magnolia

В первые дни, когда Юнги находился в доме якудза, ему было невозможно страшно: Сокджин был рядом не настолько часто, чтобы успокаивать своим присутствием каждое мгновение, а чужая обстановка, абсолютно новое место и незнакомцы пугали. Юноша за свою жизнь в течение долгого времени находился только в трех местах: своем старом доме, где родился, театре и в городе, когда давал выступления заключенным. Теперь, внезапно поменяв место жительства, он оказался там, где опасность, как ему казалось, была еще острее, ярче. Мин думал, что, раз здесь есть и другие бандиты, не считая оябуна, то его точно тронуть могут в любой момент, убить без сожаления. И пусть даже ему пообещали, что все будет в порядке и он в безопасности, пока мужчины рядом не было, думалось, что все эти запреты никто соблюдать не будет. Таким образом, юноша большую часть этих нескольких дней проводил в спальне Сокджина, не желая и не решаясь выходить наружу. Доверял пока что он только оябуну, остальных же опасался, иногда выглядывая в окно и наблюдая за другими бандитами. Те, как и лидер, были занятыми, часто ходили по двору, переговариваясь друг с другом, уезжали куда-то и снова разбредались, выполнив все поручения. Вероятно, из-за отсутствия Хосока Ким так часто был занят и полностью посвящал себя Юнги начиная с позднего вечера и заканчивая ранним утром. Каждый раз, когда приходило время уходить и заниматься делами, Мин видел в темных глазах бесконечное сожаление и прижимался к мужчине крепко, только лишь желая удачи. Не хотелось как-либо наседать на него, как и не хотелось самому себе признаваться, что все еще остался страх разозлить Сокджина. В голове все еще стояли те моменты, когда Абэ стал причиной вспышки гнева оябуна настолько, что тот прибегнул к насилию, — впервые за время, что актер знал мужчину. Тогда, когда сам Юнги готов был убить, лишь бы его не тронули, он не испугался вида крови и бессознательного хозяина, однако той же ночью, уже лежа рядом с Сокджином, неуверенно взял последнего за руку и прошептал: «Ты не злишься?». Ким улыбнулся, поняв, к чему клонит младший, и лишь покачал головой, показывая, что все в порядке. — Если люди не понимают слов, я применяю силу. Иногда ее сразу и использую, просто надеялся на благоразумие Абэ. — А если я совершу глупость… — Ты же умный мальчик, Юнги, — оябун прошелся ладонью по его волосам, большим пальцем огладив щеку. — Мне не за что на тебе срываться. Вывести меня очень даже возможно, но тебе зла я не причиню. На этом разговор оборвался, потому что Сокджин резко подался вперед, целуя юношу и обнимая его поперек талии. Ким так сильно устал, что вмиг заснул, все так же прижимаясь к Юнги, оставляя того в своих мыслях. Конечно же, он доверял старшему, любил его и был бесконечно благодарен за спасение, и поэтому приглушил все свои сомнения, начиная гладить его по волосам и также засыпая. В конце концов, для него сделали слишком много, чтобы он не верил в светлые намерения Сокджина насчет самого актера. Тем не менее, одиночество наводило Юнги на определенные мысли. Так, из головы не выходили Чимин и Тэхен, которых теперь не было рядом, чтобы регулярно поддерживать и говорить на самые разные темы. За обоих он беспокоился в равной степени, ведь если насчет Чимина точно был уверен, что тот едет прямо во дворец Императора, но точную судьбу Кима не знал, надеялся, что тот успел добежать до Хосока и вместе с ним отправиться в дальнее путешествие. В конце концов, Тэхен был очень ловким и быстрым, а также знал множество дорог и путей, чтобы не запутаться. Пока что Юнги смущался просить Сокджина узнать, как там друг, или же зайти в театр, чтобы проверить что-либо, но думал, что Чон, вероятно, и так должен будет отправить хоть какую весточку — и оттуда узнает обо всем. Вздохнув и решив не изматывать себя навязчивыми