Ангельские крылья

      Человек без воображения — ребёнок без игрушек, тоже с пустой душой и скверным характером, что исходит только от брошенного и всеми покинутого существа. Сила мышления развивает и наблюдательность, и мечтательность, и внимание, и представление об этом мире. Способность замечать мелкие детали, которые обычно никому не интересны, и правда удивляет, особенно если тебе любая невыделяющаяся ерунда дарит умиротворение или покой. Ты будто рождаешь в себе исключительность, радуясь тому, что нечто совершенно обычное делает тебя чуточку счастливее, причём, только тебя. Каждый, порой, испытывает необходимость отвлечься от реальности и впасть в собственное сознание, где он может расслабиться и спокойно разобрать те или иные развития событий в разных ситуациях. Узнать мнение человека, подготовить речь, отрепетировать жизненную сценку, просто пофантазировать или помечтать. Главный вопрос — что было бы, если?.. А дальше свобода воображения.       Это может быть как и хорошо, так и плохо, смотря над чем думаешь, о чём размышляешь. Иногда очень помогает, особенно тогда, когда места себе не находишь от какого-либо явления, не в силах разобраться в обычном мире, найдя творческое, креативное решение в своих мыслях. А иногда лишь пугает и загоняет обратно, туда, где находиться ты бы не хотел, в то время как мозг не выпускает, заставляя, на всякий случай, рассматривать и эти ситуации тоже.       Арсению хватало этой силы с головой: он частенько выдумывал себе различные приключения и истории, в которых он и не прочь бы очутиться. Когда-то он пират, забывший капитана на острове, когда-то сомнительная девушка, работающая в подтанцовке Меладзе, когда-то машина, влюблённая в хозяина, а когда-то и совсем другое существо, — всё это неплохо так выручало в его работе. Да и представить какой-либо образ на сцене у него редко получается, ведь чаще он отгадывает других, так что простое веселье — тоже часть цели подобных действий. Но сейчас Ангел задумался над тем, что, всё же, было бы интересно узнать и то, что происходит в чужих головах, не один же он в мире такой отбитый. Да и Стас с этими фанфиками и правда задолбал, надо же знать, что народ честной думает, вдруг и для себя почву для рассуждений подыщет, а то, порой, собственной фантазии уже не хватает.       Проснувшись около шести утра (чёртов жаворонок не особо оценил сон в подобном месте, отчего прерывание не совсем удобного отдыха его даже, немного, но осчастливило), когда все ещё спали, а до приезда оставалось два часа, заботливому другу совершенно не хотелось будить сладко спавшего коллегу рядом, а значит, в ванную ему пока что путь заказан, так что оставался только один безобидный вариант.       Нет, конечно, Ангел мог бы коротать часы, наблюдая за сонным Антоном, что так мило ворочается и старается максимально укрыться пледом, видимо, пытаясь скрыться от утренней прохлады, да и занятие ему это явно по душе. Такой очаровательный котёнок, находящийся рядом, за которым можно было свободно следить ещё некоторое время, наверное, часа два, так как «встать пораньше» для Шаста совершенно незнакомые слова.       Его разбросанные по подушке волосы, что так хочется потрогать, его аккуратное дыхание, редкие сопения или вздохи, неожиданные переворачивания или недовольное мычание, — много что заставляло сердце Арса биться чаще, тщательно запоминая каждое неосознанное действие парнишки, одновременно пополняя запас образов, которые Антон являет Попову. Но любое необдуманное действие чревато последствиями, так что, хорошенько подумав, Арсений решил, что именно безобидный вариант только один, ведь валяться без дела не хочется, а если долго пялиться, объект обожания может проснуться и невольно возмутиться.       Так что, к собственному удивлению, поразительный человек, пробуждающийся в шесть утра по собственной воле, соизволил заняться одним из любимых графских дел — чтением. Естественно, большинство желанных книг уже давно осилены, да и это не та дорога, в которую Арс бы взял с собой бумажную писанину, так что логичным выбором оказался интернет и его необъятные просторы. Посещение такого сайта, как Фикбук, и правда никогда в жизни не входило в его планы на день, но сегодня интерес и любовь к книгам пересилила, отчего Ангел взял с зарядки телефон и начал погружаться в атмосферу фанатской писанины. Главное вовремя остановиться и не начать тонуть, надеясь на то, что кто-то подкинет ему спасательный круг.       