в тексты фантазии маленьких девочек. Или стоп. Такое же вполне может быть, что читал? А вот сейчас Арсению стало и впрямь интересно.       — Ясно всё с вами. Впредь старайтесь уменьшить количество подобных шуток, иначе после редактирования ничего не останется. Я с вами на компромиссы идти не буду. Переодевайтесь и ложитесь спать, — так же холодно и больно, будто ледяным ножом по коже, отрезал Стас, закончив этот глупый диалог.       Зато Арсению явно будет чем заняться ночью.       — Ну, ладно. Эй, Арс, давай разберём диван, — отвлёк от одиноких мыслей того Шаст, доставая подушки и пледы.       — А… Ага, — тихо донеслось в ответ от задумчивого парня, что лишь, будто зомби, поднялся с будущего места сна, — Я пока пойду умоюсь…       Дойди до маленькой отдельной комнатки с туалетом и раковиной, Арсений вновь уставился на своё тухлое отражение. Обычно вода давала ему чудесную маску, которую он, попользовавшись в течение дня, всегда вечером возвращал, превращаясь в страдальца и мученика. Но сейчас заманчивую воду он пока не включал, лишь пристально смотрел на доставучего принца, опираясь обеими руками о не такую чистую, как у него дома, раковину. Он наблюдал за остатками тонального крема и прочего макияжа, представляя, как он будет выглядеть без них. Лишь на один день он хотел попросить жидкость оставить маску себе, прекрасно зная, что получив раз, не остановишься больше. Не остановишься, а надо. Ну и ладно. Выпустив, наконец, на свободу струю холодной воды, он решился и смыл всё то, что делало его смелее. Вечер же, первый день, все устали, можно и переодеться в одежду для сна и закрыться от мира, утыкаясь в край непривычного дивана. Ангел вышел, стараясь целиком и полностью контролировать свои чувства, но неожиданные обстоятельства в лице полуголого Шастуна, лежащего на разобранной кровати, куда собирался отправиться граф, явно пытались испытать его сдержанность.       — О, Арс, чур я с краю! — первым делом выпалил частично обнажённый парнишка, сверкая не только своей улыбкой.       Чёрт возьми, нельзя отдыхать и думать о своём, утыкаясь в край дивана, если ты лежишь не с той стороны.       — Я лягу спать раньше, а ты постоянно будешь за едой бегать, так что отмена, — спокойно отреагировал смышлёный Арс, ложась на нужную ему часть дивана.       Шаст и хотел бы обидеться, но его друг же чертовски прав, пусть и пришлось пожертвовать возможностью пользоваться телефоном во время зарядки. Странный какой-то Арсений, устал, наверное.       — Пусть и раньше, но не в семь же. Давайте пока в карты поиграем, — предложил Антон, садясь на пол рядом со столиком, заметив одиноко покоящуюся на полке колоду.       Дима и Серёжа, устав от такого вида отдыха, как просто сидеть, сразу согласились, разворачиваясь на своих сиденьях в сторону так удачно расположенного места игр.       — Чур в покер, — азартно возразил Серёжа, привыкший к ежедневным ночным тусовкам в клубах или казино.       Арсений немного подумал над предложением ребят и, не услышав ничего противоречивого от Стаса, всё же решил присоединиться, дабы хоть как-то скоротать время ожидания. Пусть он и сам не знает, чего ждёт. Присев рядом с Шастуном и немного касаясь его колена своим, он взял колоду карт и начал «профессионально» перемешивать их, ловя удивлённые взгляды парней.       Они включили музыку в колонки (ответственный Серёжа), достали перекус и воду, и, не замечая течения времени, веселились, пока могли.       Пусть они и были уставшими, на развлечения силы эти уж ребятки всегда найдут, к тому же, это весело: поднимать тему прошедшего концерта, вновь вспоминая понравившиеся шутки, дабы незаметно вычислить реакцию противников по поводу разложенных карт, наблюдать за явно не умеющим играть (так как плохо скрывает эмоции) Шастуном, подкалывать мастерство Серёжи, которым, несмотря на вечные посиделки в барах, даже и не пахло, а так же удивляться часто выигрывающему Диме, что лишь ехидно улыбался, как бы говоря нечто вроде: «Не ожидали?». И правда, хорошо, когда все те, кем и должны быть, пусть эти образы и есть навязанные стандарты. Арсению нравится многое, включая и саму игру, и редкие прикосновения к телу парнишки.       