magnolia

Пусть и прошло уже два месяца, и холода наступили такие дикие, беспощадные, что кожу рвали, отговаривали выходить на улицу, Тэхен все равно это делал: сбегал, обходя иногда возникающих на его пути военных и стараясь не попасться. Все реже он появлялся дома, не считая тех дней, когда у него были выступления, даже репетировал вдали или же придумывал истории на ходу — благо, новые идеи вновь стали возникать в его голове достаточно часто, чтобы не бояться положиться на чистой воды импровизацию. Чаще всего он в свободное время о работе совершенно не думал, посвящая себя полностью своему новому увлечению; ему даже приходилось несколько раз извиняться перед братьями, чтобы те уж сильно не обижались, однако причину юноша описывал весьма размыто, твердо пояснив лишь одно — это не касается Ким Намджуна, человека, с которым он оборвал все свои связи уже давно. Сначала Юнги с Чимином и не думали спрашивать у него, куда тот пропадает: Тэхен всегда был таким — слишком уж свободолюбивым и независимым, и хоть за него и волновались, сам он подобное не приветствовал: он сможет себя защитить в случае чего, так зачем же беспокоиться? И хоть о том случае, когда его чуть рук не лишили, Ким никому не говорил, в следующие разы уже был намного проворнее и осторожнее, чтобы подобного не повторилось. Однако спустя несколько недель оба актера заметили, что сам Тэхен стал пропадать все чаще и надолго, и тогда уже заволновались, спрашивая, не случилось ли чего плохого. Чтобы не вызвать подозрения и дальнейшие вопросы, юноша ответил коротко, но правду: встречается с одним мужчиной и рассказывает ему истории. Сначала его поняли неправильно, но он убедил их, что все в порядке, и ему нравится проводить время так, не в четырех стенах театра. И эти слова были наиболее верными, поскольку теперь он не безвольно скитался по местности, думая о нежелании возвращаться из-за хозяев, а вовсе переставал думать о своем «предназначении», как это называл Абэ. Действительно, как же можно было думать о таких скучных вещах, когда появился собеседник более приятный и интересный, с которым за каждый час совместного времяпрепровождения узнавал больше, чем за всю жизнь. И пусть Хосок не распространялся особо о своей личности и жизни, да и сам был человеком достаточно скрытным, все равно с удовольствием рассказывал про службу у дайме, битвы и тренировки. Бывший самурай, несмотря на спокойную натуру и несколько угрожающий, недовольный внешний вид, позволял к себе прижиматься и быстро обнимать при встрече, эмоционального Тэхена от себя никогда не отталкивал, позволял некоторые вольности. Сам он не понимал, почему так случалось, но отпугивать мальчишку не хотел. Оставалось лишь принять это. Сокджину Хосок ничего не сообщал, поскольку никогда не решался отпроситься и сообщить о желании увеличить продолжительность собственного отдыха. Он не думал о том, что оябун может слишком уж негативно отреагировать на подобную новость, однако и провоцировать его не решался, выходя на связь с Тэхеном лишь тогда, когда сам был свободен от работы, и пусть даже вынуждал этим ожидать долгие часы, пока сможет выбраться на встречу. Иногда прийти и вовсе не получалось, но даже тогда Ким не обижался, принимая с благодарностью то, что к нему в принципе относились достаточно уважительно, чтобы извиняться за подобное. Спустя время некоторые вещи стали меняться. В первый раз это случилось, когда Хосок внезапно предложил ему посетить город. Там Тэхен никогда не был, даже не представлял, что вообще выйдет за пределы района, однако в тот день у него не было ни репетиций, ни выступлений, а друзья уже были предупреждены о том, что он нескоро вернется. Долго не раздумывая, Ким согласился, поскольку терять-то было нечего, и развеяться и увидеть новые места очень уж хотелось. И хоть Хосок прибыл туда по делам, закончил он их быстро, а Тэхен же все это время сидел в повозке, с упоением разглядывая здания вокруг, прислушиваясь к происходящему вокруг и чувствуя, как все это отличается от тихого местечка, где он прожил почти всю свою жизнь. Все эти бесконечные сравнения преследовали его до тех пор, пока Хосок не пришел обратно, нарушая ход чужих мыслей и приглашая его выйти на улицу. Места и времени было достаточно, чтобы прогуляться и подумать о своем, однако Тэхен в тот момент почувствовал себя настолько несчастным и отдаленным от дома, что даже пожалел о том, что