Ангельские крылья

      Любовь… Чертовски жгучее, но постоянное, в отличие от влюблённости, чувство, что содержит в себе множество других… Влюблённых видно издалека: такие чуткие подхалимы, способные исполнить любую просьбу чисто ради того, чтобы быть похваленным, те, кто обращают внимание на недостатки и несостыковки. Они внемлют любому слову, запоминая и выучивая всё, что может пригодиться в этой глупой войне. Сильная привязанность к какому-то человеку, сопровождающаяся поддержкой, помощью, теплотой и интересом. Первая причина данного беспрерывного сияния — именно интерес, факт того, насколько тебе комфортно находиться рядом со своей половинкой, насколько хочется идти на подвиги и совершать безумства, насколько можно пренебречь собой и своей индивидуальностью ради другого, и насколько, как раз-таки, интересно увидеть поведение в той или иной ситуации, изучая новую грань всё того же куба. Одно из самых сильных чувств, как говорят, доступное всем, причём настолько разное и непостоянное, что иногда хочется летать за лепестками цветов, а иногда просто застрелиться. Пусть большинству игривая судьба и не преподносит данной благодати, вынуждая тех копаться в мыслях вместо обычного наслаждения. В любви есть даже множество различных стадий и оттенков: от простой симпатии до режущей необходимости, потребности в желанном человеке.       Любовь может оказаться болезненной.       Она чрезвычайно разная, у каждого своя: как минимум, взаимная и безответная. И нельзя даже наверняка сказать, какая из них хуже. Чувство безграничного доверия, долгих, сложных отношений, искреннего понимания и светлой радости, взаимопомощи и открытых эмоций, без подлой фальши, но, в то же время, ссоры, разногласия и невозможность, в случае чего, перенести разрыв.       Или же боль, бесконечные переживания, метания, страх, частые слёзы и неспособность совершить что-либо, в чём ты нуждаешься, так как это противоречит многим выстроенным запретам, но в то же время одиночество и отсутствие бытовых проблем. И в чём же тогда отличие от ненависти? Порой, эти два противоположных качества слишком быстро сменяются, порождая знаменитую фразу «от любви до ненависти один шаг». Иногда случается и так, что люди разрывают свои сердца в клочья, даже не пытаясь познать счастья, надумывая себе больше лжи, чем есть в их судьбе. А иногда бывает, что любовь слишком запретна, отчего обе стороны избегают её, зная, что никакой взаимностью тут и не пахнет.       И всё это слишком грузит, оставляя главный вопрос: почему нельзя, чтобы было просто? К чему ненужные испытания и подлянки, проверки и прочие трудности, усложняющие и якобы «укрепляющие» жизнь? Это же лишь лишние способы разрушить то, к чему люди шли долгое время, добивались страданиями и усердием. Неужели такой цены не достаточно? Какой же агрессивный Бог запросит так много ради высшей награды в бренной человеческий жизни?       Или же такая странность, как любовь, не является высшей мудростью жизни, оставляя одиноким множество путей в виде богатства, свободы и приключений?       Арсений не хочет страдать, он прекрасно знает себе цену, знает свои достоинства и способности. Знает, конечно, он знает, что идеален чуть ли не во всём, так много изучая и умея. Он слишком хорошо знает, что мог бы быть единственной в мире бочкой мёда без надоедливых ложек дёгтя, но, чёрт возьми, древние мудрости не зря проходят века. Не имел бы он этой глупой привязанности, всё было бы настолько замечательно и спокойно: никаких истерик, слёз, огорчений, простое восхищение собой, дом, работа, хобби, ничего такого, что давало бы ему поводы для грусти. Завёл бы себе какую-нибудь симпатичную девушку Алину, просто выбрав любую из бесчисленного количества фанаток, жил бы с ней счастливо, гулял бы, завёл бы собаку, семью, любил бы, спокойно работал и приносил в дом радость, да и Шастун бы тоже обрёл свой смысл жить в лице кого-нибудь миленького, подходящего ему.       Но Ангел, видимо, чертовски невезучий, может, Богу чем не угодил, отчего проиграл главную жизненную ставку, получив от судьбы-злодейки двухметрового улыбчивого шатена в роли человека сердца. Он не то чтобы против, он даже не пытался возразить, вглядываясь в эти манящие зелёно-карие глаза, светлую улыбку и шелковистые волосы, особенно, представляя того в образе рыцаря, еле пережившего войну, или безмятежного младенца на взбитой подушке. И из-за подобных шуток и неуместно брошенных чужих фраз несчастному Ангелу приходится тратить свои драгоценные силы на размышления, пытаясь понять, что же такое имел в виду его любимый коллега, какой смысл вкладывал в те или иные слова, и правильно ли тот его понял, или же лживые мысли увезли глупышку в совершенно другое сознание, снова позволяя завраться?       