magnolia

Будучи человеком, в руках которого была хоть и небольшая, но власть в своем привычном понимании, Сокджин привык к тому, что ему подчиняются: пусть даже при этом у него не было ни комфорта, ни вооруженной армии, ни широкого влияния. В конце концов, перечисленное являлось его целями, к которым он стремился и, он в этом не сомневался, собирался достичь в ближайшем будущем. Его чутье позволяло в нужное время сближаться с удобными для него людьми, занимающими определенные должности в сфере государственного управления, и тем самым оказывать услугу за услугу: в отдельных местах наводить порядок «за свой счет» и освобождать военных от такой обязанности, в то же время получать определенные привилегии, которые включали в основном оружие и абсолютное игнорирование властями некоторых его действий. Неудивительно, что со временем вдобавок к тем бандитам, что ранее состояли в группировке его отца, к нему приходили и те, кто с преступным миром был связан, однако ранее ни в каких организациях не состоял; эти люди постепенно узнавали о распространяющемся влиянии оябуна и желали примкнуть к нему в поисках средств (известно, что у мафии всегда водились большие деньги) и возможности показать свои способности, установить порядки. В то же время, несмотря на расширение группировки, Сокджин изнывал от того, что у него не было правой руки, человека, которому он безоговорочно доверял и который мог бы заменить его. Несомненно, у него были надежные люди, однако мужчина просто так отдавать столь важное место не желал, поскольку этим самым мог бы совершить ошибку. Ранее, когда он сам еще находился в тюрьме и раздумывал над планом по возвращению собственной власти, предполагал, что таким станет Чон Хосок. Бывший самурай был человеком спокойным и мудрым, в то же время хладнокровным и обученным, прекрасным воином. За годы в тюрьме мафиози и самурай стали доверять друг другу и считаться если не братьями, то близкими друзьями. И хоть Ким и понимал, что правильно сделал, дав мужчине выбор, все же надеялся, что в итоге будет работать с Чоном бок о бок. Вздохнув, Сокджин выпил остатки сакэ из чаши и взлохматил отросшие волосы. Сейчас он уж точно не походил на могучего оябуна, который вводил бы в страх одним своим видом, и хоть соответствующий внешний вид был последним, что его волновало в данный момент, предположения окружающих о том, кем на самом деле является этот загадочный состоятельный мужчина, были забавными. В особенности забавной являлась реакция Юнги, маленького актера, который во время обещанного мужчине разговора начал задавать вопросы о том, кем тот является. В ответ на предположения о «профессии» мальчишка начал говорить то о том, что гость служит Императору (Сокджин скривился), то о том, что Ким на самом деле безработный сынок богатых родителей-помещиков. Услышав подобное, мужчина рассмеялся и покачал головой, говоря о том, что ни одно из предположений правдой не является, но, возможно, вскоре юноша сам догадается. На этом он спокойно, но твердо дал понять, что тема закрыта. На самом деле, несмотря на свою натуру, оябун не считал нужным обижать слабых. Кто-то мог бы назвать подобное мягкотелостью, но Ким просто не видел нужды в том, чтобы калечить или угрожать кому-то без надобности, в особенности тем, кто не посягал на безопасность или имущество самого мафиози или же его группировки. Те же актеры из театра были забавными, совсем еще юными, хоть и некоторые черты их характера обычно присутствовали у уже зрелых людей. Сокджин с удовольствием слушал их истории, наслаждался чужим мастерством и даже уважал: в конце концов, было видно, что их талант и страсть к ремеслу самые настоящие и даже редкие. Особое внимание привлекал Юнги: мужчина видел, что у того