magnolia

Чимин бежал долго, настолько долго, что вскоре ему показалось, что жизнь его так и закончится — в пути, без дома и какой-либо дороги к нему. Признаться честно, сам юноша не знал, что именно следует обозначать словом «дом», поскольку ни одно из мест, где он был, под данную дефиницию ни в коем случае не подходило. Можно было бы склониться к тому, что домом можно считать место, где он чувствует себя в безопасности; однако и такового не имелось. Хорошо было рядом с Юнги, но его так отвратительно оставили в одиночестве, в театре, который погряз в гнили; хорошо было с Тэхеном, но тот, сделав правильный выбор, покинул место, державшее его в клетке, даже если это означало порвать старые связи. С Чонгуком было хорошо, однако Чонгук не был свободным по своей натуре. И Чимин сделал свой выбор, когда сказал, что каждому из них нужно следовать собственному пути. Он сам отказался от помощи. Прежде чем искать тепла в отношениях с человеком, следовало понять, кем ты сам являешься. Этим Пак и собирался заняться в том случае, если выберется из этой гонки свободным и живым. Выдохнув, юноша смог собрать в руках достаточно силы, чтобы вылезти из реки. Всегда прекрасные золотистые волосы мертвым грузом повисли на нем, значительно затрудняя движение, и Чимин дрожащими руками смог выжать из них лишнюю влагу. После очередь дошла до обуви: в сапогах, что он успел переодеть еще в повозке, также накопилось достаточно воды, что издавала противные звуки при ходьбе. Спрятавшись за грудой камней, он стал отчаянно тереть себя за плечи в попытках согреться. Его путь был слишком тяжелым, и на первый взгляд могло показаться, что столь хрупкий юноша его ни в коем случае не выдержит. В один из моментов, когда хотелось просто отпустить сильные ветки, что держали его на плаву, актер вспомнил все тренировки с возлюбленным. Те словно сделали его другим человеком, вдохнули в него силу, и то стало значительной мотивацией, чтобы не сдаться в один момент. Еще год назад он не смел бы подумать, что окажется вне территории театра в полном одиночестве и без конкретного плана действий, еще и потеряется. Никогда бы не предположил, что ему придется в живую видеть обгладывающих мертвое тело волков и медленно подползать к ним так, чтобы сверху докинуть прядь собственных волос — свидетельство борьбы. После он, как Чонгук и указал, шел по реке, в большинстве своем старался придерживаться суши, чтобы не мочить ноги, однако после, когда берега превратились в овраги, добирался вплавь, лишь иногда касаясь ступнями дна. Могло казаться, что Чимин был глупым, сумасшедшим, раз пошел на это, однако у него не было иного выбора: он знал, что его ищут, чувствовал, что побег ему не простят. Единственным выходом было одержать победу. За долгие часы даже рукавицы перестали греть руки, и теперь они казались бесполезным промокшими куском ткани. Разбрасываться вещами он, однако, не стал, и на время короткого отдыха просто отложил их в сторону. Достав из-под кимоно врученный ему Чонгуком кинжал, Чимин замер, начиная внезапно рассматривать узоры на рукоятке, в особенности самый крупный из них — цветок магнолии. В голову пришли старые уроки о камонах, императорских гербах и древних самурайских родах, что теперь уже стали ничем. Тем не менее, такие значимые вещи, как кинжал в его руках, хранили историю, и теперь Пак все понял: Чон Чонгук, его возлюбленный, что