Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

Тренировка закончилась через два часа, а Спитфайр все никак не могла насладиться ощущением полёта. Оно было божественно… крылья несли ее все выше и выше, суставы разгибались и сжимались, поддерживая полет, перья вибрировали от движений воздуха… Удовольствие, не сравнимое ни с чем, не покидало ее тело, и хотелось все большего и большего… — Спитфайр! — послышался за шумом ветра чей-то голос. Пегаска открыла глаза и увидела под собой Мисти Флай. Ее сине-голубая грива и хвост развевались на ветру. — Спитфайр, живо спускайся, ваша тренировка окончилась пять минут назад! — А… что? Правда? — изумилась та, немного притормозив. — Конечно! Роуди Скай уже голос сорвала, как звала тебя вниз. — Роуди Скай? В самом деле? Почему же она не поднялась в воздух и не остановила меня сама? — В голосе Спитфайр слышалось плохо скрываемое торжество — ишь ты, зазнайка Роуди не решилась состязаться с ней в скорости и мастерстве полетов и просто орала, стоя на облаке? Какая прелесть! — Спитфайр, спускайся, пожалуйста!.. Мне за тебя влетит… — Мисти подлетела совсем близко. — Я сегодня старшая в отряде, а Ренделл злой после… ну, ты знаешь, после чего… Спитфайр взглянула на подругу. За капюшоном и очками выражение ее мордочки было не разобрать, но пегаска явно была растеряна и, скорее всего, покраснела. И Спитфайр прекрасно понимала, что дело тут не только в ответственности перед Ренделлом. Она улыбнулась. — Хорошо, Мисти, я спускаюсь. Но знай, это только ради тебя. — Она в полете подняла очки на лоб, подмигнула ей, коснулась копытом ее носа, а потом, оставив подругу в замешательстве, с огромной скоростью ринулась вниз, на поле. *** Спитфайр откинулась на подушку, и Мисти Флай устало прильнула к любимой, положив голову ей на грудь. Их тела обжигали друг друга, а удовлетворение все еще носилось от головы до копыт со скоростью пегаса-спринтера, и Спитфайр позволяла всем этим ощущениям в полной мере хозяйничать над собой. — Тебе понравилось? — прошептала, приподняв голову, ей на ухо Мисти. Спитфайр помолчала пару секунд. Подруга мастерски выполняла свои обязанности партнера, но Спитфайр не сказала бы, что все, что та сейчас сделала, было так, как она себе всегда представляла и хотела… Ее удовольствие начала вдруг затмевать маленькая тень досады. — Это было как всегда хорошо, — отозвалась Спитфайр, чувствуя, как досада постепенно, но неотвратимо захватывает ее душу. — У тебя большой опыт, я смотрю. — Да что опыт… — вздохнула Мисти Флай. — У меня и было-то всего два партнера, и оба — жеребцы. Один — мой сосед в Клаудсдейле, совсем маленький жеребчик, на год меня младше… А потом Соарин. Но… я всегда чувствовала, что это не то, что я не могу делать это с тем, кого… не люблю. Мне приятно, да, но будто не хватает чего-то… самого важного, что ли. — Самого важного… — повторила Спитфайр и вздохнула. Мисти подняла голову и взглянула на нее. — Ты чего, Спит? — Да так… Вот скажи, Мисти… — начала Спитфайр и замолкла. Она не знала, как сформулировать эту до ужаса простую мысль. — Что сказать? — прервала молчание та и копытом поправила упавшую на глаза подруги рыжую челку. — Мисти, ты… чувствуешь себя счастливой? — наконец, облекла в слова свои мысли кобылка и посмотрела ей в глаза. Та улыбнулась. — Конечно, я счастлива, Спитфайр. Правда. Сейчас мне очень хорошо. Ведь мы вместе… — Мисти тоже не сводила с нее взор. — А почему ты спрашиваешь? — Но ведь… ты знаешь, что я здесь, лежу с тобой совсем не потому, что люблю тебя. Как же ты это терпишь? Я принесла тебе столько страданий… а сейчас ты лежишь со мной и делаешь все это… Мисти снова положила голову ей на грудь. — Мне хватает того, что мы сейчас вместе, — ответила она, помолчав. — Что я могу осязать тебя и лежать на твоем прекрасном теле. Что могу дарить тебе удовольствие. — Она ласково погладила крылом ее крыло, распластанное на одеяле. — Тогда, две недели назад в раздевалке, я поняла, что любви… ее не существует. Той самой любви, о которой пишут в книжках и поют в мюзиклах — ее нет. Есть только мимолетное удовольствие тела и души, которое мы не в силах продлить. Я подозревала это и раньше, еще когда видела, что ты не обращаешь на меня внимания в Академии, да и потом, когда встречалась с Соарином… — Но Соарин же любил тебя, — возразила Спитфайр, принимая ласковые поглаживания Мисти. О, да, крылья — это явно ее самая интимная честь тела. — И сейчас он горюет. Ведь ты отменила свадьбу, ты бросила его… — Я его не бросала. Я