И Арсения обжигающая несправедливость начинает раздражать. Правда уже выводит из себя осознание того факта, что вечно учтивый, галантный, харизматичный, сообразительный и вежливый (идеальный) юноша не может договориться сам с собой, адекватно расставить по полочкам всё, что его беспокоит. Эта ваша любовь — штука, неподвластная разуму, настолько не вписывается в жизнь актёра, что лучше уж вообще с ней не связываться, чем коротать время за прочтением интернет-советов от «профессионалов» по поводу того, как лучше вести отношения, ибо у самого не очень-то и выходит. Нет, может, для многих девушек он главный обольститель, но парень, а тем более, коллега — совершенно другой случай, который прояснить не может даже бесконечно просторная сеть, где, казалось бы, есть всё. Особенно тогда, когда влезать в отношения нельзя. Да и может ли обыкновенный искусственный интеллект помочь великому графу справиться со своими чувствами: понять их, принять и, хотелось бы, отпустить. Так бесит, что отсутствие контроля влияет на любимую работу, карьеру, ежедневные прогулки и даже сон, просто постоянно открывая путь в любящее подумать сознание бесчисленному количеству разнообразных мыслей. Это самолюбивое чувство посягнуло на святое, отчего уже башка кипит каждый раз выяснять, что же это такое случилось, и что делать бедолага дальше.       До концерта ещё есть время, которое в голове Ангела течёт раз в пять медленнее, пытаясь переварить ту чушь, брошенную немного озлобленным Антоном. Окей, это последний раз.       ПОЧЕМУ ОН ЗОЛ? Что опять пошло не так, он же сам привёл парня к этим крыльям; что это за фраза такая, и что она значила? Почему так неловко, почему так непонятно, отчего после холодного голоса следуют до кончиков красные уши? Как понимать такого вечно крутого из себя Шаста, и почему он, казалось бы, стебётся? Настало то время.       Для начала Арсению хотелось бы отметить, что этот хренов Антон тоже ведет себя странно в последнее время. Вечно беззаботное создание начинает носиться с сентиментальной ерундой, совершенно не вовремя вставляя её в диалоги или прочие рассуждения. С каких это пор эмоциональный Шастун не может высвободить всю свою агрессию на Стаса, что делает вещи, явно неприятные ему? Почему настолько духовно неразвитый человек спускается до понимания того, что раньше лишь только запутывало, а именно, до чужих чувств, с чего это его потянуло на тактильность и контакт? Ладно это, откуда в его лексиконе настолько удивляющие, пусть и приятные слова, откуда такая речь, затихающий голос? Как давно парнишка использует в своей жизни печальные улыбки и утешающие слова? В какой момент времени непослушный ребёнок начал расти, превращаясь во взрослого, понимающего человека, пусть такое преображение только начало проявляться.       Другой вопрос: если он по-прежнему радостный сверкающий мальчик, то какого чёрта произошло сейчас? Откуда такая злость, грозность, чувство присваивания и недоверия, будто высвободили бедного дикого зверя, которого годами томили в тёмной клетке без развлечений или соратников? И пусть это вновь приукрашенное сознание Арса создаёт такие рассуждения, но уши же лгать не станут, отчего можно смело заявить, что только что, за несколько минут до начала второго концерта нового тура, Шастун Антон Андреевич спорол хрень. Говорить загадками всегда слишком утомительно, даже вечно скрытный и загадочный Арсений предпочитает обычный прямой разговор по душам. Ну почему этот дурак настолько всё усложняет?       Это же так больно, думать, считать, переживать. Ожидание невыносимо, попросту невыносимо, особенно когда не знаешь, к чему придёшь и придёшь ли вообще. Противоречия вызывают ветра, что обращаются в вихри, а те в свою очередь поднимают воду, провоцируя её на создание большой волны, что срывает ненавистную плотину злости после длительной неразберихи. То в голове созревают необычайно обворожительные образы, в которых главный герой — Шастун, предстающий в различных облачениях, что не в силах надоесть Арсу, то сознание внезапно возвращает того в реальность, напоминая гору проблем, в связи с которыми его мечтам не суждено сбыться. И после этого всего ты серьёзно даёшь глупую надежду? Ты бросаешь неосмысленные фразы, награждаешь невольными прикосновениями, поскальзываешься на крыше, умираешь, заставляешь срываться, благодаришь ни за что, показывая собственные откровения?       