стал родственной душой, был выходцем из прославленного самурайского рода. Губы юноши невольно расплылись в гордой улыбке, и сам он нежно погладил цветок большим пальцем, не веря даже, что военный отдал ему столь важную для него вещь просто так, без просьбы вернуть. Однако стоило перестать медлить, и вот уже юноша начал проводить лезвием кинжала прямо по волосам, коротко их состригая, но прощаясь с прошлым без сожаления. Чудесные золотые пряди были самым настоящим украшением во время пребывания в театре, тешили самолюбие хозяина и давали повод для сплетен; в условиях лютого мороза и непроходимой чащи такое «украшение» становилось самым настоящим грузом. Теперь же отрезанные волосы, которые раньше спускались до талии, в его руках выглядели как самая настоящая мокрая солома, что также воняла сыростью. Обернувшись, Чимин начал искать место, куда их можно будет спрятать: требовалось отойти подальше, сбить след. Потратить немного времени, чтобы после это же время и выиграть. Спустя несколько минут поисков он смог найти что-то, напоминающее нору или яму, в котором прятались животные. Вздохнув, Пак смог перебороть себя и наскоро кинуть туда ставшие бесполезными пряди, поправляя их, чтобы были заметными. Это место находилось недалеко от тропы, ведущей в одну из ближайших деревень, и Чимин, убедившись, что за ним никто не следит из темноты, забрался на дерево. Он думал, что вскоре сойдет с ума, поскольку вел себя совсем не чинно, не благородно, как его учили; будто уподобился диким зверям. Однако именно такие действия в его случае были наиболее правильными и ведущими к спасению, и поэтому юноша, стоило ему добраться обратно до реки, так и не прикоснувшись ни разу к снегу, облегченно вздохнул: теперь осталось идти дальше по реке и искать подходящее укрытие. Все то время, пока он шел по ледяной воде, ощущая, что ни сапоги, ни рукавицы, ни даже теплая овечья шерсть под кимоно не спасают от пронзительного холода, Чимин пытался отвлечься на что-то хорошее. Несмотря на это, с каждой секундой он чувствовал, что слабеет. В животе урчало, последний прием пищи был очень давно, и актер успел пожалеть, что не подготовил организм как следует. Зима была холодная, поэтому найти хоть какое-либо пропитание было невозможным, особенно если юноша не хотел сбиваться с пути. Через какое-то время (Пак давно забыл, сколько дней уже прошло), юноша заметил, что стало светать. Слипшиеся глаза чуть пропускали свет, тело словно окоченело, и он чувствовал, что успел потеряться в пространстве. Сил чуть хватало, чтобы идти, не спотыкаясь и не падая постоянно в воду, и вдобавок к этому появились галлюцинации: мерещились голоса военных позади, словно за ним гнались. Так или иначе, слыша несуществующие крики, Чимин лишь ненамного ускорил свой шаг, поскольку больше ничего предпринять не мог. Он понимал, что провалил испытание, предал самого себя. В момент, когда, как ему показалось, впереди промелькнули знакомые места, он с грохотом упал в реку, благо, ближе к берегу: унести его по течению никак не могло. И вот уже он, закрывая глаза и решая немного поспать, чтобы во сне забыть об убивающем холоде, услышал чей-то голос, реальный, живой, что звал его по имени. Это был не кто-то из солдат, не человек, что преследовал его целенаправленно и вновь собирался продать, словно игрушку. Совершенно не так. Этот голос принадлежал его семье. Тэхену.