мыслями, Мин обернулся в мягкое пуховое одеяло и упал обратно на футон. Наверное, у него никогда не было столь приятного места для сна, и теперь даже нога стала ныть чуть меньше. Юноша уткнулся носом в подушку и, прищурившись, полусонным взглядом стал вновь осматривать комнату: выполненная в традиционном стиле и золотых, алых и черных цветах, она, как казалось, соответствовала личности оябуна. На многих элементах интерьера, например, массивной тумбе, Юнги успел заметить рисунки священного небесного дракона — символа власти, мона якудза. В первый раз актер заметил мифическое существо еще тогда, когда Сокджин вручил ему трость — на ручке был изображен данный символ. Мин любил рассматривать его, однако тот был слишком маленьким, и теперь дракон окружал его буквально везде и был изображен чуть ли не на каждой вещи, даже на хаори подчиненных оябуна. Внезапно раздался тихий шорох, и Юнги, перевернувшись, увидел, как двери раздвинулись, а в комнату вошел Сокджин. Тот, судя по улыбке, был в отличном настроении, однако сам юноша растерялся, не понимая, почему он здесь: только рассвело, неужели он освободился так рано? — Еще не поднялся? — Ким присел рядом, запуская руку в мокрые волосы. — Холодно ведь так лежать. — Одеяла очень теплые, — актер покачал головой и прижался к Сокджину, чувствуя жар, идущий от его тела, и разглядывая россыпь татуировок, — а в фуро не хочу. Только если мы вдвоем. — К слову, почти за этим и пришел, — Юнги поднял на него заинтересованный взгляд, но ему лишь подмигнули, сразу же вызывая сомнения. — Время знакомить тебя со своими людьми. Не дело, что ты в доме якудза уже седьмой день, но никого не знаешь, как и они тебя. — Разве обязательно знакомиться лично, через тебя нельзя? — Ким лишь засмеялся, поднимаясь на ноги, а после подхватил младшего за талию и помог ему. — Я не силен в переговорах. — Раз уж в мое отсутствие тебя на куски не порвали, то при мне тем более не захотят. Лучше побыстрее наряжайтесь, юный господин, — оябун усмехнулся, рассматривая принесенное утром кимоно. — Специально для тебя. Юнги уже успел заметить удивительной красоты наряд, который аккуратно расположили около одной из стен, однако вблизи рассмотреть не успел. Теперь же он смог провести пальцами по темной шелковой ткани, отмечая, что выглядит кимоно намного торжественнее, чем те, в которых они выступали: рукава длиннее и шире, и сам наряд, кажется, длиннее пяток, словно должен чуть развиваться сзади. Массивный красный дракон, что изрыгал огонь прямо в небо, расположился на спине и был окутан золотистыми облаками, и от него самого шел свет, будто он являлся самым настоящим божеством. Восхищенно ахнув, Мин любовно огладил рисунок костяшками рук, будто боясь испортить его, и затем обернулся с наблюдавшему за ним Сокджину. — Очень красивый. Можно мне задать вопрос? — Конечно, — пожал плечами мужчина, продолжая вытирать все еще влажные волосы. — Я теперь всегда должен буду носить одежду с моном клана? На мгновение оябун замолчал, словно думая, как правильнее ответить, но в итоге выдал простое: — Да. — Хорошо, — Юнги спокойно кивнул, аккуратно спускаясь на пол и притягивая к себе гребень, чтобы расчесать длинные волосы. — Я быстро. — Обычно мон не такой заметный и большой, как здесь, — продолжил мужчина, видимо, подумав, что юношу беспокоит этот вопрос. — На повседневной одежде они выглядят иначе, нежели на этом парадном кимоно. Члены клана в основном носят его на своих телах, как и я. Наносить татуировки тебе я не хочу, и ты сам вряд ли. — Ты прав, — юноша, все это время собиравший волосы, мягко улыбнулся. — Спасибо, что заботишься об этом. Наблюдая за тем, как Юнги начал одеваться, Сокджин задумался о том, насколько тот изменился с момента появления здесь. Нужды в защитной реакции больше не было, актер, несмотря на возможный