Его девиз по жизни: начинаешь делать что-то — делай это хорошо. Так что даже к фанфикам он подошёл максимально серьёзно, предварительно прочитав множество отзывов и рекомендаций по поводу различных работ. Чёрт возьми, как неловко-то. Некоторые идеи манили к себе с виду неплохим сюжетом, оформлением, и, прости Господи, правописанием, некоторые звучали глупо и совершенно наигранно, что даже читать не хотелось, а от некоторых вообще можно было только откреститься. Но впадать в истории слишком сильно он не желал, ровно так же, как и наслаждаться чем-то вроде слишком фэнтезийных произведений.       К сожалению, лягушка не знает о море, как и о его опасностях, так что метки и предупреждения Ангелу не совсем ясны, как и прочтение описания, отчего посмотреть он решил столь нашумевшую работу с названием «Парень из квартиры напротив».       Поначалу интересное чтиво и правда вызывало множество противоречивых эмоций: печаль, жалость, удовольствие, радость, волнение. Оказалось, что люди в их фандоме занимаются очень интересными делами, настрачивая такие красивые и чудесные произведения, при этом не забывая об орфографии и необычных оборотах. Но как же жестоки могут быть люди, о, как же жестоки. Потратив около полутора часов на путешествие по миру фантазий, он выяснил для себя многое, а главное то, что его собственное воображение ещё снисходительно и любезно по отношению к нему, в сравнении с теми, чей мозг прогнил от скалящей смерти, что, будто злобный тигр, прячется в скрывающей тьме, покорно ожидая очередную жертву.       И зачем он это прочитал.       Пусть и хорошо написано, пусть и замечательный слог, пусть подробное разъяснение чувств, почему же тогда Арсений сейчас заплачет. Зачем. Он попросту не может понять, как люди могут не то что представить такое, да ещё и детально описать, донести до других, причём настолько чувственно, что аж плохо становится. Фанфик хороший, да, грустный, но кое-что ему, всё же, не понравилось, а именно мысли о том, что было бы, будь это правдой. О нет, нет, нет, об этом Ангел раньше не думал и думать не хотел. Это же невыносимо больно, невозможно выдерживать такую ношу, даже при малейшем представлении подобного в горле встаёт горький ком, остро колющий парня изнутри, а сердце учащённо бьётся, забывая такое слово, как «пульс».       Сейчас он молит, чтобы никто не проснулся, ведь никому не дозволено видеть Арсения таким.       Это так странно, смотреть на растрёпанного парня сердца рядом и одновременно читать в подробностях описанную его же погибель.       Это невыносимо. Не то что больно, чувства настолько сбились в водяные турбулентности, что вдохи становятся всё тяжелее, а сознание и вовсе пытается вычеркнуть из жизни представленный кошмар. Спёртое дыхание, отрывистое, резкое, такое грузное тело, будто всю непростую ношу скинули на него, мелкая, но неугомонная дрожь, несправедливость. Он же рисует всё это в голове, в мельчайших подробностях, ощущая ледяной дождь и крышу, уходящую из-под ног, пусть он вовсе такого наказания ничем не заслужил. Просто невозможно, что что-то настолько сильно задело и испугало, казалось бы, стойкого графа, который всегда готов к любым чувственным противоречиям. Но сейчас он с горечью в глазах смотрит на томное лицо Антона, которое еле укрывает тёмный шерстяной плед, добавляя на бледном холсте стекающие капли дождя, которые, будто краски, перемешиваются со свежей алой кровью.       Сейчас он так беззаботно дрыхнет, слегка покачиваясь от машинной тряски, что воображение Арсения легко может подрисовать трейлеру всем знакомый крест на верхушке, громкую красно-синюю сигнализацию, медицинские халаты коллегам, спящим чуть дальше, а так же капельницы, бинты, койки…       Единственное более-менее не печальное, о чём сейчас может думать парень — факт того, что он никогда бы не допустил ничего подобного в реальной жизни. Пусть фанфик и задел струны его души, пусть он и потревожил его и так беспокойное сознание, Ангелу явно нравится думать о том, что такого происходить не должно. Он еле пережил собственное воображение, так что нечто подобное, случившееся в осязаемой жизни, он бы не выдержал. Сейчас шерстяной плед любимого коллеги еле заметно то поднимается, то опускается, как бы демонстрируя Арсению, что вот оно — столь не ценимое ранее дыхание, всё в порядке.       