Ангельские крылья

      Друзья. Такое привычное всем слово, и все, даже дети, прекрасно знают определение и его суть: у разных поколений отличается лишь глубина смысла, вкладываемого в него. Но это и правда известно каждому: связь интересов, доброта, взаимопомощь, взаимовыручка, искренняя радость за победы другого, чистая, светлая любовь. Люди наполняются силами, когда знают, что им есть ради кого жить, преисполняются чувствами и эмоциями, готовы сворачивать горы для тех, кто им дорог. Стоять друг за друга стеной, защищать, полностью доверяя любому, даже самому необдуманному действию. Для кого-то дружба достигает такой стадии, когда твои товарищи могут в любой момент завалиться к тебе домой, поболтать с твоими родителями, поиграть с домашним любимцем, при этом написывая тебе нечто вроде: «А ты скоро придёшь?». Кто-то может собрать большую компанию желающих всем вместе отправиться в кино или в отпуск, кто-то готов тусить ночами, а кто-то внезапно звонит и говорит, что через десять минут вы едете в другой город. Такое очаровательное сумасшествие и сводит людей, что, найдя подходящего страдальца, которому не привыкать к подобным выходкам, забирают его в свой мир, зная, что он не отвергнет твоих интересов.       Дружба это так хорошо.       А есть одиночество: не просто ощущение, что в помещении с тобой никого нет, а целое эмоциональное состояние, при котором ты не видишь ничего доброго в этой жизни, думая, что больше никто и никогда не протянет тебе руку помощи; никто больше на тебя не посмотрит. И это слишком гнетёт, осознание того, что в целом мире тебе не найти единомышленников, отчего человек начинает лишь путаться и загоняться, считая себя каким-то неправильным, плохим, не таким, как все. Выделяться из стада сложнее, пусть и совсем не нужно. Даже если рядом и есть люди, готовые поддержать, факт того, что они элементарно не понимают тебя и твоих действий, не знают, чего ты хочешь, так раздражает, что ты перестаёшь считать их друзьями. Настоящими друзьями. Не просто гулять и вместе пить коктейли, нет, поддерживать и вытаскивать из трудных жизненных ситуаций — вот чего тебе не хватает. Конечно, состояние рассудка тоже имеет большое влияние на осознание одиночества, ведь если человек слишком сильно измотан и думает, что навечно застрял в порочном круге судьбы, то и его ощущение печали будет усиливаться. Одно и то же каждый день, из раза в раз, это ли не безумие?       Когда человеку одиноко, в его душе невыносимо пусто. Так пусто. И совершенно никого нет. Арсений один, снова один в этом пустом, одиноком доме. Вот он просыпается на мягкой кровати, разглядывая незнакомый, но, что странно, родной потолок. Тугая, давящая тишина, что заставляет высвобождать всё новые и новые мысли. Но сегодня её ничто не разбивает, нет никаких уведомлений, способных вытащить из этой тёмной воронки. Конечно, телефон же отключен.       Зато есть желание, нет, скорее, доведённое до автоматизма встроенное действие, заставляющее подняться и идти в ванную, пусть и смысла в этом никакого нет. Скрипучий паркет, чьё звучание уже привычно ушам, но та ли эта комната, где засыпал парень, если ещё вчера подобных звуков не было? Он бы запомнил. Хотя, если вспоминать его состояние сейчас, абсолютно всё может оказаться ложью. Поднимаясь с кровати и скидывая странный плед, которого раньше никогда Арсений не видел, он вновь замечает обыкновенную корзинку со фруктами, пусть и плетение немного отличалось. Хотя Попов слишком мало времени уделял собственному дому, чтобы запоминать такую ерунду, как количество петелек на обычной подставке.       А что дальше, пройдёт чуть дальше и увидит стеклянный стол с уже доставшими разводами? А был ли этот стол вообще стеклянный, с каких пор всё вокруг настолько изменилось, что поменяло даже структуру? Или же так было всегда, просто Арс этого не помнит? Яркое солнце, постепенно освещающее комнату; жаркие дни, в которые ты ждёшь только ветер. Но блеска в глазах так и нет, как нет и маски, которую надевать никак не хочется. А была ли вообще эта маска? Может, простое умывание никогда и не придавало сил парню, вдруг этот визуальный обман был придуман им же для него же? Или это и правда помогало? Если так было всегда, значит должно было сработать и сегодня, но что пошло не так? Почему на лице Арсения не появляется такой очаровательной улыбки, что напоминает ему, что он не старик? Почему он совершенно не ощущает ту жидкость, что он без остановки льёт на своё уставшее лицо, почему он её даже не видит? Почему нет радости, да и куда делись в целом всё чувства?       