Это испытание такое, что если пройти его, судьба даст своему верному последователю шанс, или ты попросту издеваешься, ненавидишь меня, каким-то боком прознав про мои сжигающие, гнетущие чувства? И вот так ты смотришь на меня теперь, верно? Так часто меняешься за пару дней, бросая моё тело то в жар, то в холод, вынуждая всё чётче осознавать свою любовную лихорадку? И тебя действительно это забавляет, будто игра с податливой куклой, издевательство над которой — несметное удовольствие?       Щёлк, и цепь упала на холодный пол, звонко ударяясь о него своими звеньями.       — Чем… Чем я заслужил, — тихо начал Арс, опуская голову вниз, вынуждая коллегу, идущего впереди, остановиться, — Чем я всё это заслужил…       Голос человека, что вот-вот сорвётся — худший голос на свете. Красный по уши Антон скоро развернулся, почувствовав остановку друга, но увидел лишь хмурое создание, от которого так и веяло тёмной аурой. Смущение моментально прошло, оставляя на удивлённом лице лишь беспокойство и невольный страх. Не понимая, что так внезапно приключилось с Ангелом, что буквально пару минут назад носился в пушистых крыльях по всей комнате, радуясь такой находке, Шаст хотел было подойти к нему, дабы вновь помочь и утешить того, но…       К сожалению, Серёжа слишком поздно осознал всю ситуацию, отчего ему пришлось лишь взять поражённого Диму за руку и поскорее увести обратно в комнату, оставляя в коридоре только одну проблематичную парочку. Да и выход совсем скоро, главное, не пропустить. Антон бросил на уходящих коллег жалостливый взгляд, как бы спрашивая, куда это вы намылились, когда перед вами ваш дорогой друг так странно себя ведёт, но те, к счастью или к сожалению, уже не видели этой мольбы. Всё, что ему осталось — справляться вновь в одиночку, и, с полной уверенностью в том, что уставшему графу просто не хватает тепла и объятий, он бросил на того умиляющийся взгляд и хотел было подойти…       — Стой на месте, — грозно прервал действия парнишки Ангел, — Не приближайся и не смотри на меня такими глазами.       Что? Откуда такой гневный голос в арсенале парня, тем более адресованный любимому, казалось бы, парню сердца… Видимо, у любой стойкости есть пределы, у любой дозволенности — границы, а тут Арс просто не смог противостоять всему этому напору, который, словно цунами, уже добрался до стены у его души, смывая все цепи и преграды на дороге нахлынувших чувств…       — Чего ты хотел?.. Опять поиздеваться надо мной, пытаясь выяснить, как долго я продержусь? Снова сделать нечто такое, что осталось бы в моём сердце надолго, провоцируя скорые ночные распри и бесконечные одинокие скитания по библиотеке воспоминаний в моей голове? Я никому в жизни не вредил, так чем же я провинился перед Богом, что он шлёт мне лишь издевательства? Зачем выяснять мои пределы, если всё это приносит мне только боль? Ты думал, одна уловка сработает дважды, раз чуть не расплавил меня в первый раз? Прикинь, я не ангел, я тоже могу чувствовать себя плохо, — почти крича, начал своё высказывание Арс, не замечая, как на его лице выступают вены, выделяя красные, полные недоверия глаза.       Такие напуганные, но при этом злые глаза. О да, он рассержен, не просто нахмуренные брови или сбитые кулаки, а самая настоящая скалящая ярость, которую Арс хоть как-то пытался усмирить, сдирая ногтями кожу с крепко-накрепко сжатых рук, дабы, не дай Бог, ненароком не навредить всё ещё любимому парнишке.       Не издевайся над любовью, он же просил.       Ему, думаете, не больно? Так внезапно многое осознать про того, кого всем сердцем любишь, понимая, насколько ты никому не нужен. Настолько неожиданно злиться лишь на то, что не можешь оправдать собственные надежды, которые никогда от тебя и не зависели, так неосторожно рушить ограждения, которые сам и возвёл, а также повышать голос на того, кто пытался приносить тебе лишь счастье. Пусть и не зная этого, часто приносил боль. Конечно, это необычайно больно: срываться на того, кто испуганными, но такими ласковыми и любимыми глазами смотрит на тебя, не успевая что-либо понять и предпринять, запрещать ему подходить, двигаться, что-то говорить, даже хотелось бы, чтобы смотреть глупый парнишка не мог, ведь никогда Арсений не думал, что не сможет выдержать своего же потока чувств. И обрушить несущийся водопад пришлось не на Косичку, который всегда, если что, может выслушать и поддержать, а на самого, блять, Шастуна. Хотя, видел Господь, Арсений честно пытался, пытался держаться, пытался обсудить всё с другом, пытался забыть и не обращать внимания, но поведение Антона уж слишком того запутало. Каплей, срывающей всю идиллию, стала именно безобидная фраза про единый выбор Ангела, что оказалась воспринята тем за наглое издевательство.       — Арс, я, — попытался предотвратить надвигающийся шторм парнишка, строя слишком обеспокоенное выражение лица.       — Нет, замолчи. Ты думаешь, я так решил? Что был какой-то кастинг, где ты получил главный приз? Постоянная ревность, боль, преследующая меня чуть ли не каждый день? Ты думаешь, я выпрашивал это у Бога, молился, практически не рассматривая других вариантов? Я переживал, грустил, бесился, я попросту не хочу этого, я… — будто на секунду сознание вернулось к Арсению, пытаясь направить его обратно, как бы намекая, что ошибки не нужны, но, вспоминая мысль о том, что лучше поздно, чем никогда, а также то, что какой бы крепкой не была любовь, графская душенька насмешек не потерпит, Ангел всё же решился говорить дальше, понимая, что всё равно всё уже окончательно испорчено, — Я не выбирал любить тебя.       — Встречайте наших актёров: Арсений Попов! — прервал вроде как завершённую речь голос из зала вечно портившего всё продюсера.       И сейчас, как считает Антон, он снова всё испортил, ведь даже если это последние слова в столь внезапной речи, ему бы невероятно хотелось дослушать этот поток чувств до конца, выяснить, что же всё это значит, и почему он чувствует одновременно и колющую боль, и тошноту, и неуместное счастье?       Оставив Шастунишку в поникшем и удивлённом виде, Арсений скоро пробежал рядом с ним, не поднимая глаз, выходя на сцену, куда того пригласили зрители… И всё… Голова у Ангела слишком тяжёлая, несмотря на то, что большая часть слов, фраз и эмоций покинули эту часть тела, удобно устраиваясь в расколотом сердце. Он совершил ошибку, и он это знает, ведь она была осознанной, осмысленной, пусть и думать над её принятием пришлось меньше минуты. Ведомый чувствами разум творит вечно нечто необъяснимое, за что потом трезвому состоянию приходится отдуваться, разгребая завал из последствий того, чего можно было легко избежать.       Серёжа, услышав громкое начало концерта, чуть ли не вынес из гримёрки Диму, настороженно поглядывая на стоящего непробиваемым столбом Шаста. Зацепившись за такую необычную картину, он, бросаясь догадками, довёл Позова до края сцены, готовясь к выходу.       С таким же тёмным видом Попов выскочил к рукоплещущим зрителям, что пришли за новыми эмоциями, рассчитывая на разрывные шутки от любимого квартета, особенно после чудесных отзывов от первого выступления. Естественно, в этом фандоме все новости разлетаются чуть ли не моментально, что лишь подогревало настрой людей, которые и так с нетерпением ждали встречи. Но уже ставший привычным за последнее время ком в горле не позволил Арсению проронить приветственные слова, чему многие изрядно удивились, но он, не обращая на это должного внимания, так и не показывая глаз, лишь приветственно и якобы радостно помахал зрителям, уходя на своё кресло.       Гневный взгляд Стаса, ну конечно, естественно, чертовски логично и ожидаемо. Но Арсу явно не до этого, сейчас он не на концерте в Смоленске, а дома, в своих мыслях, что не собираются отвечать ему на вопрос, что это, блять, было, и что дальше ему делать и говорить.       — Дмитрий Позов! — радостно пригласили и следующего импровизатора трепещущие зрители, наслаждаясь видом вышедшего героя.       — Сергей Матвиенко! — совсем скоро прозвучит и последнее имя, а Попов так и не придумал, как тому вести концерт в присутствии только что получившего, пусть и не милое, но всё-таки признание человека, а так же на виду у большого количество фанатов.       — И Антон Шастун! — вот и он.       Как смотреть, как чувствовать, если до сих пор сердце вот-вот перестанет биться, горло будто обхватила душащая цепь, мир вокруг превращается в непроглядную тьму, а в опущенных глазах чёртова пустота. Ничего не видно, ничего не слышно, лишь приглушённо что-то вдалеке чудится, да и всё равно не разобрать. Настолько тяжко, что единственной задачей в данный момент является выжить, не упасть в обморок и не потревожить людей вокруг, чёрт, как войти в образ, КАК?       Хотя, второй тоже не лучше. И то верно, что, больно, когда твои планы идут коту под хвост, когда несчастная жертва находит в себе силы и меняет правила придуманной тобой игры? Тяжело понимать, что кукла не вечно будет игрушкой, обрывая нити, связывающие её с человеком, что превратил её в марионетку. У всех есть гордость и душа, пусть и недопонимание провоцирует на срыв.       