magnolia

Вначале юноша был похож на самого настоящего феникса, в струях огня и ярком обличии; его лицо скрывал бумажный веер, а глаза смотрели на зрителей пронзительно, но уверенно, будто Чимин знал: его мастерство — его оружие против мира. И хоть это было не первым его выступлением, хоть он и нарушал традиции не в первый раз, пронзительные взгляды сидевших в кругу мужчин с расписанными татуировками спинами и с оружием рядом, заставляли нервничать. Тем не менее, вскоре страх отступил: так происходило всегда, когда Пак погружался в танец полностью. Взмах руки — и за ним расцвели тени других танцоров, что последовательно повторяли его движения, будто сам юноша задавал ритм и позволял следовать за собой. Светлые безликие веера его помощников блекли на фоне наряда и веера самого Чимина, и тот, пользуясь вниманием, вновь махнул рукой в сторону, и следом за ней же обернулся вокруг своей оси несколько раз — это произошло так быстро, что могло бы показаться, будто сейчас последует какое-то волшебство. Краем глаза он заметил, что присутствующие не сводят с него глаз, и хитро улыбнулся им, внутри себя ликуя, когда на лицах некоторых из бандитов также появились улыбки: он все делал правильно. Движения его были плавными, но в то же время грациозными, и этому значительно помогал легкий наряд, абсолютно не типичный для него, но и не сковывающий движения. В конце концов, если такие выступления не являются составной традиционного мастерства ракуго, то, может, и наряды также могут отличаться? В один момент рукав верхней части его костюма оголил кожу на плече, но прямо в танце Чимин поправил его обратно, игнорируя чей-то одобрительный выкрик. Про себя недовольно фыркнув, он замер на несколько мгновений, пока танцоры за ним медленно спрятали свои веера, а после, будто специально дразня присутствующих и обводя их внимательным взглядом, продолжил танцевать, указывая на каждую пару танцоров, будто позволяя белоснежным бутонам раскрыться. Глядя на главного из бандитов дерзко, он указал прямо на него, и последний цветок расцвел прямо за его спиной, своим цветом оттеняя яркий наряд и веер самого юноши. Сокджин, которого юноша узнал еще во время выступления в театре и на которого теперь указал, усмехнулся и что-то негромко сказал сидящему с ним Хосоку; что-то, характеризующее мальчишку, как способного мальца, и про то, что они постоянно вместе с юным воришкой и хромым актером ходят. Чон кивнул, слушая вполуха и обращая все свое внимание на талантливого Пака: в глазах будто двоилось, и вместе с танцующим мальчиком он видел самого себя, тренирующегося в лесу, совсем еще мальчишку; после - на несколько лет старше, уже юноша, показывающий свои умения отцу и деду, ожидающих их одобрения или любой другой реакции (лишь бы не опозориться!); и почему-то сразу, через всю свою жизнь бок о бок с дайме, - самая последняя битва в качестве самурая, верного подчиненного князя. Чимин, однако, мысли присутствующих не слышал и не собирался это делать, продолжая свой танец: почувствовав прикосновение к спине, он махнул рукой и поджег веер. Украшенная рисунками бумага вмиг вспыхнула, и хоть бандиты не были столь эмоциональными, как иные их посетители, они все равно вытянули шеи, чтобы посмотреть: не попал ли огонь на волосы и одежду столь храброго юноши. Однако Пак умел впечатлять зрителей без ущерба себе, а посему лишь отбросил в сторону ставший ненужным предмет и, все так же соприкасаясь спиной с Тэхеном, повернулся. Теперь его лицо было скрыто от присутствующих, и он сам, позволяя уже Киму выступать, удалился. Младший, в свою очередь, в качестве атрибута для танца использовал расписной зонтик, и хоть танцы с зонтами зачастую исполняли в группах, юноша отлично справлялся и