Точно. Ангел, окунув свою голову под поток холодной воды, вспомнил и собственное бесчувствие, которое столь эгоистично было продемонстрировано многим, включая дорогих коллег. Коллеги. Шоу. Точно. Он же, вроде, актёр «Импровизации» и сейчас находится в очередном туре, в ожидании новых выступлений, верно? Но если это так, и Ангел ничего не выдумал, то почему ему так эта квартира напоминает собственную? А если он дома, то какие тогда концерты? А его друзья?       Антон. Серёжа сказал, что на нежных руках маленького парнишки есть жгучие полосы крови, правда ли это? Совершенно не получается вспомнить, что заполонило сегодняшний страшный сон, а что было наяву, да и было ли вообще. Неужели всё, что произошло, оказалось лишь страшным видением, от которого стоит откреститься? Так вышло, что, похоже, все объятья и прикосновения оказались вновь лживыми, оставшись в очередной мечте графа. Тогда почему же он чувствует такую измотанность и безэмоциональность сейчас?       Арсений уже запутался, где вымысел, а где реальность.       Граф знает лишь одно: сейчас он дома в полном одиночестве, пусть что-то, вроде, отличается, а может и нет… Что же произошло, а вдруг и происходящее сейчас лишь сон? Действительно, вода не так жжёт лицо, не даёт столь освежающего и полезного эффекта, может, она всё-таки нереальна, как и скрипучий паркет, который ноги вообще не чувствуют, как и мягкая постель, как и гнилой запах уже, должно быть, начавших портиться фруктов?       А те прекрасные крылья, что передали ему фанаты, они тоже никогда и не существовали? Те шёлковые прикосновения, прекрасные облачные перья, переплетённые друг с другом, то, чего так не хватало парню, это всё тоже было ложью? Можно ли в мечте сделать фото, а если и можно, не выходит ли это за законы судьбы? А был ли Арсений хоть когда-то счастлив?       А Антон… А его боль тоже была такой, или он?.. Почему? Колкое железо, опасное режущее оружие, самовольные повреждения, грязь, бинты, кровь. Его так достала любовь и забота Арса, что он решил хоть как-то отвлечься? Неужели в этом мире проще умереть, чем принять привязанность коллеги? Или это было вовсе не в этом мире, а в чёртовой параллельной реальности, откуда парнишка старается сбежать, пусть и таким пугающим путём? А вдруг Шаст просто тоже осознавал, что работа и мирское общество не позволит им быть вместе? А как же разрыв стереотипов, борьба за себя и своё счастье? Мы же вместе всё пройдём! А вдруг всё в корне наоборот, и Шастун просто привык скрывать боль, вдруг он уверен, что ему никто не поможет и не захочет помогать, вдруг он настолько травмирован, что забыл про всё вокруг… А что если Шастун нуждался в поддержке? Нуждался в ком-то, кто бы разговаривал с ним на важные для парнишки темы, кто бы многое ему объяснял, помогал, заботился и всеми силами оберегал? Вдруг столько страданий ему принесло жадное одиночество, что забирает всё больше и больше людей?       А вдруг ему столько страданий принесла Ангельская любовь?       Арсений в расплывчатом сознании пытается ориентироваться по комнате, но что-то уж слишком плохо получается. Он не понимает, утро ли сейчас, ночь ли, голоден ли он, или хочет чего другого. В его глазах всё не может устоять на месте, постепенно темнея, будто вот-вот Ангел свалится в обморок, не успев даже банально проснуться. Граф видит столик, но не может различить его материал, замечает фрукты, но не понимает их цвета. Где-то вдалеке привычная чашка со сколом, неужели это и правда его обычная жизнь? А существовала ли его привязанность вообще, есть ли в этом мире такой обворожительный парень сердца? Если это сон, нет, кошмар, то стоит поскорее проснуться. Проснуться, понять его боль. Боль, раны, оружие.       Шатаясь, парень подошёл к столику, нарыв где-то в кухонных приборах одинокий удушающий нож. От него так и веяло опасностью, но закончить это ужасное сновидение — здравая и полезная мысль. Но сейчас Арс не видит ничего, кроме холодного лезвия. Но он не умеет им пользоваться в таком понимании, он никогда этого не желал.       Арсению не страшно, Арсений ничего не чувствует.       Он понял его боль.