отдельная неприязнь к тем, кто выше его по статусу, и вначале списал это на тяжелое прошлое. Однако во время обещанного ему разговора понял, что догадки его подтвердились лишь частично. — Я попал в театр, когда мне было девять, около шести лет назад, — мальчик начал ступнями водить по мокрой от росы траве. — Мы были бедняками, отец пил много, издевался над матерью, а та срывалась на мне. В итоге я сбежал, это было еще тогда, когда театр находился в Корее, и даже театром толком-то и не был. — Ты помнишь Чосон? — с интересом спросил Сокджин, вспоминая рассказы своей матери о родине. — Смутно. Весь мой мир был заключен в четырех стенах, — пожал плечами юноша. — Но однажды я смог сбежать в город. Может, это и городом не было, а каким-то крупным поселением, но какая разница, верно? Я совершенно не смотрел по сторонам, просто думал о том, как все теперь будет хорошо, ведь все плохое позади. В этот момент меня столкнула на землю лошадь, на которой кто-то ехал, и не успел я встать, как на мою ногу что-то наступило, — мужчина поморщился и еще раз глянул на оголенную до колена ногу юноши, которая казалась совершенно здоровой, не считая кривого шрама и чуть заметного искривления. — Наверное, это было копыто, но в тот момент я не думал об этом: боль была такая сильная, ужасная, мне даже казалось, что я умру. Было бы грустно, ведь моя жизнь даже не началась в тот момент. — Всегда удивляло, как со временем люди учатся спокойно говорить о вещах, которые в свое время изменили их жизнь, — оябун улыбнулся, стоило Юнги с интересом глянуть на него. — Я такой же. — Рано или поздно, но приходится привыкать, — мальчишка пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся. — Когда меня притащил в театр сердобольной Чимин, я первые месяцы не хотел ничего делать и думал лишь о том, чтобы покончить со своей жизнью как можно быстрее. Мне казалось, что у калек один лишь исход. — У нас у всех один исход, мальчик. — Тебе не понять, — буркнул Юнги, подбирая рукой свою трость и начиная от безделья притягивать к себе кувшинки. — Я ведь не годился и не гожусь для того, чтобы ухаживать за скотом или собирать урожай. Если бы не театр и не выступления, я бы долго не протянул. Они оба замолчали, думая о своем. Не сказать, что Сокджин был удивлен или впечатлен историей Юнги: исход в семьях вроде его был примерно одинаковым. Жаль было лишь самого юношу, ведь тот считал себя неполноценным из-за собственной раны, в которой он не был виноват. Сам оябун не видел в подобном уродства: какая разница, если сам Мин был неплохим мальчишкой, что вполне охотно шел на контакт и готов был узнавать новое? Единственным, что не давало ему покоя, были синяки, выглядывавшие из-под юкаты. Больше было похоже на следы удушения, но никак не на случайные ранки, Сокджин знал это прекрасно, и теперь горел желанием спросить. Он подозревал, что Юнги не будет отвечать на столь откровенные вопросы, однако первые подозрения у мужчины возникли еще тогда, когда он какое-то время назад увидел остатки следов от веревок на тонких запястьях. Тогда он подумал, что над мальчишкой вполне могут издеваться его так называемые друзья — Чимин или Тэхен, однако подозрения рассеялись, стоило вспомнить их дружный смех и доброе отношение друг к другу, когда он встретил их после первого выступления. Появились вопросы к самому хозяину театра, но раз рядом с ним сидел не он, а сам Юнги, Сокджин все же ровным голосом спросил: — Обижает кто-то? — Что? — Мин резко повернулся к нему, сначала побледнев, но вскоре взяв себя в руки. — О чем Вы? — Твои раны на шее, — оябун указал пальцем на собственную. — Не думай, что я спрашиваю, чтобы как-то навредить тебе, наоборот. Неприятно видеть следы насилия на том, кто подобного определенно