сам. Его движения были более плавными, чем у предыдущего артиста, и музыка сама стала медленнее, подстраиваясь под него. Открыв зонт, танцор крутился вокруг собственной оси, чтобы после резко остановиться и, подбросив его, подхватить уже в совершенно другом месте. Отвлекся он лишь на мгновение, и то, потому что взгляд сидящего подле оябуна мужчины был слишком уж внимательным, терзающим. Сглотнув, Тэхен вновь преисполнился уверенности, стремясь доказать, что он исполнит этот танец великолепно, и уже подстраиваясь под ускоренный ритм, сложил зонт, начиная танцевать с ним изящнее, грациознее. Сам же Хосок, глядя на выступающего юношу, восхищался здешними актерами все больше и больше: их разносторонность впечатляла мужчину, и если изначально они зарекомендовали себя отличными и грамотными рассказчиками, то теперь оказалось, что их изящество проявляется не только в том, как они создают и объясняют мысли и поучения, вложенные в собственные истории, но и в том, как они двигаются и владеют предоставленными им предметами. Сам танец Тэхена вызвал в Хосоке шквал воспоминаний: его бывший господин часто устраивал у себя в поместье различные представления, и одно из последних включало в себя танец с зонтами. Тогда Чон засматривался не столько на красивых девушек в нарядах, сколько на их синхронность и последовательность движений. Казалось, что выступить с подобным атрибутом в одиночку невозможно, и пусть зрелищность одиночного танца значительно отличалась от группового, Хосок был уверен: этот мальчишка с пронзительным взглядом двигался просто прекрасно. Иногда он обманывал зрителей, прячась под зонтом или перекручивая его в воздухе, или же танцевал со сложенным так, будто это было слишком уж привычным для него делом. После того, как, вновь прокрутив закрытый зонтик и подбросив его, юноша с одного прикосновения открыл его, он ярко улыбнулся — в нем читалась гордость за себя. В этот момент бывший самурай невольно кивнул, будто хваля его, отчего краем глаза заметил повернувшегося к нему оябуна; реагировать все же тот не стал, как и говорить что-либо. Сокджин также наблюдал за выступлениями внимательно, оценивая их; особенно ему понравилось выступление первого юноши с веером, однако и второй, признаться честно, не отставал. В голове мелькнула мысль, что среди выступающих Юнги уж точно не будет, но и сидеть в своей комнате он вряд ли захочет: наблюдать за танцами гораздо интереснее, верно? Решив отвлечься от Тэхена, он слегка повернулся назад, высматривая в местах, не затронутых светом огней, фигуру юноши, и почти сразу угадал: рядом с одним из валунов прямо на земле примостился Юнги, скрытый в мрачной тени низеньких деревьев. Видимо, он наблюдал за друзьями с самого начала, и даже взгляд чужой на себе изначально не почувствовал. Ким же в свою очередь усмехнулся, сожалея, что не может в темноте рассмотреть знакомого мальчика полностью, увидеть его повзрослевшее за это время лицо во всей красе, и уже хотел отвернуться, как его взгляд тут же перехватили, и он почувствовал себя так, будто на него смотрел голодный лисенок. Однако и сам Мин застыл, видимо, не понимая, что от него хотят, и лишь когда Сокджин жестом попросил его подойти, медленно поднялся, все так же опираясь на трость. На секунду в голове мужчины промелькнуло разочарование, почему-то думалось, что сейчас юноша встанет сам, и нога его будет совершенно здоровой. Усмехнувшись своим мыслям, он наблюдал, как Юнги, все так же хромая, быстро идет к нему, а после нерешительно останавливается, не зная, что делать. — Эй, подойди, — мужчина негромко подозвал к себе стоящего неподалеку слугу. — Принеси дополнительный дзабутон. А вы, — он посмотрел на некоторых повернувшихся к нему подчиненных, — не