Так и прошло пару часов, когда уже, истратив последние силы и совершенно вымотавшись, после зова заботливой мамочки парни разошлись по местам, готовясь погрузиться каждый в свой мир. Они как раз под утро приедут, так что, разобрав по подушке и мягкому пледу, все уже окончательно легли с мыслью, что встать больше нет желания.       Уткнувшись в уже успевший стать любимым край дивана, под лёгкую тряску и чувство дороги, Арсений, наконец, смог остаться наедине со своими мыслями. Ну как, почти наедине, мешался только сонный парнишка рядом, что из-за нехватки места прижимался к телу Ангела, пусть и спиной. Даже через два пледа он мог его ощущать, это тепло, что вызывает учащённое сердцебиение, пусть и лицо остаётся каменным, в душе огонь и неразбериха. Зато он больше может ни о чём не переживать, потому что так уж получается, что беспричинное волнение породило спокойствие от мысли о том что он, наконец, рядом.       Пусть не его, но рядом.       И то верно, вспоминая всё произошедшее за день, к Ангелу в голову начали прорываться мысли о том, что у него, может быть, есть шанс, что не всё потеряно, что Антон ведет себя так, будто готов ответить в любой момент и лишь страшится того же, что и Арс. Одиночества, разрушения, предательства, отвержения. Отказа. Но в то же время есть и здравая часть сознания голосующая за то, что всё это лишь накручивание себя, воображение того, чего на самом деле не было, детская наивность и слепая недосказанность. Что всё сейчас ровно так же, как и было раньше, что ничего не изменилось. И какой же стороне своих мыслей доверять, если в подобном противоречии не скоро потерять и себя, и свою суть. Чёртовы актёры, за образами теряют собственное «Я».       Единственное, что его беспокоило в данный момент — внезапное желание разузнать побольше об этих самых фанфиках, несмотря на присутствующий страх от того, что завравшееся сознание перестанет делить вымысел и реальность. А вдруг чувства там окажутся намного заветнее и желаннее, нежели в обычной жизни? Боль, страх, ощущение от прочтения того, чему не суждено быть, неловкость, и до сих пор один волнующий вопрос: читал ли их Антон?       Сердце дало уйти от груза, наслаждаясь мимолётной свободой. Пусть Шастун и говорит, что Арсений помогал ему много раз, это именно он сам и спасает Ангела. Пару часов назад он был готов загнаться размышлениями и погрузиться в мир, где его любовь его ненавидит и страшится, в то время как сейчас они спокойно лежат спина к спине, чувствуя явную защиту.       Ну не ведут себя друзья так.       На концерте они невольно много раз обнимались, держались за руки, шли нога к ноге (благодаря смышлёным фанатам), шутили нечто шипперское, даже называли друг друга так, как это делают молодые супруги.       Можно ли назвать концерт, на котором так много притворства, ради наслаждения зрителей, настоящей свободой? Можно ли сказать, что именно тогда он чувствовал себя вольным, удовлетворённым человеком, там, находясь на привычной сцене, где хотел быть всю жизнь? На это ли он учился; доволен ли он этим; делает ли он то, чего желал?       Пусть и так, Ангел лишь защищает тех, кто ему дорог, забывая о себе и своих проблемах, чудо в том, что сейчас он не молит о забвении, по-настоящему наслаждаясь происходящим.       Если запутался, тебе всегда помогут, вот и ему нужна помощь, которую он находит в лице парнишки. Пусть и спасать их обоих надо друг от друга.       — Спокойной ночи, — шепчет Арсений, полностью уверенный, что во время, близкое к двенадцати часам ночи, к тому же с отложенными телефонами, что ждут их на зарядках, все уже спят, так что его внезапные печальные отмашки никого не заденут.       — Спокойной… — послышалось рядом.