не заслужил. — А Вы, значит, думаете, что имеете право судить, кто заслуживает, а кто — нет, — Юнги криво улыбнулся и передернул плечами. — Не думаю, что мне разрешено говорить на подобные темы с гостями, так что извините. — А это будет нашим секретом, — мужчина прижал палец к губам. — Не волнуйся. Но раз уж я заметил, то это значит, что ты мне позволил это увидеть, разве не так? Извини, я не хочу на тебя давить, но мне правда совершенно не нравятся эти синяки. — Ладно уж, но при условии, что Вы никому не скажете, — Сокджин согласно кивнул. — Все равно Вы ничего не измените, да и мой рассказ будет недолгим: в этом театре в мои обязанности входит не только рассказывать истории, но и ублажать мужчин, в основном друзей господина Абэ. — Ясно, — Ким, как и предугадал Юнги, ничуть не удивился. — Ничуть не добровольно. — Кому же захочется ложиться под жирных слизняков? — Вот оно как, — рассмеялся мужчина, и актер улыбнулся. — Это только для тебя Абэ придумал такое? И если да, то почему? — Я ведь зачастую не могу выполнять все обязанности по хозяйству, вот и отрабатываю, — младший пожал плечами, словно это было очевидным. — Вы совсем недавно сказали о том, что со временем мы привыкаем к событиям, которые перевернули нашу жизнь, но в данном случае я смириться не могу, хоть и выгляжу спокойным. Не думаю, что к такому можно привыкнуть. Иногда во снах я достаю из-за пазухи кинжал и вспарываю им всем глотки. Может, поэтому мои руки зачастую связывают? — Вот уж не знаю, но твои сны кажутся весьма заманчивыми, — мягким голосом произнес Сокджин, но после сказал уже серьезно: — Не нравится мне эта ситуация. — Вы ни на что не повлияете, даже не пытайтесь, — дерзко ответил юноша и, всмотревшись куда-то вдаль, начал подниматься, не обращая на протянутую ему руку. — Чимин-и и Тэхен-и зовут меня, пора идти. И, как я и просил, этот разговор не для обсуждений, верно? Поэтому даже если Вам захочется, уважаемый господин, пожалуйста, держите свой рот на замке. Даже с хозяином Абэ. Особенно с ним. Сокджин все же кивнул, соглашаясь с ним и провожая исчезающую фигурку юноши. Маленький, в каком-то смысле наивный, инфантильный - Сокджин о нем плохо не думал, нет, но был в уверен, что тому придётся ещё через многое пройти, чтобы познать этот мир ещё больше. Мир, в котором существуют не только чёрное и белое; мир, в котором, чтобы выжить, нужно добровольно идти на контакт с теми, кого ты презираешь, даже тогда, когда у тебя есть власть и репутация. Но прямо сейчас не было нужды рушить хрупкий мирок Юнги: пусть тот познает все, что сможет, самостоятельно (ведь любой опыт позволяет человеку расти). И если к моменту следующей их встречи юноша так и не поймёт горькую правду жизни, то ему придётся много раздумывать над тем, как он встретил человека из той "профессии", которую он ненавидит всем сердцем, и почему доверился ему так просто. Цокнув, мужчина тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и понял, что остановился прямо возле оружейной лавки. По выставленному на прилавок оружию было очевидно, что мастер свое дело знал, и в каждый свой продукт вкладывал душу; Сокджин засмотрелся на изящную катану с резной рукоятью и гравировкой на стали: такое оружие точно пригодилось бы Киму, в чьих руках с каждым днем концентрировалось все больше и больше власти. Проведя взглядом по остальному ассортименту, включавшему в себя бо, саи и сюрикены, он цокнул, пытаясь сформулировать в голове зародившуюся идею: она казалась по-настоящему гениальной. Решив, что нужно снабдить себя и приближенных хорошим, качественным оружием, а также заказать у мастера нечто уникальное, подарок для одного человека, он удовлетворенно вздохнул: теперь прощание будет не столь скупым и грустным.