И правда, чего бояться, если сейчас всё в порядке? Не успел мозг Арса отдохнуть и расслабиться, как в голове стали всплывать образы недавней травмы Шаста. Чёрт возьми. Столь внезапно в памяти пронеслись подробные кадры: вот суровый голос продюсера, вот злосчастные фрукты, вот начало движения, вот неопрятное падение и ноющая, даже просто на вид, рана, — что Ангелу оставалось лишь неконтролируемо широко раскрыть глаза и тяжело дышать, заменяя мраморную тумбочку скользкой, промокшей крышей… Он же… Он допустил его падение в машине, так с чего он так уверен, что не может… Не успеть…       Какое же страшное значение несут в себе эти два слова: «не успеть». То есть желать чего-то, думать об этом, решать, как можно всё наладить, выбирать, подстраивать, радоваться, ожидая встречи или ситуации и… не успеть… Это же абсолютная случайность, неуместная оплошность, глупое стечение непослушных обстоятельств, так как ты, лишь жалкий Ангел, приближённый к Богу, можешь контролировать подобное, стараться властвовать над игривой судьбой… Теперь Арсению и правда стало неудобно, что заставило его подумать над более глубоким смыслом этого словосочетания, даже, вроде, промелькнула мысль, что лучше признаться и жить с позором (как говорится, это не стыдно, если ты любишь, но будет обидно, если он не узнает), чем попросту не успеть…       Если один раз ты уже не успел.       Ты больше не имеешь права говорить, что пойдёшь наперекор судьбе, когда сам не в силах изменить даже не столь глобальные проблемы.       Вновь это чёртово воображение, которое, в последнее время, всё чаще хочется попытаться заткнуть. Арс раньше никогда не думал о смерти, а тут так внезапно, да и к тому же, видимо, это произведение многим приносило боль, так как же оно должно было повлиять на того, кто много лет знаком с героем лично, успев без памяти в него влюбиться? Зачем он только полез в эту Книгу Фанфиков, почему его интерес оказался настолько слеп? И это первая работа, которую задумчивый Ангел решил прочесть? Какая же досадная ошибка, важно лишь то, что в ближайшее время он туда явно не вернётся, ему материалов для рассуждения хватило с головой.       «Если жизнь жестока, то я спалю такую судьбу к чертям» только и неслось в сознании разгневанного Арса, у которого, пусть и в написанной истории, отобрали самого дорогого человека. Это настолько непреодолимо жестоко, больно, что, прочитав бы этот кошмар где угодно, только не в трейлере с ребятами, он бы, возможно, дал бы волю чувствам, смывая холодной водой такие одинокие слезинки. Но они рядом. Они могут проснуться. Они, его поддержка, опора, защита, благодаря которой он всегда может вернуться в реальность, осознав, что всё пережитое — голимая чушь, стать реальностью которой попросту не суждено. Такая улыбка не может быть брошена в последний раз только провожающим падающее тело тучам, затмившим небосвод, она же принадлежит (хотелось бы, чтобы эгоистичному Ангелу, но нет) всем друзьям и фанатам. И Арсений будет её защищать, а сейчас ещё сильнее, пусть это и не понравится Стасу или ещё кому.       Он ни за что в жизни этого не допустит.       — Мм… Доброе утро, — столь сладко и неожиданно потянулось откуда-то сбоку, вынуждая вмиг обрадовавшегося парня обернуться.       — Доброе, — мягко ответил проснувшемуся котёнку Арсений, позволяя себе теперь, когда нет риска кого-то нежеланно разбудить, встать с кровати и отправиться в ванную.       — Арс, ты будто приведение увидел, иди умойся, — подколол того Шаст, делая акцент на правильности направления движения Попова и его непривычно ужасающемся лице.       Не совсем понимая слова друга, он зашёл в свою любимую часть трейлера, после дивана, где спят они с Шастуном, конечно. Ага, теперь понял.       Что это? Верный ужас? Животный инстинкт? Страх от потери дорогого ему человека? Как же можно назвать эмоцию, пробудившуюся на чувствительном личике. Таких напуганных глаз даже сам Арс ещё не видел, что же это такое, что спровоцировало появление капелек холодного пота и неукротимой дрожи? Насколько же сильно он дорожит глупым парнишкой, что, пусть и не самая обычная, но написанная, причём совершенно незнакомым тому человеком история смогла так покалечить несчастную душеньку.       Ангелы не должны иметь права на слезы, всё, что им дозволено — быть рядом с теми, кто им дорог, защищать их изо всех сил и награждать своей непростой улыбкой. Пусть и эгоистично, он не хочет иного исхода, пусть в этой жизни и не будет всё ровно так, как он желает, надеяться и пытаться никогда не поздно.       