отвлекайтесь от выступления. Невежливо. Подушку принесли, стоило ему закончить говорить, и положили по левую руку от него; с правой стороны расположился Хосок. Покосившись на оябуна и устроившегося рядом с ним актера, тот ничего не сказал и отвернулся, продолжая наблюдать за выступлением Тэхена. Однако ни Сокджин, ни Юнги разговор не начали: то ли не знали, о чем говорить, то ли решили наблюдать за уже подходящим к концу номером Тэхена, и в момент, когда тот исчез за успевшими присоединиться к нему танцорам, они повернулись друг к другу. — Зачем Вы позвали меня к себе? — прошептал Мин, внимательно глядя на мужчину. — Зачем вернулись? — Думаешь, что ради тебя? — Ничего я не думаю, — нахмурился юноша. — Но мне нельзя сидеть тут, с Вами. После будут вопросы. — Не вижу проблемы в том, чтобы предоставить калеке место поудобнее, — Сокджин отвернулся, внимательно глядя на мелькнувшую в темноте сталь. — Или сиди смирно, или иди. Силой тебя здесь никто не держит. Засомневавшись, Юнги вначале привстал, но после, стоило огням вновь вспыхнуть, опустился на место, решив, что отвлечет друга от выступления, если уйдет прямо сейчас. Уже через мгновение Чимин, взмахнув клинками, вышел вперед; смотрел он жестко, и в его глазах будто была сама сталь. Несмотря на то, что выступал он так впервые, двигался юноша уверенно, ловко, и оружие вмиг стало продолжением рук: настолько органичными, красивыми и даже естественными были его движения. Конечно же, вряд ли бывалые бандиты могли назвать актера мастером оружия, однако то, что столь хрупкий мальчишка, в котором, казалось, и сил-то не было, уверенно держали тяжелые клинки, не могло не восхищать. И даже Сокджин, как заметил Юнги, внимательно наблюдал за этим удивительным танцем, одобрительно улыбаясь; в глазах мужчины, сидящего рядом, по правую руку, читались те же эмоции. И сам юноша засмотрелся, он никогда не видел выступления друзей с такого ракурса, и теперь еще больше понимал, почему гостям настолько понравился подобный формат. Учитывая то, что сам Мин присоединиться к братьям никак не мог, и даже в шутку станцевать на тренировках было невозможным для него, подобные номера были для него самым настоящим волшебством. В какой-то момент вперед вышли другие танцоры, позволяя Чимину передохнуть, и тогда Сокджин вновь посмотрел на сидящего рядом с ним юношу. Вскоре он негромко сказал: — А ты не сильно изменился, мальчик. — Я не мальчик, — нахально ответил ему Юнги, а после, замолчав, добавил: — А Вы изменились. — И как же? — Стали выглядеть не так бедно, — Сокджин негромко рассмеялся. — Вы слишком громкие. Это невежливо, Вас манерам учили? — А ему палец в рот не клади, — хмыкнул Хосок, и юноша вмиг обернулся к нему, округлив глаза. — Это Чон Хосок, сайко-комон клана, моя правая рука. Хосок, это Юнги, ты его уже знаешь, — мужчина кивнул словам главы. — Значит, я похорошел? — Наверное, — Юнги пожал плечами, глядя на выступающих и избегая взгляд Сокджина. — Раз Вы выглядите настолько… Внушительно, значит ли это, что Вы достигли всех своих целей? Оябун не ответил, лишь улыбнулся ему в подтверждение чужих слов, а после задал тот же вопрос. На него у юноши, к сожалению, ответа не было, тот даже подумал в один момент о том, что над ним лишь смеются. Какие же его мечты могли исполниться в этом ужасном месте? Да и о каких светлых моментах можно было говорить, когда театр под надзором военных, а одного из друзей вскоре отберут у него навсегда? Не ответив ничего, он угрюмо уставился вперед, на сцену, куда уже вышел Чимин, завершая свой номер; выглядел он замечательно, с выбившимися из-под хвоста прядями и блеском в глазах. Двигался он чуть медленнее, чем раньше, но закончил он все так же красиво, приковывая к себе взгляды своей