✿✿✿

Сегодня был выходной день в театре, и хоть это освобождало мальчиков от выступлений и подготовки к ним, на их плечи, согласно указаниям хозяина, ложились другие обязанности. Обычно под ними имелась в виду уборка в здании театра, уход за отдельными частями их территории, а также за лошадьми, которые в свободные дни использовались в основном лишь для того, чтобы довезти хозяина и его помощников до города. Всю эту мороку сам Абэ объяснял тем, что чем больше у актеров работы в свободное от выступлений время, тем меньше у них в голове дурных мыслей. На самом деле, всем было известно, что мужчина просто не считал нужным тратить больше денег на специальных рабочих, да и наблюдение за тем, как подчиненные бездельничают, раздражало. Вероятно, этим они также отплачивали хозяину за кров и еду, однако временами это место могло напоминать самую настоящую каторгу. Юнги из-за этого иногда стыдился смотреть в глаза других актеров, включая Чимина и Тэхена: ввиду его травмы заниматься работой он в большинстве своем не мог, из-за чего его часть взваливалась на остальных пропорционально обязанностям каждого. И если его друзья не были против и лишь отмахивались на каждое извинение, то младшие актеры (перед которыми Юнги, на самом деле, не особо извинялся) лишь фыркали и каждый раз пытались указать юноше на его место. Чаще всего такое заканчивалось их поражением, поскольку если не сам актер, то Тэхен или, в особенности, Чимин быстро возвращали хулиганов в реальность. Если между ними троими Пак не устанавливал рамки из-за возраста, то с братьями он четко показывал, что иерархия существует, и свое старшинство обозначал как необходимость замолчать при надобности. В душе Юнги мечтал стать таким же храбрым и сильным. Тем не менее, несмотря на привилегии, которые все же «компенсировались» отдельной деятельностью, как ее называл Абэ, у Юнги также были обязанности, и теперь он закончил мыть полы в залах для выступлений и комнате хозяина. На улице ярко светило солнце, одаряя жаром, и хоть юноша и любил солнечную теплую погоду, теперь, уставший, чувствовал, что хочет лишь отдохнуть и поспать, пока никого из главных дома нет. Подниматься по лестнице было настоящей пыткой, и иногда ему казалось, что небольшая комнатка на втором этаже — наказание, хуже которого ничего быть не может. Двигался он ужасно медленно, волочил за собой больную ногу, не желая двигать ею, и пытался тростью ускорить свой шаг. Сверху послышались голоса и топот, а после на лестнице он увидел нескольких младших братьев Чимина, о чем-то весело говорящих и не выполняющих никакую работу: или отлынивают, или успели все сделать. Подумав, что ему нет до этого дела (свою работу он уже выполнил), Юнги лишь продолжил ковылять дальше, мысленно проклиная больную ногу. Вначале показалось, что и бездельникам он сам не интересен, пока один из них, проходя мимо, не пихнул его в плечо, из-за чего Мин завалился на бок, хватаясь за перила. Трость выскользнула из руки и покатилась вниз, и Юнги посмотрел на нее с досадой, на Сузу — с недовольством. — Калекам нужно свои палки к рукам привязывать, а то еще больше проблем другим доставляют, — фыркнул Сузу, опередив старшего. — Невозможно уже. — Ну, если у нас в театре обосновалась кучка калек, о которых ты говоришь, — Юнги оглядел стайку мальчишек холодным взглядом, — то твой совет и правда нужен. Вам делать нечего? Работы мало? — А ты не храбрись сильно, понял? — процедил Ники, злобно глядя на актера, и остальные тут же согласно закивали. — И свои правила не устанавливай, мы знаем, как ты часть своих обязанностей отрабатываешь, стыдно должно быть! — Это никого из вас не касается, — Мин почувствовал ярость внутри и вцепился бы уже в лицо кому-нибудь из насмехавшихся над ним мальчишек, да только вцепился руками в перила, чтобы не