✿✿✿

Когда в жизни после тяжелого периода все начинало налаживаться и становиться ярким, громко говорящим о большом будущем, любой человек полностью растворялся в этом счастье, больше не думал о плохом, а о прошлом размышлял как о том, что более его никогда коснется. Постоянно возвращаться мыслями во времена, когда наказание могло наступить за любое действие, можно было назвать глупой зацикленностью, однако Юнги так не считал. В прошлом были его друзья, и это уже было значимой причиной для того, чтобы постоянно волноваться. Жизнь Юнги наладилась, это правда: он уже привык к шумным приемам еды, сну в обнимку с кем-то большим и теплым, к пуховым одеялам и чувству свободы, когда можно или не вставать с кровати до полудня, или же, наоборот, целый день гулять по территории, все еще чуть опасливо обходя беседующих бандитов. Сокджина все так же часто не было, однако теперь бывший актер не так сильно увязал в одиночестве, поскольку успел немного наладить общение с некоторыми солдатами якудза. Так он окончательно выяснил, что иерархия в клане строится скорее на партнерских, даже братских отношениях, и оябун для бандитов является не тем главой, чьему слову перечить ни в коем случае нельзя, наоборот: все решения в основном принимались совместно, Ким в основном направлял подчиненных и руководил планом действий. То, что бандиты, судя по их словам и эмоциям, вкладываемым в речь, действительно уважали лидера и желали видеть его таковым еще долгие годы, действительно удивляло. Тем не менее, несмотря на новое окружение, Юнги все же не мог перестать тосковать по предыдущему: головорезы отличались от него, не могли понять или стать верными друзьями, по крайней мере, сейчас. Мин невольно построил вокруг себя стену, и пока в его груди зрела печаль и грусть по тем, с кем он рос, никто, кроме Сокджина, понять его не мог. Сам оябун ввиду работы не мог тратить время на то, чтобы анализировать проблемы юноши и самостоятельно догадываться о них; приходил он все так же поздно вечером, когда хотелось лишь отдохнуть. Юнги не мог винить его в этом: мужчина видел, что любимый человек обеспокоен чем-то, хотел помочь, однако и сам актер пока что не решался высказать все вслух. Он разрывался на несколько частей: с одной стороны, беспокойство на друзей росло с каждым днем все больше и больше, с другой — не хотелось обременять занятого Сокджина своими проблемами. Мин решил, что, когда у Кима будет чуть больше свободного времени, чем обычно, он обязательно поговорит с ним об этом. Однако этот день наступил слишком внезапно, и Юнги узнал об этом лишь тогда, когда понял, что проснулся рядом с мужчиной. Обычно тот уходил перед тем, как юноша просыпался, однако теперь лежал напротив, прижимая к себе и задумчиво глядя куда-то в сторону. Еще сонный Юнги решил не показывать, что проснулся, поэтому просто обнял Сокджина, прижимаясь к его шее и наслаждаясь теплом, как внешним, так и внутренним. Он не мог видеть лицо мужчины, однако почувствовал, как тот улыбнулся и тихо пробормотал: «Вот соня». Так они лежали еще достаточно долго, Мин уже готов был обратно задремать: так сильно на него действовали объятия — однако вскоре он почувствовал, как его ласково похлопывают по спине, будто специально не дают поспать. Лениво потянувшись, Юнги снова уткнулся лбом в чужую грудь, однако глаза все же открыл, показывая, что проснулся. — Прости, что разбудил, — усмехнулся Сокджин, убирая пряди с лица юноши. — Но уже почти что полдень. — У тебя сегодня совсем нет дел? — зевнул актер и потянулся, лениво глядя на бледные лучи солнца, просачивающиеся сквозь занавески. — Уже нет. Я с утра успел все сделать и пришел обратно к тебе. Вижу, ты точно не жаворонок. — Ты на меня злишься? — пробормотал нервно юноша, тут же приподнимаясь на локтях и глядя на Сокджина; ему показалось, будто в его словах было недовольство. — Джин? Мужчина нахмурился и покачал головой. — Глупости. В