страх, доверял ему и был более спокойным и понимающим. Ему доставляло удовольствие поздней ночью возвращаться комнату, чтобы сонный Мин прижимался к нему и спрашивал, как дела и скоро ли он уйдет. Всем сердцем хотелось проводить с ним как можно больше времени, и хоть даже сегодня были свои дела, мужчина решил освободить себе одно утро, чтобы, наконец, познакомить с подчиненными и позавтракать вместе. Сокджин пусть и оставлял юношу почти что на целые дни, все равно следил, хоть и через своих людей. Так, он узнал, что Юнги часто выглядывает в окно, привыкая к новым видам и окружению, из комнаты почти что не выходит (боится, что и очевидно), однако от еды не отказывается, даже если ему ее приносят по просьбе оябуна те, кого юноша опасается. Несмотря на страх, актер хоть и не принимал, но и не отталкивал окружение мужчины, за что тот был благодарен. Теперь же следовало взять ситуацию в свои руки, чтобы ни у кого более вопросов не возникало. Задумавшись, Ким вначале не заметил, что Юнги уже почти оделся. Выглядел он теперь как выходец из благородной семьи, и если Сокджин не раз подмечал это ранее, особенно в моменты выступлений в театре, то теперь понял, что красный и черный лучше всего подчеркивают острые черты лица юноши и лисий взгляд. Длинные волосы были собраны в несложную прическу, закрепленную кандзаши, — этого было достаточно, чтобы закончить образ. Сложив руки, Мин в ожидании посмотрел на Сокджина, а после негромко произнес: — Мне ведь не придется так одеваться каждый день?.. — Если сам не захочешь, — усмехнулся оябун, подходя к юноше с правой стороны и подхватывая его за талию. — Извини, если переборщил. Просто захотелось, чтобы при первой официальной встрече с моим кланом все было идеально. — Этот наряд напоминает мне тот день, когда я выступал в тюрьме. Нас зачем-то одели так ярко, словно хотели, чтобы мы стали самым настоящим вдохновением для всех. — Во всяком случае, вам это удалось, — позволив подхватить себя под руку, Сокджин произнес: — Пойдем. Нас ждут. Как оказалось, то, что воображал себе Юнги, ни в коем разе не совпадало с настоящими размерами дома якудза. Пока они, спустившись на первый этаж, шли в главный зал, юноша пытался запомнить обстановку и коридоры, однако постоянно путался, поскольку те, казалось, не заканчивались. Ранее ему казалось, что театр невероятно просторный и большой, и помещений в нем не счесть, однако для группировки пространство было более обустроенным, красивым. Когда они дошли, на мгновение актер отвлекся от находившихся там мужчин, начиная разглядывать помещение. Оно было невероятно большим, словно там смогла разместиться целая армия, и в то же время напоминало место, предназначенное для исключительно состоятельных людей: расставленные возле выкрашенных в черный колонн андоны с вырезанными на них силуэтами драконов, пестрый ковер, совмещающий в себе красные и золотистые мелкие узоры, а также написанное каллиграфическим почерком прямо на вывеске название группировки. Завороженный, юноша также заметил место, точно предназначающееся для главы группировки. Прямо за небольшим выступом, на котором уже заранее лежал дзабутон, Юнги словно самую настоящую картину увидел: вырезанное на дереве и окрашенное в красное солнце заключало в себе символ группировки — золотого дракона, что изрыгал огонь. За пределами солнца расположились шипы: знак того, что лидер группировки готов защитить подчиненных от любых опасностей. Увидев зашедшего в комнату оябуна, бандиты, однако, не поклонились, лишь перестали разговаривать и затихли. Юноша смутился обращенного к нему внимания мужчин, однако все же нашел в себе силы высоко поднять голову и не показывать страх. Сокджин одобрил его действия и усмехнулся, незаметно сжимая чужую ладонь и обращаясь уже к подчиненным: — Я о нем говорил достаточно, и теперь