харизмой и даже заставляя некоторых присутствующих уже поднять руки, чтобы зааплодировать. В следующий момент, стоило ему махнуть клинком в последний раз, огни внезапно погасли; когда они вновь загорелись, юноши уже не было. Бандиты одобрительно загудели, некоторые из них начали даже переговариваться. Вышедшие к ним актеры поклонились низко, склоняясь прямо к земле, и на секунду Юнги замялся: казалось, что они и ему кланяются. Данный факт смутил юношу и даже заставил его чувствовать стыд, особенно в момент, когда Чимин и Тэхен подняли на него обеспокоенные взгляды. Однако Сокджин, прерывая все сомнения юноши, вмиг принял все эти жесты на свой счет, благодаря артистов за замечательное выступление и утверждая, что он и его подчиненные насладились этим временем сполна. Музыканты, большинство которых составляли девушки, уже отнесли свои инструменты и прошли в кухню, чтобы принести гостям закуски и алкоголь: вечер еще не закончился. Погода была удивительно теплой, приятной, и нахождение на улице ничуть не смущало пришедших сюда гостей. Сам Сокджин, кажется, также наслаждался атмосферой: юноши и девушки, жившие здесь, охотно прислуживали удобно расположившимся бандитам, садились рядом и развлекали их разговорами. Юнги рядом застыл, словно скала, сжав кулачки, и оябун уже хотел вновь завести с ним разговор, как заметил подошедшего к ним Абэ, по обеим сторонам от которого стояли Тэхен и Чимин. — Замечательное выступление, — повторил свои слова Ким, глядя на них расслабленно. — Танцы были великолепными. Вы, Пак, прекрасно владеете клинками, и хоть и видно, что биться всерьез не готовы, заслуживаете похвалы, — кивнув поклонившимся ему юношам и их хозяину, Сокджин с удовольствием, игнорируя округлившего глаза Хосока, добавил: — Думаю, моему товарищу также есть, что сказать. — Солидарен с оябуном, — кивнул Чон, вмиг взяв себя в руки. — Приятно удивлен тем, насколько артисты данного театра талантливы как в повествовании, так и в танцах, причем достаточно сложных. Особенно мне запомнился танец Кима, не обижайтесь, юноша, — Чимин лишь покачал головой с улыбкой, в то время как Тэхен благодарно кивнул, сжимая его руку за спиной Абэ, что не укрылось от взгляда Хосока. — Я видел множество выступлений, как опытных, так и совсем юных артистов, но могу сказать, что ваши навыки соответствуют навыкам танцоров высшего класса. Это не может не восхищать. Абэ с подопечными вновь низко поклонились, благодаря мужчин за оценку, и отошли в сторону. Юнги, заметивший брошенный на него взгляд хозяина, вжал голову в плечи и почувствовал себя намного хуже, до тех пор, пока его спины не коснулось рука Сокджина. — Боишься? — значительно мягче сказал Ким, притягивая юношу ближе. — А меня? — И Вас, — прошептал он, — но меньше. — Почему же? — Вы мне пока что ничего не сделали. — И не думаю, что сделаю, — усмехнулся Сокджин, приказывая Хосоку, рядом с которым уже устроилась хорошенькая девушка и наливала в чашу сакэ, скрыться из виду. Тот покосился на юношу рядом с оябуном, но послушался и, поднявшись на ноги, вместе со спутницей присоединился к небольшой компании бандитов. — Это не входит в мои планы, веришь ты или нет. Юноша замолчал, не зная, что ему делать. Атмосфера вокруг становилась все проще: после завершения выступления на сцену, где ранее танцевали друзья, вышло несколько танцовщиков, служивших фоном для выпивающих и веселящихся бандитов. Никто из них на сидящего рядом с оябуном юношу внимания не обращал, лишь Хосок изредка кидал предупреждающие взгляды, однако присутствие рядом Сокджина почему-то успокаивало. Сам глава время от времени переговаривался с подходящими к нему девушками и юношами, однако никого не приглашал сесть рядом. Налив во вторую чашу напиток, он