скатиться с лестницы. — Я вижу, как вас всех зависть душит, что я, пришедший сюда, чужой для вас, стал самым близким другом для вашего брата и одним из главных актеров театра! — Неправда! — осклалился Сузу, вновь толкая старшего, но тот, сжав ладони, не позволил себе упасть. — Врешь все, калека, жалко просто тебя, видим, что тебе здесь не место! Занимая наше, никому не помогаешь, лишь жизнь портишь и себе, и кому-то из нас. — Идите отсюда, — теперь пришла очередь Юнги нападать, и он твердо, без трости, шагнул вперед, задевая нескольких мальчишек плечом, но не глядя ни на одного из них. — И выполняйте свою работу. Пока краем уха слышал ваш треп, заметил, что ни одной лошади в леваде, все в стойлах. Расскажу хозяину — все плетью получите и опять будете винить всех, кроме себя. Ему никто не ответил, но он так и не обернулся, твердо шагая вперед, а после услышал сзади постепенно затихающий топот. Вздохнув, он облокотился о перила и прикрыл глаза, чувствуя ноющую боль в ноге, на которую он так безжалостно опирался все это время. Трость сейчас находилась дальше, чем его комната, и он решил, что нет уже смысла спускаться за ней: заберет позже. Он не лукавил, когда сказал, что мальчишки свою работу не сделали: на улице и правда не было абсолютно никого, хотя должна была кипеть жизнь. Однако отсутствие лошадей в леваде — последнее, на что он обратил внимание, поскольку его привлекла маленькая фигурка вдалеке, что удобно устроилась на небольшом мосту, стоящим над приобретшей зеленый оттенок рекой. Чимин, свесив ноги, пускал ими по воде волны и наверняка думал о чем-то своем; конечно же, Юнги во время конфликта мог бы позвать его, ведь у Пака был хороший слух, а у младшего актера — громкий голос. Но все же последний решил не беспокоить старшего по пустякам, ведь тот и так часто заступался за него, пришло время самому защищать себя. Однако даже сейчас, кинув еще один взгляд на одинокого Чимина, Юнги почувствовал себя чужим ему, ведь несмотря на то, что сам Пак был чаще всего в курсе проблем Юнги, он не посвящал младших в свои, и о точном содержании чужих переживаний Мин почти ничего не знал. Он знал, что Пак очень сильно любит и его, и Тэхена, и сам испытывал такие же сильные чувства, уважал друзей, ставших ему почти что братьями, но также временами хотел вторгнуться в их внутренний мир и узнать точно, что творится на душе хотя бы у Чимина: самого скрытного из них. К сожалению, подобное было невозможным, ведь даже Ким был более открытым. Бросив последний взгляд сначала на юношу, после — на трость в начале лестницы, Юнги тряхнул головой и пошел в комнату. Почти что пустое помещение с небольшим окном и комодом — большего им и не нужно было, да и в свои комнаты они из-за занятости только ближе к ночи заходили, чтобы поспать. Сжав зубы, Мин постарался прикоснуться к покрасневшей коже и даже пожалел о том, что успокаивающая боль мазь уже закончилась — настолько пульсировала рана. В конце концов, юноша решил не обращать на это внимание, закрыл за собой дверь и чуть ли не рухнул вниз, проваливаясь в сон, в котором были и Чимин, и Тэхен, и надоедливые актеры, и даже рассказы, самые разные. И почему-то тот непонятный мужчина, к присутствию которого в театре юноша уже привык.

✿✿✿