***

      — Серёж, поедешь со мной? — раздался голос уже давно пробудившегося Антона, что собирался в гостиницу к любимому другу.       И сейчас он так счастлив, ещё немного, ещё чуть-чуть и всё не то что вернётся на круги своя, всё станет лишь лучше, так, как не было никогда. И мысли об этом настолько веселят, что хочется петь и танцевать в ожидании сюрпризов судьбы.       — Если хочешь, давай, — ответил Матвиенко, лениво поднимаясь с кресла в поисках какой-нибудь свободной одежды, — Я, вообще, мало чем там полезен, но могу постоять снизу.       — Да ладно, я всё быстренько улажу и заходи, заберём его обратно, — Шастун уже давно оделся и осталось лишь наполнить рюкзак всякими полезными штучками.       — Хорошо, я почти всё, вызывай такси, — закончил Серёжа, натягивая какую-то чёрную футболку.       У Антона даже вопросов нет, как друг сможет полностью собраться меньше чем за три минуты, хотя он же не баба, должен успеть. Да и ожидание слишком утомительно, так что ему самому хочется побыстрее нажать привычные кнопки телефона, заказывая машинку до одной маленькой гостиницы. Аж руки чешутся.       — Остальных ждать не будем? — всё же поинтересовался Шаст, делая небольшую паузу перед началом вызова.       — Да они пока проснутся. К тому же, ты уверен, что хочешь дождаться пробуждения Стаса? — вопросительно посмотрел Косичка на передние места, как бы намекая, что лучше сейчас, пока проблем нет, — А так мы приедем с ним и сразу дальше в тур!       — Здраво, — подтвердил мысли того коллега, прислонив к уху телефон с уже начавшимися гудками.       Через минут пять парни скоро запрыгнули в прибывшую машину, называя адрес бело-бордовой гостиницы. Несмотря на раннее утро, всего половина восьмого, а, учитывая дорогу, приедут они примерно к восьми, ребята уверены, что чёртов жаворонок уже проснулся и наслаждается оставленным завтраком, ведь насколько бы он не был уставший, приобретённые привычки не убрать, так что всё будет нормально. Да и Шаст обещал проведать его утром.       И это чувство ожидания превращает излишнюю энергию в радость, ведь с каждым проеханным километром остаётся всё меньше и меньше пропасти, будто Антон заканчивает строительство чрезвычайно важного для всего мира моста, соединяющего две половинки одного сердца. Это так возбуждает, что волнение буквально льётся через край, будто девушка солдата, что дождалась своего со службы. Это так мило.       И Шастуну сейчас нравится всё в округе: радостный Днепр, что, словно сваха, благословляет их поездку; шелестящие листья на ярко-зелёных деревьях; ласковое солнце, освещающее дорогим друзьям путь; а также свистящий ветер, что уже напевает свадебный марш. И как же не веселиться, если всё, что тебя окружает, делает именно это?       Пусть воспоминания прошлого и наполнены болью, Шаст точно знает, чего больше никогда в жизни он не хочет слышать и видеть, а именно — печальный, нет, чуть ли не обезумевший Арс, молящий о смерти. Но как бы это ни было грустно, это всё закончилось, а это значит лишь то, что золотые лучи, озаряющие всё вокруг, прокладывают очаровательную и манящую дорогу в новую жизнь, в которой любовь победила злую судьбу, меняя правила её игры.       Это радует.       Вскоре (хотя, как вскоре, в ожидании время длится дольше, пусть и в сравнении с миром прошло совсем не много времени), когда кусты и проспекты сменились знакомым зданием, Антон уже места себе не находил, стремясь только в одну точку планеты, туда, где его любят и ждут, туда, где он так нужен сейчас. И Шаст уверен, Серёжа оплатит это хреново такси, так что ему можно не ждать, а просто лететь на крыльях любви в уютное гнёздышко. Пусть пока что это лишь гостиничный номер, вскоре они смогут создать и своё укромное местечко, в котором будет всё необходимое для их общего счастья.       