Да и как выступать с ним, если даже герой актёрского мастерства не может выдавить из себя нужный образ, то как своё волнение, если таковое, конечно же, есть, сможет скрыть Антон?       — Привет, привет, всем привет, мы рады вас видеть, и мы начинаем! — выпалил Стас, объявляя второй концерт тура, — Первая импровизация — вечеринка. Арсений Попов — знаменитый тусовщик, пригласил к себе на вечеринку трёх друзей, образы которым вы сами сейчас придумаете.       — Друзей… — тихо произнёс тусовщик, вставая с кресла.       Но раскоординированное сознание мигом дало ему понять, что это дурацкая затея, ведь ни сил, ни желания сейчас выступать у парня нет. Пусть он сам говорил, внушал себе, что быть актёром значит быть разным, подстраиваться под публику, забивая на все свои личные проблемы и переживания, выступать всегда и везде, в любом состоянии. Но это самовнушение ничуть не помогает, так что, неосторожно рухнув с кресла на деревянный пол, обламывая попытку парня встать, Арсений лишь одурманенно, наконец, поднял свои глаза, опираясь на теперь находящийся сзади него стул, даря всем зрителям новую картину постыдно-неуклюжего графа.       Нет, быть таким он не должен. Но он такой.       Ангел лихорадочно рыскал взглядом по всем тем людям, что сейчас смеются, глядя прямо на него, смеются от его неаккуратности, смеются, даже не думая, больно ли, плохо ли ему, смеются над ним. И нет сил повернуться и посмотреть на, наверное точно так же смеющегося Антона, просто потому, что его карие манящие глаза сделают лишь хуже, нет сил подняться или ухватиться за стол рядом, нет сил, просто нет сил. Немного обеспокоенный Дима рядом, пусть и опешил, через некоторое время начал интересоваться, всё ли нормально, и почему тот не встаёт.       Не встаёт. Потому что страшно, потому что стыдно, потому что одна оплошность рушит созданный спустя года тяжкого труда и беспрерывной работы образ, потому что он не смог вовремя быть актёром, потому что его душа болит, а сердце сжимается, потому что зрачки трясутся, потому что больше никто не успокоит. Потому что он этого не выбирал, ангелы не заслуживают становиться посмешищем, потому что тысячи смеющихся над чужой проблемой людей давят лишь сильнее, вгоняя бедолагу не то, что в краску, скорее в её отсутствие, будто выкачивая из соскользнувшего с кресла тела остатки циркулирующей крови.       — Ну нахуй, — собрав последние силы в кулак и засунув чёртов страх себе в жопу, выпалил Арс, что, поднимаясь с места и немного покачиваясь, просто встал и покинул место проведения концерта.       Нет, серьёзно, его психическое состояние важнее работы, а на негодующих зрителей, разгневанного Стаса и ничего не понимающих работников ему, откровенно говоря, просто плевать. Единственные мысли сейчас — уйти, уйти куда подальше, снять номер в гостинице, принять там холодный душ и… Не хочется ему ни думать, ни расслабляться, это первый раз в жизни Ангела, когда тому хочется преступить законы Бога и совершить смертный грех — умереть. Ощущая такое впервые, он не знает, как описать такое поведение, хочется продолжить жить, но без кошмаров, без людей и без любви, провалиться сквозь землю, уехать в другую страну, навсегда забыть Антона, его улыбку, постоянные переживания и страдания, просто начав новое существование без всех прошлых неудач. Пусть он и отдаёт себе отчёт, что без раздражающих его чувств это будет и правда лишь жалкое существование; обременённый разум, не способный чувствовать, подобен смерти души, что оставляет лишь функционирующее тело.       А чем это отличается от его состояния сейчас?       Забрать вещи, пока никто не додумался пойти за беглецом, возвращая его ради, словно в цирке, выступления на потеху толпе; отключить телефон, пока он не разорвался от гневных сообщений и истеричных звонков Стаса; поселиться куда-нибудь, пока он в другом городе, где никто не будет знать любимых мест парня, в которых можно было бы его искать.       Скорое такси, практически моментально приехавшее за скрывающимся Ангелом, оставленные им на произвол судьбы вещи в трейлере, ухмыляющийся Днепр, дома, что будто тоже не в силах сдержать своего смеха при виде такой глупой картины с участием парня, парки, которые не могут никак ему помочь, магазины, прохожие, гостиницы, всё новые и новые улицы, Арсу главное ехать, ехать как можно дальше. Даже само небо словно корит несчастного Ангела, забирая у него право на ношение созвучного с ним же, небесного цвета глаз. Будто всё окружение продолжает на него давить, вызывая чувство неспособности скрыться, будто сам твой грех преследует тебя, забирая, прямо утаскивая в ад.       