появилась потребность познакомить вас лично, — мужчина аккуратно подхватил растерявшегося Юнги на руки и произнес уже громче: — Это тот самый Мин Юнги, талантливый актер и мой цветок. Теперь он также является нашим символом свободы и дальнейшего процветания. Поприветствуйте его достойно. Внезапно бандиты одобрительно загудели, некоторые начали хлопать, другие — громче остальных вспоминать выступления мальчишки и хвалить их. Сглотнув, Мин чуть нервно улыбнулся, однако все же смог расслабиться, когда Сокджин шепотом похвалил его. После они прошли к месту во главе стола, там, где обычно располагался оябун, и пока мужчины все еще гудели, Юнги и правда смог вспомнить некоторых из них: кажется, многие посещали театр еще до присоединения к главе клана. Ким расположил его по левую от себя сторону: с правой обычно сидел Хосок, который теперь отсутствовал, — и дал бандитам знак, разрешающий начать трапезу. Для Юнги этот опыт стал одним из тех, что разрушил уже созданные в его голове правила жизни. Будь он в театре рядом с множеством людей, включая хозяев и актеров, все бы тут же замолчали и ни слова не проронили во время еды. Юноша так привык к тишине за столом, что негромкие разговоры, которые для него казались гулом, все время отвлекали и заставляли теряться. На мгновение он повернулся к Сокджину, чтобы спросить его об этом, однако заметил, что и он ведет неспешную беседу с кем-то из подчиненных. Решив не отвлекать старшего, актер отвернулся и начал рассматривать богатый блюдами стол. Он, конечно же, встречался с такими богатствами не в первый раз, однако впервые предоставилась возможность попробовать обжаренную свинину или же закуску из лука с ветчиной и тимьяном — Юнги прекрасно улавливал запахи, и поэтому нахождение за столом тут же вызвало аппетит. Как он заметил, никто из присутствующих брать еду со стола не стеснялся, чувствуя себя здесь хозяином, и сам Мин, решив перебороть себя, хотел уже взять то, что стоит к нему ближе всего, — и тут же услышал голос Сокджина: — Почему не ешь? — Уже собирался, — пробормотал Юнги, и Ким тут придвинул к нему несколько мисок. — Спасибо… — Не стесняйтесь, юный господин, — усмехнулся один из бандитов, который ранее беседовал с оябуном. — Наш лидер щедрый человек, справедливый, куском никого из подчиненных не обделит. — Любишь ты языком чесать, Рокеро, — Сокджин фыркнул. — Не пугай мальчика своим видом. — Все в порядке, — мягко улыбнулся Юнги, глядя мужчине прямо в единственный глаз. — Я верю вам. Я встретил Сокджина задолго до того, как он собрал всех вас тут. — И многие до всех этих событий успели услышать ваши сладкие речи в театре, — Рокеро оскалился, и Ким тут же громко цокнул. — Ну-ну, я правду говорю! Не зря ты сказал про талант юного господина: многие восхищались артистами театра ракуго. Сам я, к сожалению, ни разу его не посещал, поэтому хотел бы спросить: не хотите ли вы однажды рассказать нам историю? Не успев задуматься, Юнги заметил, что многие в зале замолчали и теперь с интересом смотрели на юношу. Кажется, они услышали просьбу товарища и сами были не против одним вечером стать зрителями в импровизированном театре: этом зале. Все так же стараясь правильно сформулировать свой ответ, юноша почувствовал на своей талии крепкую ладонь и шепот: — Это предложение, а не просьба с подтекстом. Решай сам. — Я… Я не против, — актер улыбнулся, и бандиты вновь одобрительно загудели. — Но я хорошо только трагедии рассказывать умею. — Наша жизнь — сплошное веселье! — захохотал один из мужчин, и Сокджин вместе с остальными присутствующими засмеялся. — Поплакать немного не помешает, если ты, конечно, сможешь вывести нас на слезы! — Не такая уж и сложная задача, — прошептал Мин, прижимаясь к обнимающему его оябуну. За окном разворачивалась буря. У Юнги же впервые в жизни все стало налаживаться.