протянул его Юнги, и тот медленно взял в руки, не решаясь выпить и пребывая в своих мыслях. — За то время, пока Вас тут не было, я догадался, кто Вы на самом деле, — прошептал он так, что его слова почти невозможно было расслышать, а посему Ким сощурился, вслушиваясь. — Я ненавижу таких, как Вы, знаете? — Думай, что хочешь, мальчик, но цели и методы у меня и тех людей, что трогают тебя, совершенно разные, — пожал мужчина плечами, щелкая пальцем по чаше в чужих руках. — Чем трогать калеку, мне не составит труда найти себе проститутку на ночь. Самоутверждение тут ни к чему. — Но Вы работаете с такими, как они, — презрительно скривился Юнги. — Ничем не лучше. — Мир состоит не только из исконно плохого и исконно хорошего, — напомнил ему Сокджин, из-за чего Юнги отвернулся. — Это та правда, от которой не убежать. Порождая связи с такими, как они, я помогаю себе и своему клану расти, а после, если нужно, сжигаю все мосты, когда становлюсь намного влиятельнее их. Действуй я только по зову морали, никогда бы своего места не достиг, как и если бы я стал настоящим ублюдком. — Тогда, может, станете злом во плоти на время и убьете всех тех, кто не дает мне исполнить мои мечты? — тихо улыбнулся юноша, понимая, какие глупости говорит. — Интересно, какую цену назначил бы за меня хозяин… За калеку… Раздался смешок, и Юнги сам усмехнулся: зачем он только начал эту тему? Он и не собирался выпрашивать что-то у этого мужчины, уж тем более — свободу, однако, видимо, веселье вокруг заставило его расслабиться и распустить язык. Повертев в руках чашу, он внезапно прислонил ее к губам и выпил алкогольный напиток залпом: чего ждать-то? Зажмурившись и выдохнув, он почувствовал, как его кто-то потрепал по голове и сказал: — Стоит только немного попросить, и я, может, и помогу, — сказал Сокджин, и Мин сам сощурился, не понимая его. — Ты смышленый и способный, быстро учишься. Разделишь мою философию, и тогда из нас, возможно, получится неплохая команда. — Вот когда Вы ее объясните полностью, а не непонятными фразами, тогда, может, и разделю, — проворчал юноша, поднимаясь на ноги и игнорируя протянутую ему руку. Оябун кивнул, соглашаясь с ним, и добавил: — У нас еще много времени впереди, некуда торопиться. Но раз мы встретились сегодня, первый урок — обращайся ко мне на «ты». Дернув бровью, Юнги ничего не ответил и ушел, все так же прихрамывая и не обращая внимание на смотревшего ему в спину Сокджина. Кажется, сегодня он и так нарушил достаточно правил, однако если половину можно будет оправдать тем, что невежливо гостю отказывать, возможно ли то, что его пощадят?..

✿✿✿

— Где же он? — голос Чимина был обеспокоенным и дрожащим настолько, что сам Тэхен начал волноваться. — Пусть только сделают что-нибудь с ним! — Я думаю, тебе стоит успокоиться, — нервно пробормотал младший, хватая друга за плечо. — Они просто сидят рядом, все в порядке. Лучше беспокоиться о реакции хозяина. — Не думаю, что он что-то сделает, Юнги-то не может просто встать и без разрешения уйти, это невежливо, да и этот Сокджин вряд ли позволит, — Пак выдохнул, выглядывая из-за окна: актер и оябун сидели достаточно близко и о чем-то негромко говорили. В один момент младший как-то печально опустил голову, а мужчина лишь улыбнулся, продолжая что-то говорить. Пак уже хотел вспыхнуть от злости, но после заметил, что на чужом лице нет и тени издевки. — О чем они… И этот мужчина, что сидел рядом с оябуном во время выступления, поглядывает на Юнги все время… Я боюсь за него. — Он не сводил с меня глаз в течение всего моего выступления, — заметил Тэхен. — Мне даже в один момент показалось, что он меня убьет сейчас. Ненормальный. — А мне кажется, ему просто понравилось выступление, не более, — Чимин