согласился на подобную авантюру: почему-то показалось, что этим он предал своих братьев. И в этот момент он осознал, что хоть самураи и выглядели холодными и отстраненными, кажется, в их крови было замечать чужие переживания: как своих дайме, так теперь и просто окружающих их людей. Вопросы Хосока были короткими, но точными, и ответов он не требовал, однако Ким чувствовал, что мужчина хочет, чтобы он высказался. Актер сначала пробормотал что-то про то, что он не привык находиться так далеко от театра и совсем немного скучает, настолько, что все сравнивает с родными местами. Даже сытные онигири в руках были какими-то другими, а когда Тэхен сказал это вслух, почувствовал, как его погладили по голове. — Это нормально, — спокойно объяснил ему бывший самурай, и юноша расслабился, радуясь, что над ним не смеются. — Ты прожил в небольшой деревне одиннадцать лет, никогда не покидал ее пределы, еще и всю жизнь бок о бок с друзьями. Все в порядке, если ты чувствуешь себя здесь, рядом со мной, неуютно. Не волнуйся, скоро мы уже поедем обратно. — Но если бы не ты, я бы чувствовал себя одиноко, — возразил Тэхен, вновь зачем-то прижимаясь к мужчине. — Или если бы я был с кем-то другим, не считая тебя, Юнги или Ичи… Я доверяю тебе, поэтому и поехал с тобой. Ведь рядом с таким, как ты, всегда так спокойно. Хосок промолчал, лишь позволяя приобнять себя, после положил руку на плечо мальчишки, чуть прижимая к себе. Ким был свободолюбивым, храбрым и независимым, но он также быстро привязывался к людям и с трудом отрывался от них, будто направляя всю свою энергию в укрепление связей и дружбы. Подручный ценил это, считал подобную черту характера замечательной и драгоценной, поскольку искренности вокруг себя почти что не видел, а оттого и не хотел рушить отношения с Тэхеном, наоборот — только укреплять и стараться радовать. Сам актер также чувствовал себя счастливее, чем раньше: его окружение чуть разбавилось, нашелся человек, которому можно было рассказать все, что захочется (конечно же, в разумных пределах, однако тем же Чимину и Юнги точно не было бы интересно слушать что-то про устройство театра!). Более того, в отличие от Намджуна, воспоминания об отношениях с которым были наименее приятными и вызывали лишь приступы необъяснимой грусти, Хосок был внимательнее, спокойнее и, кажется, искреннее; по крайней мере, если ему что-то не нравилось, он прямо говорил об этом и объяснял причину. Намджун же перед Кимом никогда не объяснялся, хоть и власти у него было намного меньше, чем у якудза. Даже если Тэхен не был полностью уверен в том, какие у них с Хосоком именно отношения, все равно думал о том, что вряд ли бы Чон вел себя так, если бы не был заинтересован в них. Сам мужчина о Намджуне почти не слышал, актер вскользь упомянул как-то об этой части своего прошлого, после чего ему лишь наказали более с таким человеком не связываться и быть осторожнее. Так летело время: Хосок в основном был занят работой в клане, изредка выбираясь в свет, Тэхен же продолжал выступать и проводить с друзьями свободные дни, однако всегда находил возможность сбежать прямиком к человеку, который будто открыл новую главу в его жизни. Он все чаще соглашался выезжать за пределы города и рассматривал новые места, о чем мечтал еще с самого детства, в то время как за ним приглядывал сам Чон, наблюдая, чтобы мальчишку никто не обидел. Иногда, когда свободного времени было слишком много, актер рассказывал истории: и старые, и новые, еще не поведанные другим людям; Хосок же в ответ рассказывал о своей жизни, мельком затрагивая и свою семью, и причину распада бывшей системы; объяснял подробно про то, что произошло и происходит в государстве, придерживаясь нейтральной позиции, чтобы Тэхен сам сформировал свое мнение и не судил никого заранее. А последнему слушать все это было интересно, намного увлекательнее, чем любые разговоры Абэ или его спутницы. Однажды поздно ночью, когда они снова встретились, Хосок почему-то решил начать разговор еще до того, как они подошли друг к другу. Тэхен тогда не расслышал и подбежал поближе, но подручный успел повторить: — Скоро я покину город. — Что? — сердце Кима замерло, как и он сам, с непониманием смотрящий на мужчину. Почему все хорошее так быстро заканчивается? Взгляд Чона смягчился; старший подошел к юноше, чуть нависая над ним и беря за руку. — Не навсегда, конечно же. Возможно, на несколько