моем доме для тебя нет правил, — он несильно ущипнул актера за щеку, чтобы тот больше не расстраивался. — Я говорю без упрека, отдыхай, сколько хочешь. — Мы сегодня останемся здесь? — решив перевести тему, Юнги упал обратно на подушки и с интересом смотрел на Кима. Возможно, в атмосфере тишины и спокойствия они смогут нормально поговорить насчет театра. — Нет, — губы оябуна растянулись в улыбке. — У меня есть для тебя один подарок. Место, которое подарит тебе утешение и свободу от всех забот. — Правда? — сердце Юнги забилось чаще, он понял, о чем говорит Сокджин. — Ох, Джин… Это так важно для меня! — Даже так, — мужчина усмехнулся и поднялся на ноги, также помогая актеру встать. — Но, думаю, тебе и правда не будет подобное во вред. Пойдем. Вскоре, когда они вышли, юноша чувствовал, что он сгорает от нетерпения: он ведь только проверит, как там театр, не осталось ли там кого-то из его друзей; вдруг случилось что! Прижимаясь к руке Сокджина, он благодарил судьбу за то, что встретил этого замечательного мужчину, который всегда прислушивался к нему и без слов понимал. Кажется, сам оябун удивлялся внезапной радости юноши, поскольку не понимал, откуда тот мог догадаться, куда его на самом деле везут; однако Юнги так тесно прижимался и крепко переплетал пальцы, что мужчина оставил все слова на потом. Ехали они недолго, однако в голове актера закрались сомнения еще тогда, когда дорога, ведущая к театру, оказалась позади. Он успел понять, что, кажется, его ожидания и намерения Сокджина не совпадали, и даже успел разочароваться, но не в мужчине, а в самом себе. Стоило изначально сказать все, объясниться, или же просто уточнить, куда именно они уедут. Чувствуя, что грусть просто так уходить не будет, Юнги еще крепче сжал чужую руку, через силу улыбаясь Киму: не хотелось портить ему настроение, да и сюрприз все еще не был раскрыт. Оябун же успел все понять и нахмурился, внимательно глядя на юношу и спрашивая: — Почему ты расстроен? — Все в порядке, тебе показалось, — Юнги покачал головой, стараясь убедить в этом главу. — Просто… Подумал о прошлом. Немного беспокоюсь. — Не стоит, Юнги. Сокджин ответил коротко, будто эта тема ему не нравилось; возможно, Мин накручивал себя, и поэтому он увидел в глазах оябуна некое подобие недовольства. Может, мужчина сейчас просто не хотел отвлекаться на лишние темы, думать о решении проблем, и Юнги его понимал полностью: в конце концов, отдыхал лидер достаточно редко, и то, что у него выдался свободный день, значило многое. Сам Юнги, вероятно, и сам совершил глупость, когда впервые накрутил себя, подумав о друзьях; теперь он никак не мог перестать думать о плохом. Однако сюрприз Сокджина точно был тем, что могло бы отвлечь от проблем и позволить расслабиться. Когда они прибыли в незнакомое юноше место, он начал оглядываться, пытаясь понять, что скрывается за занавесками и вывесками; на них было написано лишь имя хозяина заведения, ничего больше. Оябун так и не сказал Юнги, куда они приехали, просто повел вперед, коротко здороваясь с работниками заведения. Актер с интересом изучал обстановку, замечая, что в воздухе витают сладкие запахи, будто зажгли самые настоящие благовония; сами комнаты, мимо которых они проходили, скорее напоминали место, где нужно отдыхать как душой, так и телом. Впрочем, в данном случае его догадки с реальностью совпали: вскоре они оказались в затемненном помещении, в котором горело лишь несколько ламп, тускло освещая стены и легкую рябь на воде. Посреди комнаты был онсэн; рядом с ним расположились небольшие конструкции, создающие достаточно расслабляющую атмосферу, от самой воды шел едва заметный пар, словно она даже остыть не успела. Запах благовоний стал еще сильнее, и после Юнги заметил в углу несколько свечей: он них исходил аромат. — Раздевайся, — внезапно сказал Сокджин, проводя ладонью по спине, и юноша вздрогнул. — Тише, не бойся. Просто не стоит