просто серьезно поговорила с ним. Он решил уйти сам. Я дала ему свободу принятия решения, и он ушел. — Хорошая свобода… теперь он со мной не разговаривает, не здоровается. Он считает, что я увела тебя у него! — Спитфайр приподнялась, вынудив Мисти слезть с нее и лечь рядом. — А мы ведь просто делаем это вместе… и то нечасто, пока остальные рядовые уходят в увольнение в Клаудсдейл. — Однако, ты сама пришла ко мне тогда, после той тренировки. Ты сама сняла магию, чтобы я могла увидеть тебя такой, какой не видит ни один пони. — Надеюсь, ты не попрекаешь меня этим? — буркнула рыжая пегаска. — Мне было очень плохо, а ты сама сказала, что знаешь, как сделать, чтобы было хорошо. — И ты прекрасно знала, что я имею ввиду, Спитфайр. — Да… я знала… и я хотела этого. Тогда… Вновь повисло молчание. Спитфайр чувствовала, что досада не проходит, что она все больше завоевывает пространство ее души. Удовлетворение тела таяло и уже не могло уравновесить это гадкое чувство. Но ничего не поделать — Спитфайр не любила Мисти Флай и не могла заставить себя полюбить ее. Даже несмотря на все ее ласки и внешнюю красоту, Спитфайр понимала, что то, что она ощущала с ней, не сходится с ее внутренним понятием о красоте этого чувства, об истинном счастье пони, которое могут ощутить только два искренне любящих сердца, и только взаимно. Она уже несколько дней думала о Крисе Оуке, о той ночи в полях, когда она не смогла открыться ему и со стыдом наблюдала, как он открылся ей, как вид того, кто нравился ей больше жизни, вдруг превратился в кошмар наяву. Она еще никогда до этого не наблюдала открытых жеребцов, и испугалась того, что может произойти. Но сейчас, спустя годы, прожив уже несколько моментов удовлетворения с Мисти Флай, с кобылкой, она понимала, что ее не тянет к открытости пони ее пола, а вид Криса Оука, который она все снова и снова представляла в своей голове, вдруг начал манить ее с дурманящим голову чувством. Она хотела вновь увидеть его, ощутить, дотронуться копытами и крыльями до всего, чего бы он ей позволил… и эта мысль завладевала кобылкой все сильнее. Может, в этом и есть ее полное, окончательное счастье? То самое… — Ты чего… ты куда, Спитфайр? — удивленно произнесла Мисти Флай, увидев, как та резко встает с кровати и направляется к двери. Спитфайр развернулась к ней и посмотрела невидящим взором. Она решилась. — Мисти, я должна идти. Прости меня, пожалуйста… — Но Спитфайр!.. — Не волнуйся, меня никто не увидит. — Кобылка вдруг зачем-то вернулась к удивленной подруге и порывисто поцеловала ее в мордашку. — Спасибо тебе за все, Мисти Флай. Кажется, я поняла, что значит быть счастливой. — Правда? — подняла брови та. — Но… но почему ты… — Я никогда не забуду все то, что было между нами. — Спитфайр вернулась к двери. — Никогда. Ты прекрасная пони! Будь счастлива! Она щелкнула замком двери и раскрыла ее копытом. Мисти справилась со своим удивлением и громким шепотом почти что крикнула ей вдогонку: — Ты еще придешь, Спит? Скажи, что придешь!.. — Прощай, Мисти Флай. Прости меня, — не нашла в себе силы ни соврать, ни сказать правду Спитфайр и закрыла за собой дверь. Даже если у нее не получится с Крисом, она не вернется в спальню резервного состава. Никогда не вернется. Мисти еще с минуту смотрела на дверь, словно надеясь, что любимая передумает уходить и придет снова. А потом, тихо всхлипывая, легла обратно и накрылась одеялом с головой. Она плакала впервые за эти две недели, которые казались ей почти идеальными. Но нет, любви все же не было на свете, и еле разгоревшийся светоч в ее сердце погас. Погас, как она считала, навсегда. *** — Ты хочешь, чтобы я дал тебе увольнение на неделю? Ты в своем уме, Спитфайр? — Ренделл недовольно расхаживал по кабинету. — Тренировки в самом разгаре, до праздника Солнца осталось пять недель! А ты — ведущая в эскадроне, который будет выступать, у тебя самая ответственная роль! — Ренделл, прошу тебя, мне очень нужно быть в Миддейле. Это вопрос жизни и смерти. — Спитфайр, смущаясь своей смелости, смотрела в окно. Там, на летном поле, тренировался резервный состав, и пегаска поймала себя на мысли, что пытается разглядеть среди летающих Мисти Флай. Однако, какого кокатриса… — Что же такого случилось, что не может подождать? — хмуро осведомился жеребец. — После праздника всем выступающим и так положен отпуск. Между прочим, двухнедельный. — Мне правда очень неловко просить, но мне нужно уехать сейчас, даже прямо сегодня, если успею купить билеты… Это очень важно для меня. Я могу