Вот снова эта девушка с недоумевающим спросонья взглядом, вот эта мраморная лестница, ведущая парнишку всё выше и выше, вот уже привычный путь и дверь, которую Шастун видел лишь раз в жизни, хотя и отчётливо её помнит. Но он уже полностью готов, остался лишь один вопрос, спит ли ещё его счастье? Выезжая к нему, парни решили, что графские привычки не преодолимы даже самым затяжным сном, но если этот котёнок всё ещё гуляет по спокойному миру сновидений, Антону бы никак не хотелось его будить. Скорее, он бы просто воспользовался возможностью наблюдать за очаровательным солнышком, пока тот не удосужится встать. Ведь так хочется познать то, чему не уделялось внимания раньше: томный взгляд, уставшие веки, непослушные волосы по всей подушке. Так трепещет сердце от того, что рядом спит нечто милое, любимое, то, что принадлежит тебе.       Подтолкнув дверь, Шаст убедился, что как минимум Арсений никуда не выходил, ведь дверь после вчерашнего так и осталась открытой (если только Попов опять не забыл её запереть), а это значит, что прямо сейчас он будет по-настоящему счастлив.       Нет, блять.       Нет.       — АРС! — громко заорал парнишка, подбегая к упавшему на холодный пол телу, — АРС, АРС!       Напуганный ребёнок, только заметив устрашающие алые реки крови, моментально начал рассматривать товарища, проверяя его на наличие жизни. Пульс, биение сердца, дыхание, хоть что-то, что могло бы сообщить ему, что всё в порядке.       Хотя нихера ничего не в порядке.       Нет. Ничего из этого нет.       Телефон, экстренный вызов, скорая.       Утрата, крики, боль.       Струя, вода холодная.       Потери, мозг, контроль.       — АРСЕНИЙ! АРСЕНИЙ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ, АРСЕНИЙ?! — продолжай его звать, зови, зови его, ты ему нужен был, так нужен был, а ты ушёл.       Давай, кори себя. Вновь кори себя, что ты нашёл своё счастье, нашёл свой мир, и, сука, не удержал его. Не то что не удержал, даже в ладони не взял, не протянул такую нужную руку помощи, ты предпочёл страдать сам, замыкая этот порочный круг ненависти, в надежде что тебе станет лучше. А о нём ты даже не подумал.       — АРС! АРС! — чёрт, его сейчас невозможно оторвать, положил окровавленную голову себе на ноги, обнимая уже даже почти нетёплое тело, — АРС!       Слёзы. Моментально жгучие слёзы, полные отчаяния и непонимания обрушились ливнем на пустое, бездыханное тело. Сквозь солёную воду и помутневший взгляд Антон заметил кровоточащие раны на тонких мужских руках. Явно не одну, много, так много, что даже не понятно, из какой именно полосы струится алая жидкость, какой удар стал роковым.       — Шаст! Шаст, что тут произошло?! — вбежал на душераздирающие крики, что были слышны даже на улице, и Серёжа, ожидая увидеть там что угодно, но никак, блять, не это, — БЛЯТЬ, АРСЕНИЙ!       Антон никогда не плачет. Реветь по всяким пустякам не имеет смысла, это работа обидчивых женщин, а весёлый парнишка привык по жизни идти с хорошим настроением, все проблемы решая тихо-мирно, переводя их в шутки. А для серьёзных ситуаций у Шаста есть любимое острое лезвие, что вмиг помогает избавиться от всех проблем и недугов, перемещая внимание парнишки на более важное сейчас дело — на его жизнь. Нет ничего важнее этого дара и, когда Шаст напоминает себе об этом, пусть и таким странным образом, он уже легче принимает все неприятности, зная, что главное то, что он жив. Он может улыбаться, играть, дышать, он может существовать и безо всяких проблем. Он понимает, что все недуги — неотъемлемая часть этого мира, без них никак, и именно они помогают ему справляться и идти дальше. Какую же несмешную шутку с ним это сыграло. И любовь, и лезвие предали его вместе.       И ещё никогда его надежды не рушились так сокрушительно, как сейчас.       — БЛЯТЬ, АРС! — Серёжа слишком напуган, он не хотел этого, он верил, что до этого не дойдёт, но бордовая вязкая кровь распространялась всё дальше, ближе и ближе подбираясь к застывшему в дверях парню, мгновение, осознание, паника, — Скорая, срочно, скорую!       И пусть он бежит за работниками отеля, пусть он приведёт сюда врачей, пусть он делает, что угодно, но пусть он вернёт Арса Шастуну. Антон не может этого принять, это же просто шутка, верно? Простая ужасная шутка обидевшегося на всех графа, да? Нельзя так, Арсений Сергеевич, люди же волнуются.       Нельзя доводить до слёз тех, кого любишь.       — АРСЕНИЙ! — заевшая пластинка никак не может смениться, пусть мысли и путаются, всё, что может Шаст сейчас — крепче и крепче сжимать его ладонь, которая больше никогда не сожмёт его в ответ, — АРСЕНИЙ, БЛЯТЬ! АРСЕНИЙ!       Будто чем больше раз Шастун выкрикнет его имя, тем больше шансов, что он вернётся, больше шансов, что это лишь глупая постановка. Его голубые глаза больше не сияют, но это Антону и не надо, ведь если раньше он сражался за его счастье, то сейчас борется за его жизнь. Борется, пусть и понимает, что он ни на что не способен.       Дыхания нет. Тело холодное. Пульс остановлен. Кровь больше не причиняет боль.       Так удушающе пахнет железом.       Так больно.       — Молодой человек, отойдите, пожалуйста, — да кто эти грёбанные люди в белых халатах, почему они так яростно забирают у Антона Арсения, почему, кто им вообще этого позволил, что они о себе возомнили?       — АРС! АРС! ОТВЕТЬ! — всё равно на глупых людей, его рука, его глаза, его тяжёлая голова лежит на дрожащих коленях, сейчас абсолютно не до других.       Даже если Шастун и ненамеренно их игнорирует, он их просто не видит, не видит тех, кто всё равно никак не поможет, тех, кому нужно лишь увезти это тело на экспертизу, выяснить причину смерти, а после лишь похоронить в смердящей земле. Он не замечает ничего, то ли из-за помутневшего взгляда, то ли из-за повреждённого ощущения реальности, то ли из-за треска хрупкого сердца, осколки которого ранили все жизненно важные органы, забирая возможность существовать.       — Антон, — ещё один разревевшийся, но более тихий и понимающий человек, что еле может выталкивать слова, пытаясь объяснить всё коллеге, — Антон, тебе нужно…       — ДА ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НАХУЙ, АРС, АРС! АРСЕНИЙ! — он так нежно и искренне сжимает его руку, совершенно при этом её не повреждая, наполняя каждое прикосновение лаской.       — Антон, блять, отойди! — сорвавшийся замок, Серёже тоже больно, у Серёжи перед глазами тёмная пелена, в которой видно лишь одно: мёртвое тело лучшего друга.       А как он отойдёт? Просто спокойно встанет, покинет это помещение, вызовет такси, поедет обратно, сообщит обо всём остальным, пойдёт завтракать? Как он остановит водопад слёз, как он снова отпустит его долгожданную руку, как он вновь предаст сумасшедшего Ангела, лишив его поддержки и дорогого человека рядом? Как он всё это сделает, если Шаст не может представить ни то, что осуществит это прямо сейчас, а даже то, что сможет хоть когда-то в жизни это отпустить, переходя на новый этап. Только не так.       Его жизнь не должна была кончиться так.       — АРС, БЛЯТЬ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, Я НЕ УСПЕЛ СКАЗАТЬ, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЛЮБЛЮ! — Антон кричит так, что не слышит больше ничего, игнорируя чужие просьбы и уговоры, он просто кричит, кричит, не щадя себя и своего горла, кричит, разрывая связки, кричит так, чтобы даже за далёкими облаками его слова были услышаны.       Шаста всё больше людей пытается оттащить куда подальше, вот уже и полиция подъехала, вот всё больше непонятных и совершенно не знакомых людей чего-то хотят, чего-то просят, пытаясь забрать тело Арсения. Они не могут ни перебить, ни вразумить Антона, они способны лишь силой тянуть его куда подальше от безэмоционального трупа.       Они не понимают его боли.       А Попов понимал.       А Шастун не хочет этого лишаться, вернее, не хотел. Пусть и в последний раз, но его желанием было просто почувствовать тепло Арсения, взять его за руку, обнять, как раньше, унять дрожь, услышать ласковый, любимый голос.       А зачем. Зачем он сражается за его счастье сейчас? Зачем он борется за его жизнь, зачем просит не покидать, зачем кричит о любви? Почему он так глупо молит об этом именно сейчас, когда уже ничего нельзя исправить, где смысл? Почему он не твердил об этом раньше?..       Почему он не тянулся к Арсу, когда тому нужна была помощь?       Почему он ушёл вчера; почему понадеялся, что всё будет хорошо; почему он позволил себе бросить такого одинокого ребёнка, которому нужна была только настоящая любовь? Почему он не послушал своё сердце; почему поддался логике, покидая этот номер; почему не разобрал по полочкам всё тогда, когда ещё можно было всё исправить, когда можно было объясниться, когда можно было говорить? Почему же?..       