Шум в лагере был слышен издалека, еще тогда, когда Тэхен только-только вышел из леса, стремясь как можно быстрее и незаметнее подобраться к военным. То было делом опасным, но юноша сам по себе был достаточно храбрым, даже безрассудным, и зачастую игнорировал опасность, поэтому и сейчас, лишь надеясь на то, что все пройдет гладко, самовольно покинул территорию театра прямо в разгар рабочего дня. Это могло бы быть эгоистичным поступком, но юноша встал раньше всех, чтобы завершить возложенные на него задачи как можно быстрее, а после ушел отдохнуть, предварительно предупредив об этом Юнги и Чимина. Теперь, довольный собой, он устроился прямо в кустах, прячась от зорких военных и поджидая возлюбленного, с которым они не виделись уже несколько недель. Ожидание было мучительным, а сам Намджун не знал о том, что его ждут, но, Тэхен не сомневался, солдат обязательно обрадуется их встрече, ведь сам он ужасно скучал все это время. Ожидание тянулось часами, и в один момент Ким пожалел, что не перекусил утром: в животе урчало. Время шло к вечеру, назревал закат — именно в такое время господин Абэ возвращался домой. Если подобное произойдет, то Тэхену останется лишь молиться о том, чтобы тот не решил пересчитать подчиненных: никакие отмазки Чимина и Юнги не спасут непослушного актера от плети. Во всяком случае, если он сегодня увидит Намджуна, то даже наказание не испортит ему настроение. Наконец, около входа в лагерь послышался шум: несколько мужчин взобрались на своих лошадей и, видимо, выслушав приказы от начальников, устремились в разные стороны. Один из всадников пронесся мимо кустарников, в которых спрятался Тэхен, и тот поежился, надеясь, что его никто не заметил. К счастью, подобного не произошло, но и сам страх вскоре рассеялся: юноша увидел знакомый силуэт возле ворот, мужчина, крикнув что-то товарищам, двинулся прямо в сторону Кима. Тот вначале растерялся, а после заметил на земле небольшой мешочек; видимо, его уронил тот самый солдат и не заметил этого. Хитро улыбнувшись и дождавшись, пока к нему подойдут поближе, актер внезапно схватил пропажу и утащил за собой, тихо смеясь над недоумением на лице Намджуна и его крепкой хваткой прямо на гунто. На всякий случай, чтобы предупредить чужую атаку, он негромко позвал его, и тогда военный, обернувшись назад и убедившись, что за ним не следят, пролез к Тэхену, сталкиваясь с ним взглядами и возмущенно щурясь. — Что ты тут делаешь? — прошипел он, выхватывая из чужих рук мешок. — Тут опасно, тебя могли увидеть! — А ты кричи еще громче, тогда точно услышат, нас обоих, — с укором отметил Тэхен, не заметив радости на чужом лице. — Я, конечно, должен был тебя предупредить о встрече и все такое, но надеялся хотя бы на улыбку на твоем лице. Я очень скучал. Сначала солдат опешил и отшатнулся, растерянно глядя на Кима и не выдерживая его внимательный взгляд, но после снова повернулся в сторону лагеря и, не заметив, что за ними следят, вздохнул: — Прости. Тэхен ему не ответил: ожидал последующих слов. Он видел, как Намджун мечется и хочет пойти обратно к своим товарищам, но в то же время не хочет бросать актера, когда они только-только встретились. Помогать ему сделать выбор младший не собирался; почему-то сомнения Чимина и Юнги насчет возлюбленного передались и ему, хоть он и отмахивался постоянно. Скрестив руки на груди, он нахмурился в ожидании, и чуть расслабился, стоило солдату вновь произнести: — Прости, я не должен был так реагировать. Просто не ожидал увидеть тебя тут, недалеко от лагеря… Не думай, что моя реакция означает то, что мне все равно, — он протянул к юноше руки и приобнял его. — Я очень сильно скучал и рад видеть тебя. — Ты сейчас весь в делах, да? — окончательно расслабившись, Тэхен прижался к чужой рубашке и обвил руки вокруг шеи. — Совсем не приходишь уже, а я новостей не знаю, слышу лишь урывками, но не могу сложить все в одну картину. — У армии сейчас много дел, куча новобранцев, которых нужно обучать новому, — Намджун усмехнулся. — Я один из тех, кому поручили такую задачу. К сожалению, очень редко могу выбраться, а когда появляется возможность это сделать, то абсолютно нет сил. Вот меня повысят — смогу распоряжаться своим временем и будем видеться чаще. — Правда? — обрадовавшись, Тэхен уже готов был подняться на ноги, но его вмиг притянули обратно, напоминая о том, что об их встрече