Сомневайся сколько угодно, ведь это доказывает, что ты жив.       И Арсений не на шутку взбудоражен, и сейчас он вообще без понятия, как и сможет ли он отработать сегодняшний концерт. Отдать всё, лишь бы вернуть уверенность и остановить прыгающие зрачки. Чувство страха не только за себя, детально описанные эмоции и переживания Антона в момент падения просто не покидали головы парня, его неосторожность, его крик, пульс, и последние мысли о том, что всё, чего он желает в данный момент — увидеть Арсения, продолжать ради него жить.       Пусть и в фанфике, но Шастун, молящий о возможности продолжать своё существование — необычайно пугающий и завораживающий образ, который Арсений уж точно в реальности видеть не желает.       — Чёрт, — агрессивно рычит сорвавшийся зверь, сжимая и так помятую футболку где-то там, где ускоренно билось его надломленное сердце, — Чёрт, чёрт, чёрт!       Такие глухие крики не возможно было не услышать в столь маленьком помещении, и Шастун, естественно, был обеспокоен тем, что ещё никогда не слышал.       Арсений будто провалился в фантазию, наблюдая за уезжающей скорой, словно смотря чёрно-белое кино с полным погружением, настолько странно и негуманно было его воображение.       — Чёрт, — более тихо вновь повторил он, опускаясь на колени, зажимая по-прежнему прижатую к сердцу руку.       Такое быстрое биение создаёт адскую боль, какую он не чувствовал никогда до, отчего понятия не имеет, что с этим делать. Наигранное сознание актёра уже заимело профессиональную привычку окунаться в сценарий, становясь неотъемлемой частью прописанного сюжета, предварительно прочувствовав своего персонажа на все сто десять процентов, чёрт, это первый раз, когда его любимая работа и мечта сыграли с ним до жути несмешную шутку.       Диссонанс холодного трясущегося тела, дрожащих рук, что из последних сил держались за края раковины, а так же обжигающе горячих начинающих падать слёз создавали настолько ветреную бурю эмоций, что Арсений мечтал лишь очутиться одному, в своей, хоть и не родной, но привычной квартире, со своим уже настолько родным одиночеством.       Ну не хочет Ангел показываться кому-то в таком виде, хоть и прекрасно понимает, что его «небольшой» срыв уже явно замечен как минимум одним проснувшимся коллегой.       Он не хочет никого видеть, только не сейчас.       Особенно его.       Слишком богатое воображение вредит творческим людям, обрекая их на продолжительные страдания, отчего это забавное чувство развлекается тем, что дорисовывает юному телу сгнившую кожу, окоченевшие конечности, больше не способные двигаться, посмертные химические процессы, понемногу начавшие захватывать сначала его нежные руки, лицо, что никогда не улыбнётся, тонкие ноги, что Арсения вновь не поведут… Сильнее всего прочего пугал только один злосчастный вопрос: что же делать Попову без улыбки парнишки?       Пусть сейчас Ангел и не в том состоянии, в котором необходимо ценить то, что есть сейчас, ведь вообще ничего не произошло, его любовь стоит за дверью, живая и счастливая, как и завораживающая улыбка, он не в силах, да и не вынуждает себя понимать это сейчас.       Именно сейчас он до смерти напуган.       Лучше пока Ангел останется здесь, где его никто не видит, свернувшись маленьким печальным калачиком, что только и может рассуждать о своей никчёмности и беспомощности.       Чёрт, сейчас он и правда невзлюбил фандом и фанфики, но вовсе не со зла…       — Арс, ты там… в порядке? — неожиданно раздался обеспокоенный голос друга, пытающийся вызволить Арсения из произвольной тюрьмы сомнения.       Воображение превращает его голос в лёд, постепенно угасая под натиском низких температур. Такой режущий и приглушённый, что парень его почти не слышит: лишь нечто далёкое, отчуждённое доносится со стороны основной части вместительной машины; звук будто и пытается пройти, но внезапно встречает крепкую преграду на своей дороге, что любыми способами защищает мысли Арса. Запереть дверь и ждать, нельзя, не хочет он никого видеть, не тебя, пожалуйста, не тебя.       Думаю, даже родная мать не видела слёз своего очаровательного сыночка. Только Серёжа во всём мире мог хотя бы примерно видеть грусть Ангела, да и то, лишь слабую печаль, никак не рваный плач. Тихий, спокойный для окружающих, но такой жгучий, пламенный для собственного тела, так нуждающемся сейчас в, пусть и очернённом, но тепле. Но вот сейчас его понимающий друг блуждает в царстве морфея, отчего лишь водитель, которому, честно говоря, абсолютно всё равно, и Антон могли видеть, нет, вернее, еле улавливать звуки того, что происходит.       