Неужели вновь всё происходит по прихоти злобной судьбы-шутницы, что так не любит забавного парнишку.       Ей не нравится, когда по собственной воле участники такой игры, как «жизнь», нарушают негласные правила, переходя дозволенные границы. У всего есть последствия.       — АРС! — рука сама тянется к парню, сердце рвётся, пусть Шастуна уже и оттащили подальше, беспрепятственно погружая тело на носилки, — НЕТ, АРС! ВЕРНИТЕ МНЕ АРСА!       А как не кричать? Серёже только и остаётся, что прижимать брыкающегося Шаста к себе, изо всех сил его обнимая, пряча галопом бегущие по щекам слёзы. Просто пойдём обратно.       — Шаст, — комок в горле, бесчувственный голос, максимального контроля не хватает, это невыносимо тяжело, — Пойдём домой…       Так тихо, пусть он и понимает, что идея ужасная, что им ещё остаётся делать? Сбегая, Арсений не много вещей с собой прихватил, даже забирать нечего, а оставаться здесь и дальше — пустая трата времени и нервов, к тому же, эта обстановка будет лишь больше давить на взахлёб рыдающего Антона, что никак не может перестать сопротивляться, всем телом ломясь к уезжающим врачам.       — У меня, — наконец смог спокойно сказать Шастун, прекращая свои режущие слух вопли, — У меня больше нет дома…       Парнишка обмяк в болезненных объятьях друга, стараясь на своих мягких ногах добраться до трейлера. Шаг, ещё шаг, безумия не хватает, руки дрожат, а тело просто падает, опускаясь на колени. Зрачки ещё никогда так не бегали, постепенно теряя возможность или, быть может, само желание видеть.       Такого он не хотел.       — К чему слёзы? — почему Антон слышит его голос, его привычный, ровный голос, почему судьба так издевается? — Смерть ли печалит тебя? Может ли убить печаль? Ответ сокрыт в твоём сердце. Продолжай жить, а я умру ради тебя.       Да он, чёрт возьми, стебётся. Мало того, что его голосом, так ещё и такие пафосные и слащавые речи, кто решил выпустить на волю столь охуенную шутку? Но сейчас, на обжигающей от яркого солнца плитке, под пушистыми облаками, последнее, что хочется совершить Шастуну — с надеждой смотреть в небеса, в место обители его драгоценного Ангела. В место проживания его судьбы.       Лучи не высушат так быстро слёзы, а глаза не вернут блеск, но, пусть и на мгновение, несчастному удаётся разглядеть силуэт пропавшего друга, что, закрывая своими необъятными крыльями облака, так чисто и заботливо улыбался, будто декламируя, что это было его спасение, что так уж получилось, и больше он не страдает, так что и он, его юный дорогой парнишка, тоже не должен.       Найди своё счастье, утри свою печаль, а я стану твоим Ангелом, прося напоследок лишь одного — живи. Живи ради меня, живи за двоих, живи, чтобы потом, придя ко мне на небо, мог рассказать мне сотни историй про свою счастливую, безбедную жизнь. Живи, чтобы моя утрата не стала напрасной, к тому же, мне всегда шли крылья, не так ли?       Я понял твою боль.       — Ты издеваешься… — Шастун просто стоял на коленях и смотрел в голубоглазое небо, что будто было олицетворением его мечт, просто стоял, не в силах что-либо ответить уходящему силуэту, — Я нашёл… Нашёл своё счастье… А ты…       — Антон? — Серёжа начал беспокоиться и за второго друга, пытаясь оказать поддержку хотя бы ему, пока тот истерично пилил взглядом обыкновенное небо, срываясь вновь.       — Я обещал, ОБЕЩАЛ САМОМУ СЕБЕ, ЧТО ВОЗНЕНАВИЖУ ЛЮБОГО, КТО ПОПЫТАЕТСЯ ОТОБРАТЬ ТЕБЯ У МЕНЯ! ЛЮБОГО, ПОНИМАЕШЬ?! — слёзы всё не кончались, а на душераздирающие крики сомнительно смотрели многие прохожие, вынуждая Матвиенко хоть что-то предпринять, — Я… Я не могу ненавидеть тебя, понимаешь? Я не могу врезать чёртовому Ангелу…       Серёжа лишь молча положил парнишке на плечо свою руку, пытаясь его успокоить и как бы намекая, что есть ещё, кто заботится о нём, кто желает его жизни, но Арсений — дорогой друг для всех, отчего выходит лишь горько заплакать вместе с Антоном, скрываясь ото всего мира.