✿✿✿

Иногда Тэхену казалось, что он слышал шум волн, или же причиной подобных галлюцинаций являлась его обстановка — он не знал точно. Прижавшись к сырым стенам и отчаянно пытаясь себя согреть, он понимал, что сознание с каждым разом все больше покидает его, словно в будущем его ожидало бессмысленное существование без каких-либо мыслей, одна пустая оболочка. Кажется, жизнь эта и правда не вела ни к чему хорошему, и не стоило от нее ожидать чего-либо иного. Ему не помогали ни теплая накидка, ни три тонких покрывала, двое из которых он смог забрать из комнат Юнги и Чимина. Вначале он сомневался, стоит ли ему это делать, было даже немного стыдно, но после одной из ночей, когда его ноги чуть ли не отнялись от холода, он решил отбросить сомнения в сторону и воспользоваться возможностью продлить собственную жизнь хотя бы на несколько дней. И пусть это слабо помогало, дополнительное тепло точно не было лишним, и знакомые запахи успокаивали, возвращали к тем воспоминаниям о дорогих ему людях. Иногда ему снилось, что он все это заслужил: в конце концов, именно Тэхен постоянно убегал от братьев, оставляя их вдвоем, не посвящал в свои проблемы, часто огрызался, а в конце и вовсе добровольно хотел покинуть их, оставить Юнги наедине со своими палачами. Может, именно таким образом Ким должен был выстрадать хоть что-то хорошее в своей жизни, или же, по крайней мере, легкую смерть. Он уже потерял надежду на то, что когда-нибудь выберется из этого проклятого места и получит хоть каплю тепла в эту страшную, холодную зиму. Утешало лишь то, что Абэ, несмотря на ожидания, внимания на юношу не обратил, лишь посмотрел как-то пустым взглядом, чтобы после обратно уйти. Хозяйка театра также на Тэхена внимания не обращала, хоть сначала и собиралась выгнать, однако после махнула рукой. Видимо, наибольшей ее проблемой являлся выпивающий возлюбленный, который безжалостно тратил все полученные средства на азартные игры. Выступления и вовсе прекратились, жизнь в театре будто остановилась, застыла, и от Известного театра ракуго осталось лишь одно название. Ким не раз уже слышал ссоры с первого этажа, и хозяин все время оправдывался тем, что, возможно, скоро сорвет куш: в противном случае, скоро им привезут оставшуюся сумму за проданного Чимина, и дальше все будет, как раньше. Несмотря на то, что Тэхена все-таки оставили в покое, он все еще не хотел здесь оставаться. Он долго искал какое-нибудь подходящее место, потратил на это несколько дней, однако все же вернулся обратно, понимая, что принимать его никто не собирается. Вначале он попытался залезть через окна, однако его успел заметить один из братьев Чимина; тогда пришлось спускаться обратно и идти обычным путем. Без сомнений, Ким чувствовал себя униженным и жалким, не таким, каким он всю жизнь хотел быть, и это угнетало его еще больше. В попытках сбежать и вырываться из клетки, он стал самым настоящим ее пленником. И вот снова наступил тот период, когда состояние юноши вновь пошатнулось, и все, что он мог делать, это лежать и дрожать от холода. Когда сил прибавлялось, он даже находил себе пропитание и иногда делал горячий чай, чтобы согреться, однако именно в такие моменты, когда забота о здоровье требовалась в наибольшей степени, этой возможности не было. Укутавшись в одеяла, он в тишине лежал на полу и смотрел пустым взглядом куда-то в стену, думая о том, что же с остальными, но спустя время всякие мысли растворялись. Оставалось лишь переждать этот период до момента, пока разум прояснится. Сегодня у него, кажется, вновь начались легкие галлюцинации: Тэхен внезапно услышал скрип половиц, будто кто-то в тяжелой обуви поднимался на второй этаж. Там жили только лишь актеры, а все из них бегали легко и бесшумно, и поэтому внезапные звуки даже заставили Кима поднять голову и хмуро уставиться на дверь. Может, пришел Абэ, чтобы выгнать его? Или же Чон Хосок внезапно вернулся с задания раньше обычного, чтобы объясниться и решить появившуюся проблему? Однако ни одна из догадок Тэхена не была правдивой, и он тревожно вздохнул, стоило увидеть