Так жаль, что в попытке скрыться ото всех парень забыл главное — то самое закрытие, как минимум, тонкой дверцы, отделяющей ванную от кухни (кто запирается, когда идёт просто умыться?), а дрожащие руки не могут закончить это непростое дело. Да и он думал вообще не об этом.       — Арс, Арс, ты меня слышишь? — почему этот глупый парнишка не отстаёт и всё пытается докопаться до сбежавшего Ангела.       Неужели Антон чувствовал себя примерно так же, ощущая бессмысленное и никому не нужное беспокойство, когда заботливые импровизаторы брали на себя часть ролей, освобождая пострадавшие ноги от лишней нагрузки? Но контролировать нельзя же только то, что касается любимого человека, а вдруг…       ЧЁРТОВ ТЫ ДУРАК, прекрати уже. Хватит думать, хватит мешать, хватит этого всего, хватит, хватит, остановись! Арс и правда боится себя. Боится того, что не может взять под контроль кажущееся таким чужим тело и сорвавшиеся эмоции.       Такого не было.       Опять ты меня смущаешь, хренов дурак.       Будто возвращая неуплаченный долг, тело Арсения погрузилось в объятья больших, широких рук, способных обхватить всё создание разом. Таких тёплых и успокаивающих. Жаль, что чтобы почувствовать это, тоже потребовалось время на высвобождение из одинокой темницы, скрывающей любые действия извне.       Страшно, не хочется смотреть, но что в этой жизни сильнее: любовь или страх потери?       — Ччшш… Я рядом, — успокаивающе прошептал почти на самое ухо Шаст, который просто обнимал напуганного Попова, закрыв глаза и положив голову ему на плечи.       И правда. Он рядом. Арсений всё прекрасно понимает, но уж слишком сильны обуздавшие его эмоции.       И пусть он успокоится хотя бы так. Не уходи, пока моя дрожь совсем не стихнет, прошу, пожалуйста, только не уходи.       — Я ни за что… — еле выдавил из себя Ангел, пытаясь пересилить свернувшийся в горле ком и давящие на потоки воздуха лёгкие, — …ни за что в жизни такого не допущу.

***

      — Фанфики — зло в овечьей шкуре, — возмущённо вбросил Арс, сидя в очередной гримёрке рядом с Серёжей, — Как я вообще на это повёлся.       — А ты чего ждал, стесняюсь спросить? Там всегда так, что не глава — жесть. Я не то чтобы читал, но подкол знаю, — согласился Косичка, немного прикрыв правый глаз от кисточки с пудрой, с которой полезла к нему одна из работниц.       Арсений наплакался, кажется, на всю жизнь, ведь Антону пришлось ещё минут пятнадцать-двадцать просто молча обнимать его в ожидании, когда у Попова закончатся кошмары. Да, после этого было немного неловко, но, так уж получилось, что были проблемы и поважнее, чем просто смущения между двумя парнями. Спустя как раз примерно полчаса поднялись и остальные, начиная собираться и завтракать чем попало: кому йогурты, кому фрукты, кому чай с бутербродами, кто-то посягнул даже на готовку яичницы на ещё не опробованной плите. Ведь к восьми часам (со всеми остановками водителя бессонной для него ночью) импровизаторы уже прибыли в город.       Немного отдохнув и собравшись, в привычное время, близкое к двум часам дня, намечался второй концерт тура, к которому уже изо всех сил готовились. Ребята вновь разошлись по гримёркам, в уединении которой Ангел смог поделиться с другом утренним досадным происшествием, естественно, упуская большинство смущающих деталей — этот хмырь же потом стебаться будет, нет, не надо ему такого. Слишком уж удручает, если быть честным.       — Ну дурак же ты, Арс. Хорошо хоть в течение дня в себя пришёл, думаю, остальные даже и не заметили, что что-то было не так, — с упрёком и одновременной похвалой выпалил Серёжа, стараясь никак не задеть болевые точки товарища, – Сейчас-то в норме?       — Для импровизации буду весел на семьдесят пять процентов, — расчётливо донеслось в ответ.       — Говорю же, дурак.       Косичка немного опечаленно выдохнул и, поднимаясь со своего кресла, сообщил, что отправляется в зал ожидания. А этот пусть тут пока прихорашивается ещё, уж больно он по образу должен любить внешность и наряды. Ну и ладно, хочет и останется, никто им не управляет, даже друг, не способный ответить ничего внятного на излитые переживания, кроме как «дурак».       — Я не дурак, я Ангел, — буркнул тот, услышав щелчок закрывшейся двери.       