лезть в воду в одежде. Повязку можешь оставить, если смущаешься. Юнги кивнул, заметив краем глаза, что оябун взмахом руки приказал подошедшим к ним работницам заведения выйти, заверяя, что они сами справятся. Закрыв дверь, мужчина стянул с себя одежду и помог юноше не упасть, пока тот развязывал пояс и стягивал с себя юкату. После они стали медленно заходить в еще горячую воду, и хоть вначале ощущения от такой температуры были не самыми приятными, после актер расслабился, понимая, насколько комфортно себя чувствует. Воспользовавшись тем, что в воде можно не полагаться лишь на ноги для передвижения, он аккуратно уселся возле одной из стенок и опустился в воду прямо по подбородок. Длинные волосы под водой мягко развивались, привлекали внимание, и Юнги был поглощен ими ровно до того момента, пока сам Сокджин не опустился в воду напротив; так он старался скрыть смущение. — Как ты себя чувствуешь? — Отлично, — Юнги улыбнулся. — Я не ожидал, что мы приедем в такое место. Мне очень нравится. — Ты хотел поехать в театр? Юнги замер и сглотнул, однако под внимательным взглядом Сокджина все же кивнул. — Зачем? Я не понимаю, зачем ты так рвешься туда, Юнги. — Просто хочу убедиться, что там никого не осталось, — юноша опустил голову, не понимая, почему долгожданное время рядом с Кимом превратилось в столь неприятное событие. — Из моих друзей. — Одного забрали военные, другого — Хосок, — оябун покачал головой. — Нет там никого. — Просто убедиться… Разве в этом есть что-то плохое? — Есть, — Сокджин кивнул, внимательно глядя прямо в глаза растерявшегося юноши. — Там опасно. Без меня ты туда не пойдешь, никогда. — Джин… — Абэ — человек, который свое слово держать не умеет. Я уже понял, на что он способен. Твое посещение театра может вылиться в неприятные последствия, ты это понимаешь. — Но разве я не должен стать самостоятельным тоже? — в неком отчаянии пробормотал Юнги, чувствуя неприятный ком в горле. — Быть сильным и храбрым достаточно, чтобы самому пойти… — Ты ведешь себя как ребенок, — отрезал оябун, и тогда Мин отвернулся, глядя куда-то в стенку, туда, где он ранее заметил свечи. — Ты ведь хочешь быть счастливым, тебе нравится жить в доме якудза, там, где для тебя делается все. Я говорю это не в упрек, потому что сам рад, что ты всегда рядом и не испытываешь нужды в тепле, еде, защите, разве что близостью я тебя только по ночам могу обеспечить, тут мне жаль, поскольку сам обделен свободным временем. Меньше всего я бы хотел снова узнать, что ты чуть не подвергся насилию. Юнги, — он потянулся вперед и подхватил его за руку несмотря на то, что юноша все еще обижался, — я не желаю тебе зла, но идти в одиночку в театр, зная, кто там обитает, — глупость. Это ничем хорошим не закончится, ты не сможешь даже убежать. Будь благоразумным. Юнги промолчал. Он понимал, что был не прав, и Сокджин это видел, но признать это было слишком сложно. Вместо слов он просто сжал руку оябуна и повернулся обратно, глядя уже не в сторону, куда-то в плечо мужчины; выглядел он донельзя расстроенным и подавленным. — В свое время мой отец натворил дел и потерял всех, кроме меня, лишь из-за моей преданности ему, — уже спокойнее продолжил Ким. — А после и свою жизнь тоже потерял. Я учусь на его ошибках, поэтому все, что у меня есть, терять не собираюсь ни из-за секундной злости на твое решение, ни из-за страха тебя обидеть. Мы можем прийти к решению, которое будет приемлемым для нас обоих. — Да? — Юнги поднял голову, с удивлением глядя на мужчину. — Но к какому? — Давай подумаем об этом после, не сейчас, — вздохнув, Сокджин покачал головой, все так же сжимая чужую руку. — Не будем портить наш совместный отдых. Но, обещаю, я постараюсь связаться с Чоном и уточнить насчет твоего друга. — Спасибо, — юноша тепло улыбнулся ему, чувствуя каплю стыда за собственную вспыльчивость. — Рад, что ты меня понял, — Сокджин, усмехнувшись, отпустил его ладонь и