месяцев или чуть меньше. — Началась война? — будучи на нервах, Тэхен понял, что сказал глупость, однако страх превалировал. — Или военные вам мешают?.. Куда ты уезжаешь? — В Ивате. — Это далеко?.. — Достаточно, — Хосок грустно усмехнулся, подводя Кима к небольшому месту под уже отцветшей сакурой. — У клана есть некоторые проблемы, связанные с этим местом. Сейчас туда уехал оябун, однако вечно он там находиться не может, мне нужно сменить его на некоторое время. Возможно, все решится намного раньше. Сжав чужую ладонь, Тэхен прижал ее к сердцу, расстроенно глядя на старшего, к которому привязался даже слишком сильно за столь короткий срок. Хосок не боялся смотреть ему в глаза — в них горела строгость и решимость, он не собирался тут оставаться и точно следовал приказу, а посему Ким даже не подумал уговаривать его повременить с этим всем: кто он такой, чтобы переубеждать? Оставалось лишь прижаться к чужому плечу, все так же переплетая пальцы и тревожно глядя куда-то вдаль до слов: — Ты можешь поехать со мной. — Меня не пустят, — с грустью пробормотал юноша. — Мое отсутствие тут же заметят. — Просто уйдешь, я тебя заберу. Думаешь, не сумею защитить? — Конечно же я так не думаю! — возмущенно сказал Тэхен, поворачиваясь к подручному и видя, что тот говорит всерьез. — Но я… Я ведь не могу так просто. И жить негде, и в общем-то… — Тэхен. — Я не хочу перекладывать ответственность за собственную жизнь на тебя, — в отчаянии произнес Ким, поднимаясь на ноги, и, обняв себя за плечи, вновь тревожно посмотрел на мужчину. — Все не так-то просто! Я не могу все оставить, не хочу, чтобы ты тратил свое время на меня, не только по несколько часов в неделю, а больше! — Твой вопрос заключается в возможностях или желании? — Во втором, наверное, — Тэхен наблюдал, как Хосок поднялся на ноги и встал напротив. — Может, сейчас тебе кажется, что ты хочешь это сделать, но я ведь невыносимый, все это говорят! Хорошо, когда мы встречаемся несколько раз в неделю, но ты быстро от меня устанешь. В актере все еще играла неуверенность, воспоминания о холоде со стороны Намджуна и его грубых словах, о поучительных речах и плети Абэ, что несколько раз ловил его за побегом, а также мелкие грубости от братьев Чимина, которые успели услышать о похождениях Тэхена и его неудачах в отношениях. И теперь казалось, что он сам по себе такой несносный и раздражающий, отталкивает всех людей вокруг себя. — Ты знаешь, что я о тебе совершенно иного мнения, Тэхен, — голос Хосока был спокойным, хотя правильнее будет сказать успокаивающим и ласковым. — Ты добрый и смышленый юноша, что хочет для себя лучшей жизни. Не все имеют храбрость выбираться за пределы дома, в котором оказались заперты, и искать новые места и эмоции. — Ты говоришь так лишь потому, что я тебе нравлюсь. — Нет, не так. Ты нравишься мне, потому что твоя сила духа и страсть к неизведанному меня восхищают, — мужчина вновь подошел к нему, хватая за руки и обращая все внимание на себя. — Я не юный мальчишка, что меняет свое мнение каждый день, и если уж ты мне понравился, то в том случае, если ты ответишь положительно, я готов быть с тобой всегда. Не сомневайся в моих словах, прошу. — Но тебе все равно надо будет уехать, да? — шмыгнул носом Тэхен, прижимаясь к груди мужчины и вдыхая его запах. — Ты можешь уехать со мной, — его рука легла мальчишке на волосы и погладила, пальцами цепляя ленту и расплетая хвост. — Или остаться, тебе решать. Однако не бойся отказать правду. Это нормально, если тебе сейчас страшно. Мы обязательно встретимся, когда я приеду обратно. — Я ведь могу подумать? — Можешь, — кивнул мужчина. — Но свое решение сообщишь уже в день моего отъезда, времени до этого у меня уже не будет. Если не захочешь, просто не приходи, я пойму. Тэхен кивнул, соглашаясь с такими условиями, и он еще крепче прижался к подручному, уже скучая по этим нескольким неделям без встреч с ним. Слишком привязался, привык к Чону, будто всю жизнь провели вместе, и теперь было больно отпускать его. Решив, что об этом все равно нужно будет рассказать братьям и при необходимости посоветоваться с ними, сейчас он пустил ситуацию на самотек, наслаждаясь этой ночью с любимым человеком и в глубине души уже зная, что он обязательно придет, потому что шансы упускать не привык. А уйти из ставшего настоящей тюрьмой места к близкому сердцу — лучшая возможность, предоставленная ему за всю жизнь.