***

      Арсений тогда ничего не хотел. Он просто забылся в чувствах и эмоциях, перегружая свой мозг настолько, что его разум перестал что-либо различать. Его бешенство довело парня сначала до безумия, бесчисленного повторения одного и того же, а потом и до срыва, считая, что весь мир вокруг лжив и обманчив. И видел он лишь одно спасение, пусть и в корне не понимал смысла своих действий, будто в начале квеста: когда, вроде, что-то делаешь, но к чему приведут твои действия не ясно.       Но они привели и даже к чему-то хорошему, ведь Арс, наконец-то, по-настоящему жив, он спокоен, он уверен в себе, как и раньше, до влюблённости. Будто он смог избавиться ото всех гнетущих его чувств, убивая в себе всю оставшуюся любовь к Шастуну, надеясь, что больше его это никогда не потревожит, и все его мечты станут явью: он найдёт какую-то привлекательную девушку, заведёт собаку, будет постоянно рядом с ней, позволяя себе делать всё, что так давно хотелось.       Просто так получилось, что его любовь к парнишке с каре-зелёными глазами — и есть он сам.       Просто так получилось, что убить пришлось себя.       Зато теперь, неосознанно покидая этот бренный мир, он хотел бы сказать тому, кого любил всем сердцем, последние напутствующие слова, которых попросту нельзя было сказать раньше. Ведь Ангелу главное, чтобы его человек был жив.       И тут ему уже ничто не помешает.       Но почему же ты, мой очаровательный парень сердца, сейчас сидишь в потемневшем от гнетущей атмосферы трейлере, наполненном печальными физиономиями, и просто плачешь, если я просил тебя радоваться?       Почему ты стоишь в этом чёрном фраке под палящим солнцем, что не удосужилось даже пустить дождь, прислушиваясь к моим советам. Я попросил его светить в этот день ярче обычного, подобно твоей утренней улыбке, чтобы тебе больше никогда не хотелось проливать слёзы, но ты всё равно грустишь, не обращая внимания на ярую жару. Это не должно было быть так, я же просил тебя, нужно радоваться, чтобы тебе потом было что мне поведать. А вдруг ты доживёшь до тех времен, когда машины будут летать, а животные по-человечьи разговаривать? Как же я тогда узнаю обо всех новинках, от кого? Почему ты постоянно запираешься, почему так часто сидишь в одиночестве, не в силах сдерживать свой плач?       Мы с тобой встретимся на перепутьи, и я обещаю, мы будем вместе.       Почему ты так рвёшь глотку, крича на бедного Стаса, что лишь предложил продолжать «Импровизацию», вы уже так давно не выступали, у тебя же закончатся деньги. Подумай хоть раз о себе, продюсер лишь хочет не потерять работу, замените меня, но продолжайте, я не хочу, чтобы это шоу закрыли, уж слишком много хорошего у меня с ним связано.       Хотя и Серёжа с Димой не лучше. У Позова же семья, он кормилец, он должен приносить деньги, у него дети, так почему он поддерживает вашу глупую идею закрыть эту передачу, отчего мысли о том, что без меня будет совсем не так? Вы же наверняка думаете, что не сможете больше находиться в декорациях, напоминающих обо мне, а также не сможете решить, кто будет вести «Вечеринку» и другие мои роли? Да ладно вам, я не желал лишаться любимой программы, как тут, в раю, Ангелам развлекаться?       Почему ты так нагло игнорируешь мои просьбы, стараясь покинуть этот мир вслед за мной? Тебя так много людей любит, а ты по-прежнему не можешь забыть меня, стараясь умереть? Нельзя же настолько сильно быть эгоистом. Да ладно тебе, я прекрасно понимаю, что много где сам провинился, но хотя бы последнее желание мог выполнить? Вы, ребята, держитесь все вместе, помогая друг другу, я так рад за вас, но почему ты, Тоша, не можешь так? Сколько бы тебя не ругали, сколько бы не останавливали, сколько бы не упрашивали и не помогали, ты всё равно раз за разом накладываешь на себя руки.       Как это понимать, я тебя спрашиваю? Хочешь получить от меня очередной нагоняй? Ты же понимаешь, что всё это абсолютно бесполезно, сколько бы ты не старался, я же Ангел, я не дам тебе умереть. Я буду тебя оберегать всеми возможными способами, я поклялся. И я надеюсь, что смогу. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя я грустил? Да и не стоит тебе сюда отправляться…       Когда ты в очередной раз прыгаешь под поезд или под машину, я всегда, тихо, но культурно ругаясь, подталкиваю тебя чуть дальше, дабы ты отделался лишь лёгкими повреждениями, пусть такой исход мне тоже не нравится. Ты никогда не замечал на своём теле синяки, вроде отпечатка руки или пальцев? Так вот, это был я, стараясь вновь и вновь тебя спасти, сколько бы ты раз не пытался. Понимаешь, я и так бессмертный, пусть лучше сбивают меня.       