внезапно скользнул рукой под воду, чуть касаясь пальцами поврежденной лодыжки. — Как ты себя чувствуешь? — Я за весь наш разговор ни разу не обратил внимания на ногу, — удивился Юнги, вспомнив об этом. — Она постоянно ноет, даже если не слишком заметно, но сейчас с ней будто все хорошо. Такая легкость, я никогда подобного не чувствовал! — Поэтому я и повел тебя сюда. Узнал, что тебе может стать легче. Они замолчали, задумавшись каждый о своем. Юнги — о том, что ему в жизни, кажется, очень сильно повезло, раз он встретил такого, как Сокджин. С каждым разом он все больше доверял и все больше влюблялся в оябуна, иногда даже удивляясь тому, насколько тот для своих лет мудр и великодушен; по крайней мере, по отношению к самому мальчику. Их небольшая ссора могла бы стать значительной причиной к недоверию со стороны Мина, однако Сокджин успел отрегулировать все мирно и без последующих недопониманий, чем еще больше укрепил их отношения. Ким, продолжая ласково поглаживать юношу по больной ноге, думал о совершенно иных вещах: он вспомнил, что недавно слышал разговоры о побеге подарка Императора. Видимо, это пытались тщательно скрыть, однако слухи разносились слишком быстро и прогремели на всю округу, так, что со временем об этом будет знать и Правитель. Военные отчаянно искали пропавшего, и Сокджин точно знал: они скоро прибудут в театр. Ищи птицу там, где ее гнездо, как говорят охотники. Сталкиваться с ними сейчас не было выгодно ни для клана, ни для самого главы, поэтому он решил пока что подождать и приказать подчиненным поискать в случае чего потерявшегося мальчишку; вряд ли они найдут его раньше, чем солдаты, но попытаться лишним не было, как и дождаться вестей от Хосока, который, впрочем, уже вскоре должен был прибыть обратно. Пока что Ким решил сосредоточиться на клане и самом Юнги, который многого о происходящем не знал.

✿✿✿

Заведений в Иватэ было достаточно, однако многие из них оказались оккупированными военными — самыми настоящими врагами Чон Хосока. Попадаться на глаза преданным псам государства он не собирался, поэтому нашел покой в небольшом подобии бара на краю города — кажется, так называли американцы места, где любили выпить. Во всяком случае, важным было не оболочка, а сама суть: главное, чтобы хозяева не лезли и не драли много денег за пойло. Задание было выполнено, рекруты — отправлены в нужное место, а сам Хосок уже готовился отбывать домой. За долгое время он успел привыкнуть к чуть иному ритму жизни, а также понять, что служба у Сокджина весьма приятна: по крайней мере, тот, полностью доверившись ему, позволил отправиться сюда в одиночку. Пойди бывший самурай по другому пути, ему, любившему работать самостоятельно, пришлось бы все время терпеть чью-либо компанию. Еще со времен службы у дайме мужчина сделал для себя вывод, что ему легче самому планировать и прописывать собственные действия, а также справляться со своими трудностями без чьего-либо вмешательства. Занимая должность сайко-комон у якудзы, чаще всего Хосок руководил действиями подчиненных и раздавал указания; непосредственное участие в заданиях он принимал крайне редко, как и сам Сокджин. Во времена, когда последний стоял у истоков разрушенного клана, им обоим пришлось много раз лично участвовать в различных видах «грязной работы», чтобы восстановить репутацию и нарастить мощь. Когда прибавилось достаточно рекрутов, впоследствии ставших солдатами, такая необходимость отпала, и Сокджин с Хосоком лично занимались лишь наиболее важными делами. Оябун был один из немногих, с которым можно было совместно выполнять задания без каких-либо неудобств. Тем не менее, не только его Чон считал неплохой компанией. Тэхен, тот способный и свободолюбивый мальчик из театра, очаровавший якудза своей непосредственностью и храбростью, — тоже стал бы приятным собеседником в любом разговоре. Хосок успел пожалеть о своем решении много раз, и понял, что не