***

— Ты все еще бьешь слишком слабо, Чимин, — голос военного эхом раздавался в голове юноши, и тот осмотрелся, пытаясь найти в тени деревьев собеседника. — И все так же невнимателен. Пак недовольно сощурился и крепче сжал рукоять катаны: подобный расклад дел ему был совершенно не по душе, следовало быть осмотрительнее перед тем, как он потерял из вида Чонгука. Каждая тренировка приносила свои плоды, однако прогресс, по мнению Чимина, был слишком медленным, как он ни старался. Вглядываясь в кроны деревьев, он каждый раз надеялся, что сейчас же найдет военного, однако тот скрывался замечательно, и юноша в самый последний момент заметил, как к нему подкрались сзади. Фыркнув, он замахнулся оружием и повернулся, стремясь ударить прямо в шею, однако промахнулся и упал на землю. Деревянный меч упал в сторону, сам Пак невольно свалился прямо под ноги Чонгуку и теперь смотрел на него сверху вниз. — Слабовато, — пожал плечами солдат и подал ему руку, помогая подняться, — но прогресс очевиден. — Если бы было так, я бы нашел тебя, — юноша быстро отряхнулся и вновь встал в стойку, направляя меч на расслабленного Чонгука. — Еще раз. — Тренируйся ты хоть пять лет, меня не поймаешь и не победишь, уж извини, — старший проигнорировал готовность актера и прошел мимо, из-за чего тот опешил и недовольно посмотрел ему вслед. — За месяц, что мы тренируемся, ты очень сильно вырос. И хватит уже на сегодня, чуть дышишь. — Я хочу использовать предоставленное мне время полностью, от и до! — крикнул ему Чимин, его голос эхом раздался по лесу. Чон раздраженно фыркнул. — Все это — не забава, а серьезные вещи. Ты в отчаянии из-за своей судьбы, однако не стоит из-за этого себя калечить. — Поэтому я и учусь, — Пак ответил с вызовом, — чтобы защищать себя и моих друзей, а не наоборот. Ну, Чон! — Иди за мной. Вначале актер не послушался, скрестил руки на груди и наблюдал, как военный скрывается в лесу, так и не обернувшись, однако спустя минуту пошел следом, решив, что он не шутит. На всякий случай он крепко сжал в руках меч, думая, что его будет ждать очередная засада, однако за густыми кустарниками увидел обрыв — Чонгук стоял на самом краю, и сам юноша невольно загляделся на него: в рубахе с короткими рукавами, показывающими внушающие мускулы, с заплетенными в короткий хвост волосами и широкими плечами, военный выглядел как мечта всех девушек, однако Паку внешне он тоже казался привлекательным. Во всяком случае, мыслить объективно и без собственных домыслов юноша умел, а посему данный ход мыслей странным не считал, просто подошел к Чонгуку плечом к плечу и обратил взгляд туда, куда смотрел собеседник. Перед ними открывался вид на небольшой пригород возле Фукуоки — Чимин на такой высоте еще никогда не был, а посему засмотрелся, высматривая вдали и театр, и рынок, поселения рядом, а где-то там, далеко от большинства иных объектов, военный лагерь, место, где жил и работал Чонгук. Все эти места казались крошечными, слишком уж далекими, и юноша невольно засмотрелся, пытаясь даже высмотреть хозяина или Юнги, сидящего около пруда; к сожалению, не получилось. — Даже несмотря на многочисленные недостатки и пороки здешних жителей, эти места все равно прекрасны, правда? — спросил Чон, и актер кивнул. — Я здесь не так уж давно, однако успел многое увидеть. — Дразнишь меня? — Чимин несильно ударил его катаной по ноге, но военный не увернулся и лишь засмеялся. — Вскоре и ты увидишь много нового. — Нет, ты меня не дразнишь, ты меня ненавидишь, — Пак, не воспринимая слова старшего всерьез, повернулся и пошел обратно в лес. — Настроения любоваться с тобой природой нет, поэтому я пошел дальше тренироваться. Пока! И не забудь прикрыться, холодно, вообще-то! Ветви под чужими ногами захрустели, указывая, что юноша и правда покинул это место, и Чон вздохнул, ведь подумал, что тот не всерьез это