все так же не отводил взгляд от сидящих вместе Юнги и Сокджина. — Ты разве не слышал, что он сказал? — Да-да, он красноречив, не спорю, — младший фыркнул, оттягивая старшего за пояс от окна. — Но что это меняет? Все они бандиты, с ними не нужно связываться. Чимин глубоко вздохнул, слушаясь Тэхена и отходя подальше, чтобы его не заметили. — Ни с кем не нужно связываться на самом деле. Бандиты убивают, если что-то не то скажешь, а военные чем лучше? Требуют огромные суммы без причины, еще и людей, над которыми у них есть власть, считают за скот. Все они дикари и мародеры. Тэхен кивнул, соглашаясь с ним и съеживаясь от неприятных ощущений: казалось, что за ним все еще наблюдают. Тот мужчина хоть и казался действительно заинтересованным в его выступлениях, все равно внушал страх, как и сидевшие рядом бандиты: у всех при себе было оружие, а посему в течение выступления сердце Кима тревожно сжималось, и казалось, что каждая секунда будет последней в его жизни. Чимин же, наоборот, даже подумал в один момент, что хорошо, если его жизнь закончится прямо сейчас. Количество радостей и светлых моментов сводилось к нулю, и даже братья, да и он сам постепенно увядали, уставали от этих бесконечных трудностей и испытаний, что им были подготовлены. Труд был тяжелым, и за него они ничего толком и не получали, лишь скудную пищу и ночлег, как самые настоящие крестьяне. Казалось, что в один момент они просто свалятся от усталости и откажутся подниматься. Тем не менее, даже такое развитие событий казалось Чимину более перспективным, чем нахождение во дворце в качестве игрушки или наложника: не такую жизнь он себе хотел, вовсе нет. Здесь у него есть друзья и любимые места, а там он точно потеряет себя окончательно. — Вот бы иметь хоть немного власти, просто чтобы не терпеть унижения, — с печалью в голосе вздохнул Чимин, глядя на повернувшегося к нему Тэхена. — Забрать тебя от Намджуна, меня — от солдат, а Юнги от этого… Юнги! Пак подскочил так резко, что заслушавшийся его друг вздрогнул и сам чуть ли не вскрикнул от удивления, не понимая, что происходит. Сам же старший актер бросился к вошедшему в помещение Мину и обнял его, отчего тот растерялся, но прижался к нему в ответ. Подошедший к ним Ким ободряюще улыбнулся, но лезть не стал, лишь спросил: — Все в порядке? — Все хорошо, — кисло улыбнулся юноша, мягко отстраняясь от Чимина. — Не волнуйтесь, просто мне… Скажем так, дали пищу для размышлений. — Он не угрожал тебе? — обеспокоенно спросил Пак. — Нет, все в порядке, говорю же. Как думаете, мне теперь несладко придется от хозяина? — Не думаю, но я все же поговорю с ним, — решительно сказал старший, но остановился, когда его за руку придержал сам Юнги. — Что? — Не волнуйся так, Чимин-и, — мягко улыбнулся ему стоявший рядом Тэхен. — Ты весь на нервах, успокойся. Юнги ведь сам сказал, что ничего не случилось, да и хозяин вряд ли что-то сделает, это ведь он говорил: если гость требует компании, то так тому и быть. Выдохнув, юноша сам понял, что, действительно, повел он себя как-то безрассудно и непонятно. Пригладив волосы, он вздохнул, стараясь унять бьющееся слишком быстро сердце и успокоить шквал мыслей. За последние годы он значительно вырос и стал более холодным и беспристрастным, однако в подобные моменты казалось, что все те эмоции и переживания, что он копил в себе, вырывались наружу. Он хотел сказать хоть что-то, чтобы извиниться и унять панику, которую сам посеял, однако их прервали. Не успев и поговорить толком, в дверях они увидели хозяина, который позвал всех троих: руки его были скрещены на груди, взгляд — холодный, стальной. В душе у всех юношей стало как-то неспокойно и они, переглянувшись, взялись за руки. — Только Юнги. Остальные вышли, — в