А ты лишь опять будешь смотреть в безграничное небо, где бы ты ни был, разрезать взглядом воздух и кричать.       — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДАЁШЬ МНЕ БЫТЬ С ТОБОЙ? — прости, Антош, но я хочу, чтобы ты и дальше улыбался для меня, а тут ты, к сожалению, не будешь счастлив.       Мы не будем счастливы.       И опять Дима тебя поругает за то, что ты так необдуманно выбежал на дорогу, вскоре радуясь, что хотя бы выжил. И мне всё равно, что он благодарит за это Бога, ты же, наверное, чувствуешь, что это был я.       Да и если уйдёшь ты, мне тоже придётся на совсем покинуть этот мир, устраиваясь на небе, ведь больше меня не будет ничего держать, а мне тут нравится, как-никак, я жил тут достаточно долго.       Я постоянно смотрю на тебя, и мне в корне не нравится то, что ты делаешь. Ты ни капли не следуешь оставленным мною правилам, полностью забив на все радости жизни, из раза в раз практикуя лишь технику работы ножом. Так не по правилам, дурашка, всё равно я тебя буду защищать, сводя принесённый тобой ущерб к минимуму. Больше ты меня так не проведёшь, разве я желал того, чтобы на твоём нежном теле появлялась кровь? Я и так всех хулиганов по ночам от тебя подальше увожу, а ты лишь доставляешь мне больше проблем, заставляя работать двадцать четыре на семь, ты знал?       Ты так ничего и не понял. Крыша вообще больная тема, была бы моя воля, вообще бы никогда тебя туда не пускал, но я не настолько могуч. Неужели ты думаешь, что гравитацию мне не обмануть? Я тебя хорошо понимаю, пусть ты и считаешь, что злая судьба всё больше продолжает над тобой шутить, но… Прости, но зачем тогда Ангелу крылья, если он прекрасен и так, не для того ли, чтобы оберегать дорогих ему людей и в воздухе? Я закрою все выходы, запечатаю все окна, я не дам тебе спрыгнуть.       Переживания и утраты это часть жизни, главное то, как мы их принимаем. Даже если жизнь не даёт нам того, чего мы хотим, подлинный дар это сама жизнь. Так что и ты просто живи.       Я бы хотел, чтобы хоть кто-то хранил наши воспоминания о совместных приключениях, потому что в моей памяти запечатлены все мелочи, даже самые незначительные. Я помню твои шутки и здесь, в раю, я пересматриваю наши выпуски, ведь это то, что свело нас вместе.       Я надеюсь, ты простишь меня за то, что я в тебя влюбился.       И спасибо, ведь это было лучшее моё время. Я бы даже перестал волноваться, если бы ты свободно продолжил жить.       Каждый человек рано или поздно умирает, используя эвфемизм, и я скажу, что наступает момент, когда душа покидает тело человека, и он оставляет нас. Как же бывает тяжело осознавать, что все мы тленны, для каждого свой конец, но всегда заслуженный: кого-то Всевышний долго мучает перед тем, как забрать к себе, а кто-то покидает этот бренный мир быстро, почти безболезненно; однако каждый в своё время увидит свет в конце тоннеля. И это бездыханное тело когда-то живого человека, занимающегося повседневными делами, ведущего свой образ жизни, никогда не подаст признак того, что оно было когда-то. Что чувствует он, умирая, что сильнее физическая или душевная боль? Никогда мы не узнаем. Что мучает: болезнь или осознание того, что он не всë успел в жизни, что столько было упущено возможностей? Поймет только, издавая свой последний вздох.       И я хочу, чтобы ты тоже понял, что меня совсем не глумило осознание потери, для меня важен лишь ты. Ты и никто больше, и я всем сердцем желаю лишь того, чтобы поскорее встретить тебя: счастливого и свободного, с замечательной девушкой, детьми, внуками; того, кто так спокойно бы умер от старости, совершенно позабыв, кто я такой.       Ты ведь ещё совсем ребёнок, глупый маленький парнишка, у которого вся жизнь впереди.       Ты мой любимый Тоша, и я хочу увидеть, как со временем ты превратишься в солидного Антона Андреевича, чтобы полюбить тебя и таким.       И я даже не знаю, что сильнее, мой интерес или желание, чтобы в тебе никогда не умирал такой очаровательный Тоша. Давай договоримся, когда будешь взрослеть, просто спрячь его на время, показывая такой искренний и счастливый образ своей семье, друзьям и мне, конечно, я тоже буду смотреть.       Но почему ты вновь и вновь берёшь в руки оружие.       Видел Бог, я делал всё, что было в моих силах, даже больше.       Но ты вновь и вновь причинишь мне боль.