сказал. Теперь его собеседником стал лишь поднявшийся ветер; конец осени в этом году был чрезвычайно жестоким, неприятным и непривычным, и тому сопутствовал время от времени падающий снег, что, конечно, землю полностью не покрывал, однако значительно мешал тренировкам. С уходом юноши вновь началась метель, словно выгоняя Чонгука из этого места, и он, накинув на плечи шинель, последовал за Чимином в лес, надеясь на то, что туда ветер не добрался. Нашел он Пака через несколько минут, ориентируясь на редкие следы на земле. Юноша не тренировался, решил, видимо, затеряться в чаще, найти себе речку пошире и встать прямо посреди на скользком камне, чтобы упасть поизящнее и утонуть в ней — так подумал Чонгук, подняв брови, когда увидел подобную картину. Чимин совсем недавно предупредил его одеться потеплее, чтобы не простудился, однако сам теперь стоял босыми ногами на холодной поверхности, а после еще и стал касаться ледяной воды пальцами, будто искал что-то. — Если упадешь и промокнешь, шинель свою отдавать не буду! — негромко сказал Чон, чтобы не спугнуть и не стать причиной скорого падения. — Как ты забрался туда? — Я ловкий, разве ты не заметил? — впервые за день улыбнулся ему юноша, не отвлекаясь от дела. — Что ты ищешь? — Кувшинки! — Не думаю, что они еще живы, — фыркнул Чонгук, и Чимин тут же рассмеялся. — Ты говоришь о растениях как о людях, очень мило! — А ты придираешься к словам, — военный подошел ближе к воде, однако заходить вглубь не стал, внимательно наблюдая за юношей, чтобы тот не упал. — Я думал, ты продолжишь тренироваться, как и сказал. Актер не ответил, чуть наклонился, вцепившись пальцами в выступы на камне, и носом почти что коснулся воды, пытаясь что-то высмотреть на дне. Чонгук раздраженно цокнул и уже начал снимать сапоги, чтобы вытащить мальчишку на берег, предотвратив скорое падение, однако тот в следующую секунду вернулся в прежнее положение, с интересом глядя на напряженного собеседника. — Искупаться решил? — склонив голову на бок, он хитро улыбнулся. — Не нужно меня спасать, говорю же. Просто решил рассмотреть кувшинки на дне, теперь я точно знаю, что они не умирают, а зимуют под водой! А мне никто не верил! — Прелестно, — отойдя назад, к берегу, Чонгук наблюдал, как в один прыжок Чимин приземлился рядом, отряхивая от песка ноги и закутываясь в теплую накидку, оставленную там же. — Разве я не рассказывал тебе? — юноша прошел дальше по течению, будто выглядывая что-то и зная, что Чон устремится за ним. — Я люблю это место, раньше оно вдохновляло меня на новые истории. Конечно же, я выбирался сюда очень редко, несколько раз за все время, но эти разы были самыми невероятными! — Красивые пейзажи делают тебя сентиментальным, — военный послушно шел рядом, не впечатленный серым небом и застывшим темным лесом. — Я умею быть не только недовольным, но и очень даже хорошим, — Чимин засмеялся и кинул взгляд на Чонгука через плечо. — В зависимости от окружения. Но к тебе это не относится. — Я заметил. Они улыбнулись и прошли дальше; Чонгук заметил, что меховая накидка, которую принес с собой юноша, была не слишком теплой и длинной, чтобы прикрыть поясницу и спасти себя от промозглого ветра. Сняв с себя шинель, он уже хотел накинуть ее на плечи юноши, однако тот смог предугадать чужой маневр и увернулся, молча глядя в глаза недоумевавшему от подобного Чона: неужели настолько гордый? Однако в следующий момент сам актер подошел ближе и теперь шел с военным бок о бок, с этого момента теплое пальто прикрывало и его плечи, согревая. Так, в тишине, они шли достаточно долго; вел их Чимин, знавший места, которые могут защитить от сильного ветра и мороза. Чонгук послушно шел следом, задумавшись о своем, однако от Пака не отходил и невольно следил за тем, чтобы шинель все так же прикрывала тщедушного юношу. Вскоре они нашли небольшое укрытие, которое