Проблема лишь в том, что у каждого ангела есть свой человек, которого тот должен оберегать всеми возможными способами, а в этом случае как-то всё неправильно. Пусть Арс и думает, что способен на всё, он ещё слишком слаб для подобных заявлений, хотя пытаться всегда стоит. Что-то начало меняться, и Арсению это никак не нравится, как минимум, факт того, что это может помешать работе и долгожданным концертам.       Если чувства актёра не совпадают с чувствами героя, он обязан это изменить любыми методами, дабы образ был исполнен на все сто десять.       — Я закончила, — радостно отчиталась милая девушка, что всё это время подкрашивала Арсения, демонстрируя ему свою работу, — Как вам?       Тот, в свою очередь, лишь безмолвно наблюдал за самим собой, нет, вернее, за тем человеком, что отражался сейчас в зеркале напротив. Ничерта не помогло, его лицо всё ещё не сияет от счастья, не притягивает солнечные лучи, не вызывает восхищения, так как же ты выполняла свою настолько простую работу, сволочь? Пусть и так, ему настолько лень препираться с несчастной девушкой, что он лишь молча поднялся, направляясь в сторону выхода.       — А? — удивилась та, наблюдая за подобной реакцией привередливого актёра.       Такой Арсений пугал. Настоящий Арсений пугал.       Дойдя до зала, где уже сидели все ребята, включая бросившего его Серёжу, (только вот Стаса и Оксаны не хватало, они, видимо, снова по уши в каких-то бумагах) парень моментально наткнулся на сверкающего Шастуна, что шустро потащил того за собой. Одно в этой жизни не меняется — улыбка Тоши.       — Арс, ты сейчас не поверишь, но тебе тут один подарочек пришёл, — прямо высказался Антон, быстро подбегая к не успевшему зайти Ангелу, — Просто идём!       Ну и куда он так тянет, Арс и сам способен идти, почему вообще так неожиданно, от кого внезапный дар и почему только ему одному? Нет, в любой другой ситуации, он был бы неимоверно счастлив подобному стечению обстоятельств, но немного не сейчас. Как же много лишних вопросов, ну правда, у графа плохое настроение, вообще не до этой ерунды. Пусть весёлое солнышко и хочет лишь поспособствовать исправлению настроения опечаленного друга.       — Тебе понравится, — одобряюще поддержал затею коллеги Серёжа, всем своим взглядом показывая, что, возможно, эта самая ерунда может помочь Арсению отвлечься.       — Даже интересно, — с ухмылкой ответил тот, следуя за Антоном, крепко держащем его за размякшую от утренней усталости руку.       — Та-дам! — торжественно объявил Шаст, заводя друга в соседнюю комнату.       Это что такое. Пройдя через тёмную деревянную дверь он попал в еле-освещённую комнату, что, по идее, является местом хранения реквизита. От внезапной смены освещения глаза перестали видеть на короткое время, постепенно различая вешалки с различными нарядами, какие-то предметы для импровизаций, декорации и, наконец, и кожаный диван, на котором валялось нечто странное. Вроде, белый комок пуха, но вряд ли же великому графу подарили шерсть, верно? Немного прищурившись он смог разглядеть очертания белоснежных перьев, что оказались аккуратно собраны вместе в одну неимоверно странную вещицу.       — Они у тебя и так всегда были, верно? — улыбчиво подколол удивлённого друга Шаст, вспоминая одну программу, где участвовал Арсений.       — Ого… — только и смог выпалить в ответ Попов.       Подойдя чуть ближе, он опустил свою руку на его мечту номер четыре, ощущая, насколько же они, чёрт возьми, мягкие. Ангельские крылья. Они лежали и смиренно ждали прихода своего хозяина, чтобы добавить ему недостающих сил, напоминая, что тот — приближённый Бога. Аккуратно развернув полученный подарок, Арсений поднял данное украшение и всё пытался разглядеть его ближе, будто не верил тому, что видят его глаза. Перебирая крепко прикреплённые к плотной основе перышки, парень немного успокоился, благодарно посматривая на Шаста, облокотившегося о дверь.       — Нравится? — поинтересовался тот, ласково встречая пойманный взгляд.       Он ещё спрашивает? Боже, дурашка. Уже немного смелее принимая сомнительный подарок, Арс нашёл специальное крепление и примерил божественно мягкие крылья. И Серёжа был прав, ему и впрямь хочется радостно побежать к ближайшему зеркалу, после чего зазвать всех остальных на сумасшедшие танцы. Это он, собственно, и сделал, Попову всё можно, ведь он же теперь окончательно и бесповоротно тот, кем и был всю жизнь. Ему просто кое-чего не хватало, и то, чисто для визуализации. Выбежав в подобном непривычном наряде в основной зал, Ангел первым же делом начал хвастаться внезапно приобретённой радостью, всем своим видом показывая наслаждение и удовлетворение.       — О, империя ангелов? — первым делом вспомнил локальную шутку Дима, заметив безумно счастливого друга.       — Угу, у меня целая империя! — немного по-завоевательски, но так по-детски воскликнул Арс, забирая чужую фразу.       Ей Богу, дитя несчастное, как так может человека шатать? Но вот сейчас дилемма уже у Антона. В последнее время он явно начал замечать, что что-то в его отношениях с одним коллегой меняется, причём довольно в странную сторону. Такой удивительно разный, внезапный и смешной парень постоянно рядом, и с ним Шасту хорошо, весело, но… Почему его так заботит мысль о том, что графское тело могло пострадать из-за неугомонности одного губительного продюсера? Почему его так обрадовал факт того, что в трейлере они будут спать рядом? Почему его сердце бешено забилось, когда он почувствовал резкие утешающие объятья перед прошлым концертом? Как же реагировать на столь забавные шипперские шутки во время концерта, если не искренне сияющей улыбкой? А как же его стабильность, где она? Не то чтобы такое странное качество вообще было у непостоянного парнишки, но он был полностью уверен, что, как взрослый и самостоятельный мужчина, контролировать эмоции — плёвое дело. По какой же причине, стоя на маленьком мостике и глядя в завораживающую даль, такие неловкие слова благодарности сами льются неугомонным потоком, выражая не известные ещё даже самому парнишке чувства? От чего же, сидя перед невысоким столиком с колодой карт в руках, всё, чем забита голова — ощущение чужого колена рядом со своей ногой. И почему Шастун не способен думать о чём-то ещё, проигрывая уже четвёртую игру подряд? Как так получилось, что неожиданные образы коллеги он записывает в отдельную папку своей памяти, собирая сомнительную коллекцию? И почему он не может слышать такие печальные звуки за тонкой дверью… И как выступать с мыслью о том, что его другу утром было невыносимо плохо? Как бороться с желанием помочь, узнать причины, дабы больше не допускать подобного… Ему так сложно от того, что плачет именно хороший друг, верный товарищ и важный коллега, без которого они завалят выступление?.. Если и так, то почему парнишку так радует открытая дверь, позволяющая ему зайти и утешить парня? Почему он согласен сразу после тяжёлого пробуждения потратить около двадцати минут своего времени на тёплые прикосновения к скрученному телу Арсения, если свободно мог в это время завтракать, умываться или собираться? Почему загадочный парень стал так странно себя вести, или… так странно выглядеть, выражаться в глазах несчастного Антона? Ему это кажется или это и правда так, может, он лишь навоображал себе всю эту галимую небылицу, и на самом деле ничего этого не происходило, а он сидит дома в своей широкой кровати? Или же и правда он начинает подмечать в Арсении то, о чём раньше вообще не задумывался, включая частую непривычную агрессию, непереносимую печаль и усталость, а так же фальшивую улыбку? И с каких пор Шаст распознаёт в радости коллеги ложь, отчётливо понимая, что он подобные чувства лишь актёрски выдавливает? И почему по телу пробегает такое хрупкое наслаждение от мысли о том, что причиной неуместных перемен друга является двухметровый сгусток веселья? Почему колет в груди, когда парнишка мечтает, что слёзы могли быть вызваны им, хотя и прекрасно понимает, что он не делал ничего из списка того, что могло было создать такой эффект. Почему в его голове столь непривычная буря, захватывающая и перемешивающая все дозволенные ему эмоции. Намного проще игнорировать подобные ощущения, ведь Арсений это просто Арсений, хороший друг, за горечь которого логично переживать, верно?       Как Антон рад, что не влюблён.       Пока это лишь сбивающие его сомнения, порождающие некую неуверенность в некоторых ситуациях, пусть и внешне он всё принимает достаточно спокойно и чётко. Шаст лишь радостно улыбается в ответ на любую сентиментальную выходку друга, зная, что всегда может помочь ему, такому одинокому коллеге. Все же нуждаются в заботе, а Арс чем хуже, он же даже живёт один, конечно ему нужна поддержка и хоть какое-то общение. От того Антон и рад его улыбке, как бы странно это не звучало, просто глупое настроение коллектива так работает.       Ведь будь это Дима или Серёжа, он бы поступал точно так же, верно?       