Ким Намджуна — человека, которого он ожидал увидеть меньше всего. Сказать честно, актер уже успел забыть о военном, и теперь появление последнего стало настоящим сюрпризом. Сам же Намджун вначале осмотрел чужую комнату, однако быстро потерял интерес, и взгляд его устремился на лежащего на полу актера. Тэхену даже показалось, что на его лице промелькнуло удивление и неверие в происходящее, однако после мужчина вмиг спрятал все свои эмоции, лишь хищно улыбаясь. Он успел отвыкнуть от таких выражений и от гнетущей атмосферы, что солдат сеял везде, где находился. Именно поэтому Ким значительно напрягся, когда к нему подошли, и дрожащим голосом спросил: — Зачем ты пришел? Уходи сейчас же. — Чего же ты так остро реагируешь, актеришка? — мужчина усмехнулся, а Тэхен почувствовал, как скулы свело от ненависти. — Помнится, сам так просил меня прийти в театр, насладиться выступлениями. Но что же я вижу? Нищета, алкоголь и использованные шлюхи на полу. Ах, прости, главную шлюху уже забрали, как и уродца. Остался лишь щенок, что любил бахвалиться, а в итоге остался ни с чем. — Ты пришел только для того, чтобы высказать мне все это? — несмотря на неприятные слова, юноша хрипло засмеялся. — Думаешь, мне обидно? Я знаю цену себе и своим друзьям, а также знаю, какой человек ты, Ким Намджун. Гниль так и льется. — Но разве я не говорю правду? — военный присел рядом, вплетая пальцы в длинные пряди Тэхена, хотя тот пытался увернуться. — Забавно видеть, что после всех твоих храбрых речей и попыток быть независимым ты заперт здесь. Признаться честно, я пришел сюда не за тобой, но и без этого не ожидал бы увидеть именно тебя в этой яме. Глядя на тебя, хочется лишь смеяться и плакать от жалости. — Себя пожалей, — процедил Тэхен, глядя на него с ненавистью. Были бы у него силы, чтобы дать мужчине отпор, все бы отдал за это!.. Как и раньше, слова актера действовали на Намджуна слишком уж сильно, не позволяли и дальше скрываться за маской спокойствия; именно поэтому военный, цокнув и покрепче перехватив длинные волосы, дал жесткую пощечину, такую, что, если бы не крепкая рука, удерживающая Тэхена, тот бы уже упал на пол. Стоило юноше после удара с сипением вдохнуть, как военный нежно провел костяшками по его щеке и обманчиво-ласково прошептал: — Одетый в шелковые наряды лишь благодаря бесполезному таланту, принимающий с рук хозяина рис, будучи таким же крестьянином, как и я, — актер увидел в глазах напротив разгорающуюся ярость. — Я трудился всю свою жизнь, чтобы стать кем-то большим, показать миру, что даже крестьянин может занимать высокие чины, есть этот чертов рис и касаться шелка. Глупый мальчишка, ты вырос в тех условиях, о которых многие мечтают, однако смел еще жаловаться! — Я никогда не был виноват в твоих проблемах! Короткий монолог мужчины больно ударил по Тэхену: тот никогда не отрицал то, что условия, в которых он живет, не являются ужасными, много раз повторял Намджуну, что любит театр, несмотря ни на что. Его никогда не слушали, и теперь пытались обвинить во всех грехах. Мириться с таким он не собирался, даже если это могло стоить ему жизни: в конце концов, вряд ли он еще долго протянет. — Я не виноват в твоих проблемах, но, если тебя так задевали мои слова, нужно было не молча доказывать мне что-то, а сказать прямо, — прошептал младший, глядя Намджуну в глаза. — Я не такой уж и эгоист, как многие думают. Я готов сопереживать, но твое отношение к себе принимать не собираюсь. Ты тут единственный эгоист, готовый идти по головам, лишь бы дорваться до власти и уничтожить всех тех, кто на тебя не так глянет. И меня ты вскоре уничтожишь, если, конечно, не решишь это сделать сейчас. — О, нет, — если в начале речи Тэхена на лице военного будто что-то смягчилось, то к концу он снова обрел прежнюю жесткость. — Пока ты жить будешь. Хочешь знать, почему? — Нет. — И все же, мне придется сообщить тебе, — наигранно вздохнув, солдат, словно продолжая играться, прошипел: — Думаю, ты знаком с некоторыми представителями преступной банды, что обитают на этих землях, — сердце Тэхена пропустило