Этот Ангел уже в аду.       Говорят, сумасшествие — тяжёлое психические расстройство, так что странного, что оно проявилось у актёра, в теле которого каждый день боролись и еле уживались тысячи образов? Всё вокруг насмехается над ним, унижает, выявляя никому не известные доселе слабости, показывая их, как казалось, всему миру. Будто каждый, кого Арсений знает и знал, считает его глупым, необразованным извращенцем, которому не хватает мужественности даже для того, чтобы отвечать за свои поступки, вместо этого слепо убегая.       И больше всего бесит в этом умопомрачающем безумии то, что это хренова правда.       Да, не хватило. Неважно чего, можно обвинить даже попросту неподходящую обстановку, ведь, возможно, будь она другой, всё обернулось бы совершенно иначе, давая обоим парням прояснить свои чувства, недопонимания, и сойтись на том, что стоит правда забыть этот глупый инцидент. Сейчас его спасти может лишь привычное одиночество, хотя тот уже и не уверен, насколько это так.       Быстро забронировав на одну ночь номер в какой-то гостинице, он дал (казалось, тоже издевающемуся) водителю адрес, прося как можно скорее доставить его туда.       Ангел сам свой голос не узнаёт, с каких пор дышать стало так сложно? Как так получилось, что привычные ему звуки выходят на несколько тонов тише, грубее и ниже, будто он не говорит, а хрипит, сорвав свой голос на шумном концерте? И почему он так дрожит, почему будто сейчас заплачет?       Скорее, лишь бы скорее приехать.       Ангелу хватит и телефона с картами, может ещё немного налички, так что вещи, уж простите, обречены, ведь вспоминать про них элементарно нет времени, ровно так же, как и искать гостиницы в пять звёзд, блять, в Смоленске. Так что наградив себя какой-то с виду неплохой «Смолкой», он забил пока что на желание жить дорого-богато, сменив его на желание хотя бы просто жить.       — Приехали, — завершил водитель, несказанно радуя своего необычного пассажира.       — Спасибо, — вновь дрожа донеслось от выскакивающего из машины парня, что уже со всех ног нёсся туда, где он будет один.       Оставив таксисту намного большую сумму, чем требовали того услуги, щедрый Арс влетел в двери небольшой, но по-богатому оформленной гостиницы.       — Я недавно забронировал номер, можно ключ, — в спешке протараторил Ангел, ловя на себе неугомонные взгляды работниц и редких постояльцев.       Чем более странно он себя ведёт, тем больше взглядов привлекает, как жаль, что такая простая истина не доступна ему сейчас.       — Один номер на двоих, одна ночь, верно? Второй этаж, номер тридцать семь, — начала было отвечать, какому-никакому, а всё же клиенту, девушка, доставая из специальной коробки ключ.       — Секунда, на двоих? Простите, ошибка, можно на одного, — перебил её Попов, вспоминая, что чрезвычайно спешил при оформлении брони, отчего мог допустить слишком частые в последнее время ошибки.       — Извините, но все одноместные номера сейчас заняты, но, могу вас уверить, комнаты на втором этаже имеют прекрасные виды с балконов, так что Вы не пожалеете! — начала наигранно выполнять свою работу девушка, пытаясь удержать потенциального клиента, настойчиво вкрадываясь в голубые глаза.       Да и фиг с этим, искать другую гостиницу, а тем более, ехать туда, времени нет, Арсений сейчас согласен на всё, хоть на пятерых номер ему давайте, главное, что он там будет один. И душ.       — Хорошо, давайте, — выхватив протянутый ему ключ, согласился Арс, совершенно забывая про своё графство.       Одно радовало — гостиница хорошая, красивая, пусть и маленькая, но стиль видно, что современный. Первый этаж был из кирпичной кладки с белыми выделяющимися окнами и бордовыми навесами у входа, в то время как второй состоял из обычных блоков, окрашенных в бежевый цвет, и панорамных балконов, через которые видны были светлые шторы и ярко освещённые номера.       Поднявшись по лестнице с красным ковром на второй этаж, Арсений дошёл и до своего места жительства, что, пусть и на одну ночь, но станет обителью мыслей и страданий падшего Ангела. Одна достаточно просторная комната в коричнево-золотых тонах, двухместная кровать на фоне белоснежного кирпича, деревянный столик, рабочее место, небольшой телевизор напротив, пара картин с пейзажами, кожаное кресло и, наконец, долгожданная ванная.       