никто не знает. — Надеюсь, это произойдет как можно раньше! Ты ведь и сам мечтал об этом, верно? — Не мечтаю, а достигаю цель, — старший поцеловал актера в лоб и прошептал: — Если ты будешь действовать так же, как и я, то тоже когда-нибудь выберешься из этого вшивого театра. Ким нахмурился: конечно же, жизнь в театре была не сказкой, но все же актерство и ракуго были неотъемлемой частью его жизни, а сама проблема заключалась в основном в непонятном характере господина Абэ; именно поэтому обобщенные слова Намджуна его совсем не обрадовали. Недовольно глянув на солдата, Тэхен негромко сказал: — Не говори так больше. — Правда глаза колет? — солдат внезапно фыркнул, отстраняясь и не обращая внимание на обиду в чужих глазах. — Брось. Как ты можешь защищать место, из которого даже выйти нельзя и нужно постоянно сбегать? — Я не защищаю, но мне не нравится твой тон. Ты знаешь, что для меня значит театр, пусть и с такими правилами и запретами. — Ты имеешь в виду, что, если будет выбор — уехать со мной в другое место, где ты будешь свободным, или же остаться тут, ты выберешь второе? — Намджун с силой схватил чужие запястья, призывая задуматься и выдать верный ответ. — И правда выберешь жизнь раба? — Слушай, я пришел сюда для того, чтобы мы поговорили о чем-то хорошем, без какого-либо напряжения или давления, — пробормотал Тэхен, стараясь высвободить свои руки. — Ты в последнее время какой-то нервный, мне это совершенно не нравится. И хватит ставить передо мной выбор, это неправильно, уж точно не сейчас. — Ты не можешь мне ответить, выберешь ли ты свою профессию и друзей, или же меня, который обеспечит тебя всем, чем ты пожелаешь, включая свободу? — солдат выгнул бровь, но чужие запястья освободил, отстраняясь. — Не понимал тебя и не смогу понять, Тэхен. — Какой есть, — поняв, что уже темнеет и холодает, юноша поежился. — И ты об этом прекрасно знаешь. Может, когда-нибудь ты удосужишься посетить хотя бы одно мое выступление и понять, почему я так люблю то, чем занимаюсь. И пусть снаружи юноша казался спокойным, лишь немного раздраженным, но на самом деле хотелось прямо сейчас влепить военному пощечину, чтобы получше следил за своими словами. Хоть это и было типичной чертой его характера, каждый раз, в каждом их разговоре проскальзывала претензия, даже если тема была совсем уж ненавязчивой и легкой. Это неимоверно раздражало Тэхена, и в этот момент, чувствуя, что настроение его испорчено, он уже пожалел, что в принципе пришел сюда. — Слышу претензию в твоих словах, но постараюсь исправиться, честно, — Намджун поднял руки, будто сдавался перед чужим гневом. — Уж прости, если обидел, но это мое мнение, причем справедливое. Ты заслуживаешь нечто большее, чем эту гнилую клетку. А теперь, — он коротко поцеловал застывшего актера в губы, — мне пора. Увидимся как-нибудь. — Как-нибудь, — прошептал Тэхен, провожая взглядом уходящего от него Кима, который уже радостным тоном говорил о чем-то с товарищами. — Ага, как же. Как только мне захочется, и я сам приду к тебе, а не ты ко мне. Иначе ведь не бывает. Вздохнув, юноша вновь поежился и аккуратно выполз из кустарника, все еще вжимая шею в плечи, чтобы его не заметили. После разговора с Намджуном внутри была неприятная пустота, будто все силы из него выжали, а эмоции отобрали. Радовало лишь то, что их разговор не занял много времени, поскольку и сам солдат настроен на трату своего выходного не был, а посему Ким, вероятно, успевал мало того, что дойти до театра и притвориться, что последние часы добросовестно работал, так и забежать на рынок и поискать там что-нибудь интересное, как для себя, так и для друзей. Уж лучше обрадовать тех, кто никогда не оставит его в беде и всегда поможет, чем того, кто не желает даже искать правильные слова в разговорах на важные для него темы.