некто покинул уже очень-очень давно по словам актера: эта небольшая постройка стояла тут уже не первый год. Усевшись прямо на некое подобие скамьи, они все так же прижимались друг к другу, делясь теплом и наблюдая за поднявшейся метелью. — Не люблю снег, — поморщился Чимин, рассматривая свои рукавицы. — И ходить под слоями одежды — тоже. Так не хочется, чтобы зима наступала… — Все будет хорошо, — постарался успокоить его Чон, зная, что причина не только в этом. Юноша, несмотря на смех и улыбки, все равно был слишком подавлен. — Я буду с тобой в пути. Не бойся. — Я брошу всех их, — прошептал юноша. — И Тэхена, и Юнги. Оставлю их одних. Я никогда так не делал, мы росли вместе! — Они позаботятся друг о друге, — Чонгук накрыл чужие ладони своими, глядя в удивительные глаза, однако слез там не нашел, лишь отчаяние и злость. — А ты подумай о себе, хорошо? Я сделаю все, чтобы помочь. — Неправда, ты военный и подчиняешься приказам, — покачал головой Чимин. — Не нужно жертвовать своей мечтой ради меня, я справлюсь с тем, что меня ждет. Тем более, если ты будешь сопровождать меня, мне и правда будет спокойнее. Просто так хочется отсрочить этот момент… Чонгук промолчал, продолжая сжимать чужие руки и думать о несчастном юноше, из которого вмиг сделали подарок для Императора; судьба, которую мало кому пожелаешь, в особенности тому, что подчиняться никому всю жизнь не желает и готов бороться, а не плакаться. У военного все больше и больше росли сомнения, в особенности в моменты, когда он встречался с актером и общался с ним, раскрывая чужую личность все больше и чувствуя привязанность к мальчишке. Однако возвращаясь в лагерь, он вновь понимал, что просто так бросить все не может, в особенности когда видел благосклонность старших по званию к нему. В один момент ему показалось, что планы изменились, и если он раньше положенного достигнет более высокого звания, то сможет как-то повлиять на ситуацию. Позже он отмел эту идею: повлиять на чужие решения было невозможно, в особенности на решения правителя. Но и сам Чимин не требовал помощи, даже о поддержке не просил, лишь изредка прижимался и выдавал какие-то свои мысли, видимо, уже не в силах сдерживаться. Тем не менее, он сразу же замолкал, и даже просьбы Чонгука не держать все в себе ничего не дали. Возможно, это зависело от характера юноши: тот был не сильно разговорчивым, скорее серьезным и даже немного хмурым, однако когда расслаблялся, то становился более улыбчивым и не был против поболтать. И если в первые их встречи, когда Чонгук видел его недалеко от театра, проходили крайне напряженно, а актер без конца осторожничал, не желая доверяться, то чуть после, поняв, что дурные намерения у Чона вряд ли имеются, реагировал иначе. Военный очень сильно надеялся, что у Пака все будет хорошо в жизни и ему повезет, потому что видел, что тот заслужил счастье. — Кажется, друзья для тебя ближе, чем братья, — усмехнулся он, желая перевести тему. — Это так, — тут же ответил юноша, успевший устроиться на чужом плече. — Можно сказать, что с младшими мы и не братья особо, почти все от разных матерей. Я, наверное, даже и для Абэ не родной: видел нас? Совершенно разные. — Возможно, и так. — А у тебя есть братья или сестры? Чимин задрал голову, глядя военному в глаза. Чонгук отвернулся, продолжая наблюдать за метелью, и процедил: — Есть. Пак тут же замолчал, чуть отстраняясь, однако Чон, показывая, что это его никак не задело, придвинулся к нему и заново накрыл шинелью. Актер все же продолжать говорить не решался, не желая портить разговор, и тогда, через несколько минут тишины, Чонгук пробормотал: — Когда начались бунты, он примкнул к восставшей стороне. Я же решил пойти в армию. Наши интересы разошлись, больше я его не видел. — Но вы ведь любили друг друга? — прошептал Чимин так тихо, что за метелью его голос почти что