Он бы испытывал точно такие же эмоции, правда? Это отношение никакое не особое, тем более не влюблённое, ведь парнишка просто такой по натуре: будь то дорогой человек, друг, коллега, если человек страдает — помоги ему. Даже если такое поведение и способно невольно ранить.       Если это никакая не любовь, и Шастун радуется любому веселью своих коллег, зная, что так и концерт будет интереснее вести, и ребятам будет легче, то почему же сейчас он хмурится? Сейчас же недавно опечаленный Арс носится по всей комнате в глупых крыльях, выглядя со стороны при этом совершенно неопрятно. Вот он с непривычки задевает шкафы и диваны, вот он нелепо оправдывается и наскоро извиняется за снесённые листы, вот он долгое время пытается подобрать нужный ракурс для очередной фотографии, выбирая более красивые слова благодарности для того, кто одарил его столь чудесным предметом. Вот они с Димой вспоминают то самое шоу, где снимался Ангел, высказываясь, что крыльев ему-то и не хватает, вот Серёжа носится за ним, обиженный тем, что неосторожный Попов чуть не сбил спокойно лежащий на столе телефон. Всем же так весело, почему Шаст всё ещё хмурится, стоя у входа в пропитанную ароматом осуществлённых мечт комнату.       И что, его правда задели вскользь брошенные слова о том, что у Ангела целая империя? А почему Антон не хочет, чтобы таковая у него была… Да, шутка, да, это было очень давно, да, это глупое стечение слов и фраз, но… Ангелы — вольные существа, свободно парящие в небе и защищающие дорогих им людей с помощью каких-либо способностей. Чаще всего их представляют безумно красивыми и обворожительными, а так же существами, способными практически на всё в этом мире. Они сильны и беспощадны, но в то же время необычайно добры и благосклонны к простым людям. Они находят, выбирают себе одного человека, того, за кем они буду следовать вечно, кому посвятят собственную дорогую жизнь. Они священны и умны, постоянно озаряя таким ярким сиянием путь своему избраннику. При этом такие существа чрезвычайно образованны, настолько много языков, красивых речей и оборотов, жестов, действий и культур они познали, пока пребывали в бренном человеческом мире. И почему-то лишь один посланец Бога подходит в голове заплутавшего Антона на эту роль.       Лишь один, никак не империя. Найти ещё хотя бы одного такого же попросту невозможно, не то что империю.       И то ли жадность, то ли самолюбие Антона играет в этом не последнюю роль, но всё, чего хочет парнишка — чтобы подобная сила принадлежала лишь ему, никому более. Стать целью, мечтой, жизнью беспечного Ангела, не подпуская прочих, посягнувших на его золото. Но ему нельзя так думать, он слишком…       Слишком не любит эту жизнь, отчего она не будет с ним учтива.       Он прекрасно понимает, что все те мысли, что веселятся в его сознании где-то очень далеко, запретны, и столь не уважающая его судьба не позволит им осуществиться, такое же невозможно. Пусть это лишь зачатки, почва для размышлений, которую Антон никогда не взрыхлит за своей неохотой думать, семена могут прорасти, чего никому не надо. Никто не любит страдать, ведь все страшатся ошибок и неудач, проще плыть по течению, не зарываясь в споры с ходом времени.       — Шаст, блин, реально прикольно, спасибо тебе огромное! — поблагодарил стоящего в стороне импровизатора Арс, поглаживая свои облачные крылья.       — Ты ни за что в жизни не станешь чужим Ангелом, — твёрдо ответил тот, уходя в сторону концертного зала, явно оставляя своих коллег в коварном недоумении.       И что это было. Стас скоро уже начнёт, пора уже Арсу снять полюбившиеся крылья, оставить их в одиночестве на старом диване и отправиться вслед за Антоном вместе с другими коллегами.       Но было ли это то, о чём он думает… И зачем создавать подобную глупую неловкость прямо перед началом…       Пусть ничего не понимающий Арсений и не видел сейчас в буквальном смысле сгорающего лица ушедшего парнишки, который чуть ли не моментально начал себя проклинать и ненавидеть ещё больше за не вовремя развязанный язык.       И как же так вышло, что они оба не могут разложить по полочкам ни себя, ни свои чувства, ни мысли по поводу того, что же думает другой.       Арсений — безумно влюблённый Ангел, который ни за что в жизни не даст своему парню сердца оступиться или получить какие-либо повреждения.       Антон — сомнительно эмоциональный коллега, который ни за что в жизни не даст своему хорошему другу уйти или найти другого избранника.