✿✿✿

Проснулся Юнги от того, что его громко звали по имени. Вздрогнув, он подскочил, в панике набрасывая на себя юкату и ища трость, лишь после с отчаянием вспоминая, что оставил ее на первом этаже. Голос Абэ с каждым разом становился все громче и злее, а посему юноша, решив, что сейчас важнее всего как можно быстрее прийти на зов хозяина, а не искать важные ему вещи, с трудом поднялся и вышел из комнаты, хромая. В коридоре никого не было, однако, судя по закрытым дверям, все находились в своих покоях и не решались выходить наружу. Неужели на Юнги нажаловались и теперь его ждет наказание? Может, кто-то из младших решил отомстить и сказать хозяину, что Мин отлынивает от своих обязанностей и спит во время рабочего дня? Или же пришел очередной клиент, которому хозяин пообещал хорошенького юношу? Ну уж нет, он еще не восстановился полностью! Тяжело дыша, юноша крепко схватился за перила и начал буквально прыгать по ступеням, приподняв левую ногу, чтобы не наступить на нее. Вероятно, его спуск звучал не лучше грохота целого взвода, однако иного выбора у него не было, как и времени отдышаться. Смахнув рукой пот, Юнги, спустившись, осторожно коснулся ногой пола, а после схватил все так же лежащую около лестницы трость, опираясь на нее и значительно быстрее шагая к хозяину. Тот стоял прямо у входа в театр, скрестив руки и глядя на подошедшего к нему подчиненного с некой претензией, из-за чего юноша мигом стушевался, опуская голову и шепча извинения. Однако все эти бормотания тут же разрезал мягкий смех, показавшийся Мину слишком знакомым. — Ты всегда требуешь, чтобы к тебе твои подчиненные подходили за полминуты? — со смешком выдал мужчина, внимательно глядя на чуть расправившего плечи юношу. — Только когда двигаются медленнее черепах, — хозяин не заметил пронзительного взгляда, что кинул на него Сокджин, и обратился к актеру: — Господин Ким уезжает, и решил тебе передать кое-что. — Что? Юнги сначала не поверил и сощурился, недоверчиво глядя на мужчину и не понимая, к чему такая благосклонность. Старший посетил более пяти их выступлений, пока пребывал в городе, это так, но общался с юношей не так уж и много, так зачем же он решил вручить ему подарок? С какой целью? — Что Вы имеете в виду? — добавил он чуть позже. — Имею в виду, что подготовил подарок специально для сильного духом юноши, — Сокджин хитро улыбнулся, в то время как Мин покосился на отошедшего в сторону хозяина, к которому приехали посыльные. — И не шучу. Прямо сейчас я покидаю этот город, и не знаю, когда вернусь. И вернусь ли вообще. Подарить эту вещь хочу не для того, чтобы ты вспоминал меня, но чтобы я сам после не пожалел, что упустил возможность. — Ваши речи слишком загадочны, — нервно пробормотал Юнги, опираясь боком об ограждение и беря в руки то, о чем оябун только что говорил. — Трость?.. — Она должна быть более удобной, чем предыдущая, еще и новая, — мужчина положил ладонь на ручку, чуть прокрутил и дернул на себя, из-за чего из «корпуса» стала видна сталь. Мин ахнул, протягивая руку и касаясь пальцами холодного материала. — Ранее такие использовались для полноценных боев, но тебе такое ни к чему. Хватит для того, чтобы защищаться, верно? — Красиво… Но это слишком дорогой подарок, чтобы вручать его безвозмездно, — Юнги так и не смог оторвать ладони от расписной рукоятки и поднял глаза на Сокджина. — Что Вы хотите взамен? Но, знайте, если Вы хотите встать в один ряд с теми свиньями, которых я всем сердцем ненавижу, я не приму Ваш подарок и буду молиться за то, чтобы Вы погибли в дороге. Этих слов хватило, чтобы Ким громко рассмеялся, привлекая к себе внимание хозяина Абэ, после — махнул рукой, вновь отгоняя его со словами: — Иди-иди, сейчас закончим. А ты, — он перевел взгляд на поджавшего губы юношу, — вобрал в свою голову слишком много дурных мыслей. Не нужны мне ни твое тело, ни стоны, ни что-либо иное, особенно под давлением. Именно поэтому я вручил тебе эту трость — чтобы защитить себя. И именно поэтому то, чего я хочу взамен, — это чтобы к моменту, когда я вернусь назад, ты умел постоять за себя. — А если я не смогу? — Ну, — мужчина дернул бровью и усмехнулся, окончательно вручая оружие в чужие руки, — тогда мне придется тебе помочь. Рядом с сильным главой должны быть сильные подчиненные, не так ли?