не был слышен. — До этого… — Думаю, да. Мы очень сблизились после смерти матери, и в те моменты, когда встречались, очень дорожили этим временем, делились всяким и все в этом роде. А после раз — и больше никогда не виделись. Наверное, это нормально. — Ваши взгляды на жизнь не должны совпадать, — теперь пришла уже очередь Пака брать его за руку и объяснять: — Люди ведь поэтому и ищут себе партнеров так, чтобы они не были слишком уж разными, так? То, что вы родные по крови, не значит, что вы должны быть вместе, и если ты выбрал службу, а он — что-то другое, то так тому и быть. Мне кажется глупым увязываться за кем-то и терять все свои мечты и цели лишь из-за привязанностей, которые могут вмиг оборваться и перечеркнуть всю твою жизнь. Нужно думать о себе. — Ты совсем не звучишь как тот, кого продали Императору. — Я хочу принять свою судьбу достойно. Все это время, пока они говорили, их лица находились друг напротив друга, и к концу они смотрели в глаза напротив: три карих глаза и один яркий, голубой, словно застывшая льдинка, во что Чон все еще поверить не мог, а посему так и заглядывался, не замечая, что юноша чуть ли не дышит ему в губы; на последней фразе они медленно поцеловались, игнорируя, что снежная метель сменилась промозглым ливнем и раскатами грома по всему небу. Прикрыв глаза, они прижались друг к другу, наслаждаясь теплом, этим моментом, чувствуя, что хотят разделить последние дни свободы рядом, и воплотить все эти привязанности, появившиеся за столь короткий срок, в жизнь, чтобы после уж точно не жалеть об упущенном шансе. Чимин приобнял военного за шею и сел ему на колени, продолжая поцелуй, и почувствовал себя немного счастливым и нужным, словно этот человек рядом мог бы при желании подарить ему целый мир, и пока это чудесное наваждение не спало, он постарался запомнить как можно больше и запечатлеть это все в памяти: после эти воспоминания станут ему утешением о том, что все было не зря.

***

Юнги же в эти дни скучал: в последнее время у всех появились свои дела, и хоть он никогда не осуждал это, даже радовался, все равно все чаще чувствовал себя одиноким. Сокджин уехал много недель назад, пообещав, что вскоре вернется, однако с того момента юноша ни весточки от старшего не получил, и начал беспокоиться о том, не случилось ли что с оябуном по пути. Подручный клана в театр больше не приходил, поэтому и возможности спросить про Сокджина у Юнги не было. Однажды чужое беспокойство заметил Тэхен и сказал, что постарается найти кого-нибудь и узнать про главу (Мин тогда не совсем понял, зачем друг так выражается, если все уже знают, что он встречается с самим Хосоком и может спросить у него напрямую), и после уже юноше сказали, что все в порядке. Тогда он спокойно выдохнул, понимая, что все равно за мужчину можно не беспокоиться: тот может за себя постоять. Чимин и Тэхен попеременно сбегали из театра: Тэхен — по ночам, Чимин — преимущественно днем. Это случилось в один отрезок времени, из-за чего Юнги сначала удивился, а после подумал, что друзья, вероятно, нашли себе кого-то; оставалось надеяться, что у них все было хорошо. Сам Мин к ним с расспросами не лез, просто радовался, когда те возвращались домой и проводили с ним время. Иногда он замечал синяки и мозоли на руках Чимина, любил наблюдать за тем, как тот показывает свои навыки, двигается более изящно и умело обращается с катаной. Тэхен же стал более спокойным, будто нашел человека, в общении с которым выплескивал всю свою энергию; в то же время юноша выглядел очень уж довольным жизнью, подобного во время его отношений с Намджуном никогда не было. Все забыли о том, что скоро Чимин покинет это место навсегда, никто о таком не говорил. Чувство, будто наступило самое настоящее счастье, и даже многочисленные выступления казались лишь незначительной занятостью между часами тишины. Будучи