удар. — Я видел тебя с одним из этих ублюдков, прямо на рынке. Подумал, ладно уж, случайность. А после еще раз, уже ближе к лесу. И все понял. Тэхен промолчал. — Сейчас у нас небольшая договоренность с их лидером, — проигнорировал его взгляд Намджун. — Можно сказать, даже сотрудничество. Но, поверь мне, стоит всему этому закончиться — и я с удовольствием повешу этого ублюдка, что тебе нравится, прямо на виселице. Чтобы все видели, и ты в особенности. А после придёт и твой черед. Холодно больше не будет. — Что? — Тэхен сощурился, словно не расслышал. — Ты говоришь слишком тихо, что ты там бормочешь? — Тупая сука. Видимо, Намджун воспринял слова Кима как правду, и поэтому наклонился поближе, чтобы повторить все эти ужасные вещи во второй раз. Актер, кажется, этого и ждал, набирал все это время силы, и когда лицо военного оказалось слишком близко, вцепился в него ногтями так сильно, что старший зашипел от неожиданности и удивления. Пока он пытался отодвинуть от себя юношу, тот время не терял, стараясь оставить на коже как можно больше следов и царапин, чтобы Намджун не смел забывать о том, кого так сильно презирал. Пусть Тэхен и не самый лучший человек в этом мире, оскорблять друзей и возлюбленного никому не позволит, даже если у этого будут последствия. А последствия и вправду наступили: Намджун был достаточно сильным, чтобы вскоре откинуть актера в сторону. Тот больно ударился о стенку и медленно сполз на пол, тяжело дыша и глядя исподлобья на военного. Тэхен ожидал, что сейчас наступит его конец, однако Ким, даже несмотря на появившиеся раны и дикое поведение того, кого он сам так хотел унизить, не шевелился, лишь смотрел с холодной яростью. Так все и закончилось: резко и неожиданно — мужчина внезапно развернулся и ушел, не дав никому из них остыть. Это событие стало наиболее шокирующим для самого юноши за последние дни, и он долго пытался отдышаться, чувствуя, как бурлит в венах кровь, а тело наполняется силой и желанием сражаться за собственную жизнь. Стоило поблагодарить честолюбивого и ранимого солдата за то, что тот одним своим появлением дал Тэхену мотивацию, напомнил, что плохие дни и отношения с такими же отвратительными людьми вскоре будут позади, чтобы встретиться заново с теми, кого он любит и уважает всем своим сердцем. Он сделает все, чтобы дождаться Чон Хосока и попробовать все сначала.

✿✿✿

Чимин никогда не ожидал, что чувство времени станет тем навыком, который обернется для него ключом к спасению. Во всяком случае, последнее еще не наступило, однако планировать побег было куда проще, чем ожидалось. И хоть уверенности не прибавлялось, и мысли о провале бросали в дрожь, юноша понимал, что отступать некуда. В этой борьбе он был один против всего мира, против военных и даже Императора, против своей родной страны, поскольку просто так продавать самого себя не собирался. Чем дольше они ехали, тем быстрее росло чувство несправедливости внутри, желание не поддаться и показать, что он не разменная монета, а живой человек. Чонгук ни разу не знал о плане актера, однако Пак видел: в глазах напротив зрело понимание и желание помочь. Во всяком случае, юноша подставлять возлюбленного не собирался, поэтому и не говорил ему ничего, чтобы невольно не втянуть во все эти проблемы. Уж лучше Чон после поймает его и, хоть и разочаруется, но сохранит то, к чему стремился, чем Чимин собственными руками разрушит чужую жизнь. Каждый вечер юноша в определенное время просился выйти по своим делам, и специально задерживался, чтобы понять, как долго охранники готовы ждать его, чтобы после пойти искать. Из-за зимней поры года темнело рано, и Чимину предоставлялось больше возможностей скрыться. Он понимал, что за ним тщательно следят, но также успел узнать, что каждый день охранники меняются, — осталось понять, какие отнесутся к его небольшой задержке чуть более лояльно. Вскоре они также должны были прибыть в одну из деревень — об этом ему сказал Чонгук. Они ехали достаточно долго, и требовалось сменить лошадей, военным — отдохнуть, некоторым остаться там же, предоставив