будет удивлен в случае, если по прибытии в Фукуоку актер наотрез откажется даже от встречи с ним. Устаревшие взгляды сыграли с Чоном злую шутку: привыкший, что отчитываться он должен исключительно старшим по званию и уточнять детали у них же, он почему-то подумал, что мальчишке в этом плане ничего не должен. Выйти из зоны комфорта ради симпатичного ему юноши оказалось слишком сложным для мужчины, и теперь он осознал, что поступил абсолютно глупо; мог бы переступить через себя, показать и Тэхену, и самому себе внутренний рост. Вызванная окружением черствость, возможно, все погубила, и теперь Хосоку просто хотелось извиниться, даже если прощения он не получит. Главное, чтобы Ким был в порядке, поскольку спросить о том, не встречался ли Юнги с юношей, мужчина в письме Сокджину написать забыл, а поэтому и решил, что узнает обо всем по прибытии в город. Пока Хосок размышлял, некто рядом с ним расположился на высоком столе, прося у хозяина сакэ и стряхивая с потрепанной шинели снег. Сайко-комон на незнакомца внимание не обратил: достаточно много соседей сменилось с самого утра — однако в момент, когда этот человек начал нервно крутить в руках монетку, Чон невольно обратил на нее внимание, разглядывая необычную продолговатую форму, а также цветок магнолии, изображенный на одной из сторон. Вещица вызвала поток воспоминаний, и в голове Хосока невольно пронеслись моменты из прошлого: тренировки с самого детства, редкие моменты безделья, а после служба, что, казалось, изменила все их жизни, даже несмотря на последующие реформы; некие детали в мировоззрении остались прежними. Прежде чем Хосок успел понять, в чем дело, незнакомец оплатил заказ и, опрокинув в себя чашу сакэ, рванул к выходу. Поднявшись на ноги, подручный громко крикнул ему в спину: — Чонгук! Однако брата уже и след простыл.

✿✿✿

Сознание возвращалось к Чимину медленно, рывками. Вначале казалось, что он все еще бежит, и гонятся за ним не только военные с лающими собаками, но и мороз, что хочет забрать его жизнь и утопить в ледяной реке, заставить захлебнуться и отправиться на дно. Он не хотел просыпаться, не хотел хоть как-то бороться, просто закрыть глаза и вновь провалиться в сон. Мысли изредка цеплялись за то, что теперь юношу окружало тепло, не было холодно, не падал снег. После пришло ощущение, словно он снова лежит в повозке, рядом с ним находится Чонгук, согревает, шепчет, что все будет в порядке. Хоть и голос не принадлежал возлюбленному, в самых ярких снах хотелось просто думать, что все так, как сам Чимин того желает. За пределами повозки раздавался треск костра, на ухо что-то ласково бормотали, словно пытались приободрить. Этот сон должен был быть бесконечным. Тем не менее, после пришло осознание, что он находится в полной темноте, и даже когда смог открыть глаза, понял, что ничего не изменилось. Казалось, что он все так же лежит без сознания, только перед глазами не приятные воспоминания, а сплошная тьма. Ему все так же шептали что-то на ухо, было так же тепло, в особенности в районе ног, однако чувство тревоги из-за происходящего все росло. Промычав что-то, Пак приподнялся на локтях, стремясь выяснить, где он находится, только вот спустя мгновение упал обратно, на покрывало, чувствуя, что сил в нем не осталось. У него получилось выдавить лишь сиплое: — Где… — Сейчас, — к его губам приложили чашу с горячим чаем, позволяя немного отпить. — Только это нашел, черт… Надеюсь, оно поможет. Не пей много. Чимин послушно отпил вкусный напиток, наслаждаясь расползающимся внутри теплом и блаженно прикрывая глаза. Ему казалось, что этот момент должен длиться вечность, никогда не заканчиваться, но уже после пяти небольших глотков некто убрал чашу в сторону, рукой касаясь лба юноши. Сжав ладони в кулаки, сам Пак почувствовал, насколько ледяные у него пальцы, прямо как у мертвеца. Перед глазами внезапно возникла картинка из недалекого прошлого — обгладывающие