ранее смыслом жизни всех трех, теперь ракуго стало тем, от чего отдыхали. Был уже полдень, однако, что удивительно, Тэхена дома все еще не было, зато Пак сегодня пришел немного раньше и теперь тихо лежал рядом, задремав. Абэ и его избранница о чем-то говорили, расхаживая по тропинкам, и Юнги, не поворачивая голову, наблюдал за ними, осознавая, что их все равно не заметят: юноши знали это место во много раз лучше хозяев. Солнце сегодня приятно грело, словно извиняясь за холодную погоду, а Мин, откинув голову назад, подставлял шею и плечи под солнечные лучи, наслаждаясь теплом и ложась рядом с другом. В один момент, как ему показалось, он тоже задремал, однако это точно длилось недолго: вскоре несколько веток хрустнуло, оповещая, что кто-то пришел к ним, и тогда они оба — и Чимин, и Юнги — дернулись, растерянно глядя на застывшего над ними Тэхена. — Ты пришел, — пробормотал Пак и, зевнув, лег обратно. Тэхен улыбнулся и сел рядом, будто хотел им что-то сказать; Юнги, заметивший это, спросил: — Все в порядке? — Не совсем, — юноши насторожились, а Ким виновато опустил голову вниз, будто совершил что-то ужасное. — Знаете, в последние дни я просто гуляю по городу, ни с кем не встречаясь. Мне кажется, я должен запомнить каждое место здесь. — Я не понимаю… — младший окончательно напрягся, потому что Тэхен говорил так, будто и его хотят забрать отсюда, как и Чимина. — Скажи прямо, хватит говорить загадками. — Хозяин продал тебя кому-то? — ахнул Пак, поднимаясь обратно. — Мы не можем этого допустить! — Я хочу уехать. Все застыли, стараясь вдуматься в сказанные Тэхеном слова, и вначале ни Юнги, ни Чимин не поняли, что это значит, как можно просто так захотеть уехать от них, покинуть театр навсегда? У младшего и вовсе мир перевернулся: неужели все снова бросят? Казалось, что все вокруг поступают подло, оставляя его одного наедине с самим собой. — Хосок предложил мне, — дрожащим голосом продолжил Ким, — еще несколько дней назад, я не решался вам сказать. Это не навсегда, несколько месяцев, но после такого я в театр уже не смогу вернуться, понимаете? — Ты веришь ему? — задал вопрос Чимин, с печалью глядя на друга: кажется, пришел тот момент, когда пути всех троих должны разойтись. — Думаю, да… — Тогда уезжай с ним, — подобного ответа от Юнги не ожидал никто, даже он сам, однако почувствовал, что Тэхену нужна поддержка и одобрение со стороны друзей. — Не упускай возможность обрести счастье. В этом театре ты никогда ничего хорошего не получишь, не обманывай себя. — Я не хочу бросать вас! — Жизнь стала налаживаться, но вместо этого ты хочешь остаться тут! — проворчал Мин, скрестив руки на груди и недовольно глядя на друга. — Сам же сказал, что хочешь уехать. Тем более, ты вернешься, и мы будем только счастливы знать, что ты в порядке и живешь свободно! Друзья совершенно не помогали, не уговаривали остаться здесь, хотя Тэхен думал, что их реакция будет другой. Чувствуя наворачивающиеся на глаза слезы, Ким всхлипнул потому что знал, что тот самый день наступит уже через неделю, и их совместная жизнь постепенно подходит к концу. Крепко обняв Чимина и Юнги, он прикрыл глаза, чувствуя, что его прижимают к себе в ответ, и тогда уже точно заплакал. Казалось, что он прощается с ними навсегда и больше никогда не увидит, уж точно Чимина, того самого, что привел его сюда, спас от бродяжничества и подарил вторую жизнь. Юнги оставлять тоже не хотелось, наедине со всеми напастями, и хоть теперь его никто не трогал, сердцу все равно было неспокойно; ранее, в самом начале их совместного пути Ким младшего терпеть не мог, теперь он знал, что тот всегда будет неотъемлемой частью его жизни, любимым братом, семьей, пусть и не кровной. Он предполагал, что время залечит его раны от расставания, но все равно боялся, что их прощание перед отъездом может стать их последней встречей.