пост товарищам. Стоило Чимину услышать эту новость, как он сразу же понял: за день до прибытия он уйдет. Часть солдат отвлечется на обыск деревни и местности, в то время как сам юноша рванет в совершенно другую сторону. Чимин все рассчитал, и в тот самый момент, когда он, как казалось, проводил последние минуты в повозке, он проверил, на месте ли кинжал, врученный ему Чонгуком в самом начале недолгого путешествия, и достаточно ли под поясом у него овечьей шерсти, что должна хоть немного спасти от холода. Слегка выгнув ногу, юноша провел лезвием по дорогой ткани, создавая удобные для бега разрезы. Казалось, что все было готово, и тогда Пак тревожно выдохнул. Нужно было срочно успокоиться, чтобы не выдать себя перед военными. Когда его позвали, Чимин проскочил вперед, соскальзывая на снег и прикрывая разрез на кимоно теплой накидкой. Ему указали в сторону небольшой тропинки, где уже стоял один из солдат, и юноша боязливо прошел мимо него, скрываясь в темноте. Стоило ему спрятаться от внимательных взглядов, как он тут же начал осматриваться, пытаясь найти наиболее удобные пути для отступления. Кажется, судьба сыграла с ним жестокую шутку: он будто был окружен непроходимыми кустарниками и колючими ветками. Любую попытку побега сразу же обнаружат, причем и увидят, и услышат. Чимин тревожно сжал губы. Неужели ему придется все отложить? Чуть не вскрикнув, он дернулся, когда кто-то зажал ему рот рукой и, перехватив под грудной клеткой, помог пройти в сторону, чудом не задев кустарник и выходя на уже более узкую тропу. Там Пак смог вывернуться и отскочить назад, испуганно глядя на беспристрастного Чонгука — того, кто помог ему выбраться. Военный почему-то выглядел отстраненным, и в его глазах Чимин не нашел никаких эмоций, словно тот уже осознал, что его предали. Понимая, что время на исходе и следует бежать, актер все равно открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как Чон внезапно произнес: — Ты хочешь, чтобы я тебе помог? Чимин замолчал. Спустя несколько секунд он негромко ответил: — Я хочу стать самостоятельным. Хочу найти себя. Справиться со своими проблемами без чьей-либо помощи. — Хорошо, — Чонгук кивнул, и тогда его взгляд прояснился, стал мягче. — Я буду ждать, пока ты добьешься своей цели. — Да, но… — Пак медленно подошел к военному, сжимая его ладони пальцами. — После тебе предстоит снова решить, готов ли ты полюбить меня еще раз. В конце концов, нам обоим нужно избавиться от старых привязанностей и нерешительности, чтобы наша любовь не была заменой чему-то. Иначе ничего не получится. — Ты прав, — военный ласково притянул к себе юношу и медленно поцеловал его в губы. — Спустись к берегу, что на другой стороне от поля: будет легче скрыться. После иди по реке, чтобы твои следы не были заметны. Постарайся найти укрытие, чтобы не замерзнуть, но надолго нигде не задерживайся. — Спасибо тебе… — Будь осторожен, мой птенчик. Чонгук так и замер на месте, глядя, как юноша бесшумно спускается вниз и осторожно переходит на другую сторону, так, что звук его шагов по воде отдавался эхом в голове. Шелест деревьев вдалеке смешивался с неторопливым журчанием речных вод, а темное небо вскоре скрыло Чимина от его взора — словно тот растворился во тьме. Юноша предполагал, что своими действиями освободит военного от выбора между возлюбленным и собственной карьерой; сам Чонгук находил такой поступок благородным, он окончательно убедился, что Чимин мудр не по годам. Тем не менее, у самого солдата уже давно зрели в груди сомнения насчет того, каково его место в этом мире: неужели в одних только военных лагерях, где его всегда окружает дух войны и подавления тех, кто ниже его статусу? Все чаще и чаще в голове возникали слова старшего брата, последние слова, что он слышал от него, прежде чем они расстались навсегда. И теперь ход мыслей Чона был совершенно иным, чем некоторое время назад. Будущее виделось другим. Развернувшись, Чонгук скрылся в темноте, возвращаясь к тем, кого ранее называл товарищами. Луна в эту ночь, словно серп, отрезала многих друг от друга.