строгом голосе Абэ сразу же читалось, что никаких пререканий и споров он не потерпит, и Чимин с Тэхеном, на секунду замявшись, все же удалились, бросая взгляды на притихшего Мина ровно до момента, как дверь за ними захлопнулась. Сам же Юнги нервно сглотнул скопившийся ком в горле, опуская голову и начиная разглядывать старый пол, опилки и собственную обувь — все, что угодно, лишь бы отвлечь себя от неприятных мыслей. Казалось, что прямо сейчас его тут и казнят, повесят или что похуже, и все лишь за то, что он посмел принимать благодарности вместе с тем, кому они по-настоящему предназначались. Но даже если так кому-то и показалось, это ведь была неправда, верно? Он ведь просто сидел рядом, потому что ему предложили: сами ведь хозяин и хозяйка говорили, что отказываться невежливо! Однако даже если они накажут сейчас, подумал Юнги, у него все равно выбора не будет: кто он такой, чтобы спорить? — Сокджин остался доволен вечером, в том числе и своей компанией, — сухо произнес мужчина, отчего Мин задержал дыхание, но голову не поднял. — Но некоторым мало простых словечек для хорошего вечера, понимаешь? — Думаю, да… — Через три дня ко мне придет Ооцука, чтобы как-то помочь сгладить наше финансовое положение. Я ему пообещал не только денежную награду, но и приятное времяпрепровождение. Так что подготовь все, чтобы ему понравилось. Что-то пойдет не так — выпорю и выброшу на улицу, бесполезное ты создание. Юнги, подавив всхлип, лишь сжал зубы и сказал негромко: «Я все сделаю, господин». И пусть нельзя было ничего иного ожидать от собственного палача, пусть этот сценарий проигрывался множество раз подряд в течение многих лет, каждый раз сердце разрывалось на части, стоило ему услышать самый страшный приговор. И в такой момент почему-то мелькнула мысль, что тот мужчина, Сокджин, на подобную подлость способен не был.

✿✿✿

Тэхен искренне ненавидел и презирал себя каждый раз, когда не мог противиться желанию увидеть его. И пусть их отношения были в полнейшем тупике, и ничего не предвещало хорошего конца для них обоих, он в плохом смысле стал зависимым от этих встреч. Мало того, что он видел того, к кому привык так сильно за эти несколько лет и кто был единственным его собеседником за пределами театра, так и сами эти встречи означали изучение просторов, города и иных местечек, куда Ким просто так прийти не мог. Больше всего он любил рынки: их палитра была пестрой, разноцветной и жизнерадостной; везде туда-сюда сновали покупатели, а продавцы кричали громко, непрерывно, лишь бы их услышали. На том рынке, куда он чаще всего заходил, среди посетителей он видел лишь выходцев из семей среднего достатка: такие на их с друзьями выступления не ходили, средств бы не хватило. Именно из-за этого юноша не боялся ходить туда, ведь понимал, что его никто никогда не поймает и не узнает, не доложит хозяину. Некоторые покупатели иногда даже принимали его за богатого наследника, когда тот наряжался наиболее подходяще, и предлагали бесплатно попробовать небольшие кусочки каких-то новых продуктов, сыров, иногда сладостей. За последние несколько лет продукция значительно расширилась, и даже мода немного изменилась: актер как-то услышал, что это связано с налаживанием связей между государствами. Во всяком случае, такие подарки хитрому юноше очень нравились, и он всегда старался принести по кусочку и друзьям. Лагерь, где жили военные, наоборот, не нравился Тэхену, и не из-за своего внешнего вида или мрачной атмосферы: наоборот, каждый раз, когда он приходил и выжидал, видел, что солдаты не бедствуют, смеются, даже бездельничают, когда Намджун не смотрит. Однако каждое посещение этого места ассоциировалось с встречами с возлюбленным, а те, как уже известно, были натянутыми