Окинув взглядом новое помещение, Арсений быстро бросил на одинокий стол телефон и ушёл в ванную, неизвестно от кого запираясь. Видимо, теперь это уже подсознательно, дабы не совершать глупых ошибок больше, хотя прекрасно и понимает, что, во-первых, никто его не найдёт, а во-вторых, не получится ни разу в жизни не оступиться. Или же это проявление первой стадии паранойи?       Буквально сорвав с себя мешающую одежду, дикий зверь запрыгнул под душ, моментально включая чуть ли не ледяную воду.       А ему всё равно, это слепая надежда, вера в то, что любимая вода смоет его маски, скроет сегодняшний день, помогая забыть позор навсегда. Или же наоборот, что она поможет несчастному актёру вновь создать образ, способный объяснить народу сегодняшнюю ситуацию, дабы ни у кого больше не было вопросов; она сможет, сможет всё, у неё непременно получится повернуть время вспять, обратить всё в очередную шутку, заставить всех поверить во что угодно, лишь бы не в то, что у Ангела есть слабости. Причём такие, которые каждый концерт сидят через два сидения от него.       Пытается восстановить хронологию произошедшего, обдумать хотя бы тут, пытается, но не выходит… Просто не выходит… На слёзы нет сил и желания, грусти уже хватило по горло, страх достал не вылезать из головы, постоянно придумывая новые фобии, чувства тоже уж слишком наполнили сердечную чашу, превышая свою норму за последние дни, а мысли тем более остаётся только прогонять в надежде на то, что старая подружка-вода сделает всё за тебя.       И что же остаётся Арсению?.. Как так вышло, что он, всеми любимый Ангел, стоит сейчас в душе, под ледяной водой, что обычно полезна жарким летом, но которую он почти не ощущает, в первой попавшейся ему на глаза нормальной гостинице; он, сорвавший концерт импровизатор, который скорее всего разозлил множество гостей, продюсеров, что наверняка уже потеряли голову, в попытках отыскать беглеца; он, тот, кто бросил слепленный детьми в его сознании словарный ком прямо в объект своего обожания, который, по всей видимости, всю оставшуюся жизнь будет гнобить и унижать возомнившего о себе невесть что графа; он, оставивший все вещи, сумки, ключи, даже полюбившиеся крылья, а так же чувства и эмоции; он, предавший и подставивший коллег, которым теперь отвечать перед зрителями, оправдывая его эгоистичные проделки; он стоит и… смеётся?       Это что, мания? Одна из форм сумасшествия, что влечёт за собой неоправданный восторг, эйфорию, объясняя это желанной целью, бешенством и помешательством? Это что, безумие? Сорванные эмоции и разум, что не смог собрать хоть какие-то части здравого сознания, выдвигают на пост «показать сейчас» единственное свободное чувство веселья? Или же это банальная слабость, при которой организм ищет хоть какие-то способы восполнить запасы эндорфина и серотонина, дабы не дать своему хозяину совсем оборваться и сломаться? Это ли добивающее состояние аффекта?       Но он смеётся… По-чёрному, аномально, истерично, но смеётся, да так, что голубые глаза словно сами наливаются агрессией, выливаясь в тёмно-фиолетовый оттенок… Будто пародирует всех тех существ, что смотрели сегодня на него с такими же лицами, вбирая в себя радость каждого из них. Больше не ярко, не светло, но так искренне смеётся, невольно глотая заполнившую парня воду. Ему было больно говорить Антону такие слова, было страшно смотреть в его глаза, в надежде не знать о реакции парнишки никогда в жизни, было невыносимо стыдно осознавать, какому количеству человек он причинил неудобства, но было так весело, срываясь в одиночестве под обжигающими каплями, что в диссонансе температур будто сдирали нежную кожу Ангела.       Он и сам не прочь рвать и метать, но ему же «не хватает мужественности» и «нет сил нести ответственность». А ведь всё начиналось так красиво, аккуратно, ничего не предвещало беды, лишь довольные лица коллег, когда они могли веселиться вместе. Арс сразу вспомнил первые моменты осознания влюблённости, когда он пытался убедить себя в своей же неправоте, потом плавные перебивки от мыслей, что неважно с кем, главное, что хорошо, а потом и те ситуации, в которых он клялся, что не сделает ничего опрометчивого.       Доклялся.       Чёрт, смех не переставал литься из парня, подражая воде в душе, причём настолько продолжительное время, что даже оно, чувство веселья, начало причинять парню боль, перекрывая возможность дышать, чрезмерно напрягая живот.       И вновь он, свернувшись от боли и неудобства, то ли смеётся, то ли плачет, но точно корит себя за неоправданные действия, в далёкой гостинице в Смоленске, тратя большие запасы заледенелой жидкости.