труп волки, отрывающие от некогда живого человека куски плоти. Нервно выдохнув, Чимин резко повернулся на бок, и его вмиг вытошнило от неприятных ощущений. Неожиданно возникшая острая головная боль пронзила его тело, и он, чувствуя, что уже не выдерживает, всхлипнул, пытаясь удержаться на руках. Все навалилось слишком внезапно и с огромной силой, будто юношу намеренно пытались уничтожить, стереть в пыль его дух, и он уже готов был сдаться, лечь и заснуть уже навсегда, как кто-то ласково помог ему повернуться обратно и крепко обнял, шепча: — Все хорошо, Чимин-и, ты со мной. Не плачь, все хорошо. — Тэхен, — голос Пака дрогнул, стоило ему вспомнить, кто его спас, и он вмиг прижался к другу. — Тэхен… — Не бойся, — младший ласково погладил его по волосам, однако внезапно приложил палец к губам, из-за чего Чимин растерялся. — Тише, хорошо? Нам нельзя шуметь. Все еще не в силах собраться с мыслями, юноша послушно кивнул, обратно прижимаясь к Тэхену и замечая, что его тело обернуто несколькими одеялами. Сам друг сидел на его ногах, видимо, пытаясь как можно быстрее их согреть, и теперь Чимин понял, почему он еще во сне чувствовал, будто кто-то трет его ступни: Ким пытался разогнать в них кровь. Чувствуя дикую слабость, он все же смог улыбнуться и почувствовать, насколько сильно скучал по другу и волновался за него. В сторону отошли все остальные люди, все события, что сделали Пака совершенно другим человеком. Так сильно хотелось поболтать, задать тысячу вопросов, и Чимин стал от нетерпения сжимать губы. Когда Тэхен вновь дал ему выпить немного чая, старший тихо-тихо прошептал: — Почему ты здесь? Вначале Ким не ответил, лишь грустно улыбнулся. Отставив чашу в сторону, он сполз с чужих ног и лег рядом с Чимином, глядя ему в глаза. Тот сразу понял, что что-то не так. — Я не успел. В день, когда мы должны были уехать, сюда ворвался пьяный Абэ со своими друзьями, попытался сделать нам… Ты понял. Хозяин после твоего отбытия живет на широкую ногу. — А что с Юнги? — встревоженно прошептал Чимин, осознавая, что младшего здесь нет. — Его забрал Сокджин, — продолжил короткий рассказ Ким. — Он пришел как раз тогда, когда все для нас могло уже закончиться. А я побежал к Хосоку, но понял, что что опоздал, поэтому вернулся сюда. Но это ведь хорошо, правда? Боюсь представить, что было бы, не найди я тебя. — В последние секунды перед тем, как упасть, я уже думал, что никогда не проснусь, — признался Пак и улыбнулся. — Спасибо тебе. Тэхен ничего не ответил, только отполз обратно, меняя одеяла и поправляя постель. Чимин уже не мерз так сильно, хоть его руки и ноги все еще были ледяными, и юноша старался сделать все, чтобы хоть немного помочь ему, облегчить его боль. Спасало то, что Пак, кажется, был здоров ментально, и рассудок его от побега не повредился; по крайней мере, вести с ним диалог не было сложно. Не отпуская чужую ладонь из своей хватки, он проверил, как много чая осталось в чайничке: запасы оказались достаточно скудными, и Тэхен не хотел лишний раз спускаться вниз, чтобы заварить новую порцию; по крайней мере, не два раза за час. Почувствовав, как его слабо дернули за руку, Ким обернулся и вопросительно посмотрел на лежащего юношу. Он успел обратить внимание на то, что золотистые волосы были коротко сострижены, но именно сейчас подумал об этом намеренно, начиная рассматривать их. Почему-то догадался, что Чимин сам это сделал: военные так бы не поступили, раз уж Император вдохновился внешностью юноши. Видеть такого друга было непривычно, однако нельзя было сказать, что ему не шло. Внизу раздался шум, уже знакомая интонация напившегося Абэ и его разъяренной спутницы; кажется, завязалась драка. Привыкший к подобному Тэхен лишь раздраженно цокнул и, увидев растерянность в разноцветных глазках, с грустью сказал: — Прости, Чимин, но даже здесь небезопасно. Нам лучше никому из них на глаза не попадаться: тебя уже ищут.