и не самыми приятными. Однако юноша просто так не мог перестать приходить сюда: вошло в привычку, от которой, признаться честно, пора было избавляться. На самом деле, в этот раз решение прийти сюда Тэхен принял не вполне самостоятельно: Намджун передал ему весточку, что хочет встретиться и извиниться. Актер мялся, не зная вначале, что ему делать, но ни Юнги, ни Чимину об этом не рассказал, потому что знал, что те будут против. Перетерпев ночь и день, наполненные мыслями то о будущей встрече, то о внимательном взгляде того бандита, он, наконец, смог освободиться поздно вечером и, сделав вид, что уже лег спать, сбежал. Он искренне надеялся, что их небольшое свидание, если его можно было так назвать, не затянется и не закончится плачевно, как это было во все дни до этого мгновения. Вероятно, он прибыл слишком рано, но решил особо не прятаться: в конце концов, большую часть времени Ким тут был за старшего, а посему отругать их не мог никто. Решив устроиться прямо у корней дерева, растущего напротив лагеря, он обернул вокруг себя накидку и стал выжидать нужный час. Время шло, и каждая секунда разжигала в нем раздражение: его, кажется, совсем не уважали! Уставший и взбешенный, он решил, что будь что будет, поднялся на ноги и пошел прямо ко входу: стоявшие там солдаты напряглись и наставили на юношу оружие, крича, кто он такой и зачем пришел. Фыркнув, он уже хотел крикнуть, что пришел к Ким Намджуну, как его внезапно перехватили за плечо и резко развернули к себе. Из-за формы знакомой расцветки юноша уже готов был крикнуть в лицо мужчине все, что он думает, однако закрыл рот, стоило увидеть доселе невиданное лицо перед собой. Рослый и крепкий, этот человек все же был ниже Намджуна, однако выглядел не менее угрожающе: в ночи его глаза странно блестели. Другой рукой он держал поводья, и сам Тэхен растерялся: если этот солдат приехал только что, почему он этого не услышал? — Ты кто такой? — спокойно спросил военный, продолжая крепко сжимать чужую руку. — Зачем тебе нужно в лагерь? Ты потерялся? — Нет, отпусти! — прошипел Тэхен и дернулся, однако хватка не ослабла. — Я пришел к Ким Намджуну! Он сказал, что хочет встретиться! — Намджуну? — округлил глаза солдат. — Взводному унтер-офицеру? Но его нет в лагере со вчерашнего дня, уехал в город по срочному требованию. Сейчас я тут за главного. Ему что-то передать? — Передай, что он отвратителен, — наконец освободив свою руку, Ким раздраженно фыркнул и уже развернулся, понимая, что зря потратил свое время. —И больше я не приду. Так и скажи! — Ты актер? Тэхен замер. В этот день удача явно была не на его стороне. Медленно развернувшись, он с опаской глянул на офицера, что все так же спокойно смотрел на него. Незнакомец молчал, видимо, заинтересованный реакцией, и тогда Ким спросил: — Откуда?.. — Предположил, — пожал плечами молодой человек, ненавязчиво хлопая по боку уставшего коня, но все так же не сводя глаз с юноши. — Выглядишь слишком хорошо для крестьянина, но и на выходца из семьи военных не похож. — Ладно, это неважно, — в конце концов выдохнул Тэхен, стараясь успокоиться. — Можешь забыть меня, ладно? Все равно я больше сюда не приду. И если Намджун спросит, приходил ли кто, скажи, что не видел никого. Пожалуйста. — Не думаю, что получится, — актер вновь напрягся, не понимая, почему ему так не повезло сегодня. — Завтра мы собираемся наведаться в ваш театр, осмотреться. Посмотреть, что же в вас такого удивительного, что аж весь город шепчется. — В таком случае вы не останетесь разочарованы, — дерзко фыркнул Ким, уже враждебно глядя на Чона: сразу вспомнилось, что военные собираются сделать с его драгоценным другом. — И надеюсь, что наше выступление будет самым ярким воспоминанием в Вашей жизни.