***

      — Арс? Арс! — кричат множество недоумевающих голосов в след убегающему Ангелу.       Он так просто сорвал концерт, что сказать, что это слегка возмутило Стаса — ничего не сказать. Да он просто в бешенстве, неважно где и когда, эту сволочь он из-под земли достанет, но точно выкурит из того, в первую очередь, обширные извинения, а во вторую и объяснения и, дай Бог, чтобы стоящие, дабы хорошенько прояснить ситуацию.       И пока бушующий продюсер пытался «импровизировать» для обеспокоенных зрителей, Серёжа с Димой решили обратиться к Антону, твёрдо считая, что найдут в его словах подробные причины данной неловкой ситуации.       — Шаст, блять, давай пока в это дело не полез Стас, что тебе там этот придурок наговорил, — скороговоркой выпалил Косичка, догадываясь, что скорее всего случилось в коридоре пару минут назад.       По взгляду второго участника конфликта можно было догадаться, что все выводы чертовски верны, ведь тот никак не мог отойти от прилипнувшего к ним обоим состояния шока.       — Он просто… Я… Что-то про незаслуженный выбор… Любовь и… — чёрт, этот свидетель и двух слов связать не может, тоже мне, впечатлительный нашёлся.       — Ясно, вот идиот, — говоря то ли про Арса, то ли про Антона, то ли про самого себя, поник Серёжа, как бы намекая коллегам, что эта херня не должна была случаться, — Он мне обещал…       — Серёжа, ты же всё объяснишь? — серьёзно поинтересовался Дима, оглядываясь на толпу взбунтовавшихся зрителей, что чуть ли не на сцену лезли с предъявами, вроде «что вы сделали с нашим Ангелом?»       А Косичка лишь плюхнулся обратно в своё кресло, опираясь локтями о собственные колени, скрывая в дрожащих ладонях напуганное лицо. Как решить эту задачу не знает никто, тем более он. Что он может сказать, кому он может это сказать — неизвестно. Да и как это будет выглядеть? «Уважаемые зрители, Арсений и правда влюбился в Антона, да так сильно, что, как маленькая девочка, убегает куда подальше после неловких диалогов?» Взрослый человек, а ума не хватает, да и Попову и так достанется от продюсера, а, скажи он это, влетит так ещё больше. А Серёжа, пусть Арс и случайно кинул своего друга, так ни за что не поступит, стараясь хоть какую-то солому подстелить под будущий рассказ графа.       Для начала хотелось бы побольше узнать от Тоши, но тот, видимо, сейчас где-то не здесь, отчего единственной логичной мыслью в голову приходит лишь солгать про резкую сердечную боль импровизатора (что, в каком-то смысле, правда, только врач немного другой), успокаивая этим народ. Хотя, тут тоже как посмотреть, кто их знает, фанаты люди такие, узнав о травме своего кумира, могут все больницы в районе перерыть в попытке выяснить более подробные обстоятельства. Но, придя к выводу, что лучше это, чем версия ранее, он спокойно объяснил всё, на ходу придумывая историю с какими-то проблемами с сердцем у коллеги, из-за которых придётся прервать, и скорее всего, перенести концерт. Пусть фанаты и сумасшедшие, но понимающие, добрые люди, которые неплохо так клюют на сопливые истории, хотя и выделялись те, кто требовал вернуть деньги, пусть большинство и просто приняло то, что Арс — тоже человек, у которого тоже могут быть проблемы. Пусть случилось это чуть неожиданно.       Осталось только с остальными поговорить.       Покидая зал, Серёжа всеми способами пытался достучаться до Антона, поговаривая, что никто не знает, на что этот чёртов дурак может пойти, напридумывав себе множество поводов для накручиваний.       Такого раньше не случалось, естественно, что никто не знает, как с этим бороться, и, главное, как долго это будет продолжаться.       — Антон, блин, надо что-то делать, просто скажи, что он ляпнул? — взбешённо допытывал молчуна Серёжа, что уже начинал ненавидеть сегодняшний день.       Поведение одного повлекло взбудораживание других, отчего просто все на нервах из-за глупого Ангела.       — Я уже ответил, что-то про то, что не выбирал любить меня, — ответил, наконец, ошарашенный Шаст, садясь на диван рядом с пушистыми крыльями, что недавно украшали спину довольного Арса.       — Чёрт с тобой, срочно его ищем! — выпалил Косичка, обращаясь к Диме, что тоже всё ещё не догонял ситуацию.       Слава Богам, что хотя бы смышлёный Матвиенко понимал, что медлить нельзя, вот он, настоящий импровизатор. Да и человек хороший, на ходу уж решат, с чего начать объяснения и поиски. Главное то, что стоит поторопиться.

***

      — Я тебя не выбирал, но я так сильно люблю тебя, — отразился от кафельной плитки плачущий голос Арсения, который был готов на всё, лишь бы больше…       …не страдать.