приехать из того отпуска раньше, если нужно, могу вообще в него не уходить. Только отпусти меня сейчас, пожалуйста… Ренделл молча обошел ее и встал перед стулом, на котором она сидела. — Что случилось, Спитфайр? Ты ведь даже не говоришь. Как я могу отпустить тебя, даже не зная, куда? Что-то с твоей семьей? — теперь он выглядел обеспокоенно. Она отвела глаза, даже, наверное, слишком быстро. — Нет, с семьей все хорошо, но мне нужно… уехать… — Спитфайр не смогла произнести, что хочет признаться в любви одному пони и мечтает как можно скорее отдаться ему. — Не спрашивай, пожалуйста, просто… Ренделл, я никогда не подводила тебя, и не подведу, никогда не просила ни о чем таком, но сейчас… это очень важно для меня, просто смертельно… — Ладно, ни о чем больше не спрашиваю, — вдруг отошел от нее пегас. — Но даю тебе только пять дней. Причем первый день уже идет. Быстро, на выход! — Спасибо, спасибо! — воскликнула пегаска и, не справившись с нахлынувшими на нее чувствами, обняла своего командира. Аромат «Кольт Флауэр» ударил ей в нос. — Не надо, нет, — резко отстранился Ренделл и поправил измятый пегаской воротник рубашки. И тут же в дверь постучали. Спитфайр моментально села обратно на стул и стала машинально укладывать крылом спадающую на глаза рыжую челку. — Войдите. — Ренделл принял отсутствующее выражение морды, и Спитфайр, заметив это, улыбнулась. Может, она и правда хоть немного импонирует ему не только как коллега по воздухоплаванию?.. Дверь раскрылась, и в кабинет вошла Роуди Скай. Спитфайр тут же спрятала улыбку. Кобылка мельком взглянула на нее и, по полагающейся между офицерами субординации, козырнула. Спитфайр ответила тем же, наблюдая за каждым ее действием. — Полковник Сторм, извините, я вижу, вы заняты, — не глядя на нее больше, обратилась она к Ренделлу. — Подпишите, пожалуйста, — протянула она ему планшет с парой прикрепленных к нему листов. — Это распорядок приема особо важных гостей на генеральную репетицию нашего выступления на празднике Летнего Солнца. — Кто прислал? — Ренделл принял планшет крылом и сел за свой стол. Роуди встала рядом со Спитфайр, не обращая на нее внимания. — Церемониальная служба Королевского двора. Там подпись сэра Фэнси Пэнтса внизу, осталась только ваша. Спитфайр увидела, как Ренделл скривился, будто увидел на листе бумаги что-то отвратительное. — Подпишем, подпишем, куда мы денемся, — он обмакнул лежащее перед ним перо в чернильницу и размашисто намалевал в углу листа свой вензель. — На, держи, — протянул он планшет Роуди, и та ловко подхватила его и вышла из кабинета. На несколько секунд вновь воцарилось молчание. — Заметила, как она смотрела на тебя? — спросил вдруг Ренделл. — Эта бездарность, бумагоносительница, бывшая смотрительница за школярами завидует тебе. Они все начинают догадываться, для чего на самом деле я сделал тебя лейтенантом… — Он вдруг снова посмотрел на нее и грозно нахмурился. — А чего ты здесь сидишь? Кажется, ты спешила на поезд в свой Миддейл. Спитфайр, как по команде, встала со стула, но один вопрос все еще не давал ей покоя. — Полковник… — Что? — Но ведь устав и правда не предполагает такого повышения, какое вы… то есть, ты дал мне. Я вчера перечитала некоторые главы… И Даск Хоп был прав, я не имею права… — Устав — полная кокатрисова чушь, написанная бездарностями для бездарностей! — отрезал Ренделл. — И любой умный пегас это понимает. Ты вообще знаешь, как Перпл Дарт в свое время стал офицером? — Насколько я знаю, он и не был рядовым, — не моргнув глазом, ответила Спитфайр — историю Вондерболтов она знала превосходно, не зря Клаудвокер, который вел этот предмет в Академии, хвалил ее все эти годы. — Принцесса Селестия назначила его… — Вот именно! У него с самого начала были блестящие задатки командира! Ему не требовалось быть в подчинении у кого-то, чтобы понять, как надо правильно вести в атаку пегасов. — Но ведь я… — Что «но ведь ты»?! — огрызнулся Ренделл. — Устав существовал всегда, а в нем ясно сказано, что нарушать его не может никто. Понимаешь, никто! Даже принцесса! Там не было никаких исключений даже для аликорнов! Но принцесса наплевала на него, и в чрезвычайной ситуации… — Но ведь сейчас не чрезвычайная ситуация! — решилась все же прервать командира Спитфайр. — Сейчас даже войны никакой нет! Последние триста лет Эквестрия живет в мире и гармонии! — Может быть, она и живет в мире и гармонии, потому что триста лет назад устав был нарушен? — усмехнулся Ренделл и откинулся на спинку стула. — Подумай об этом на досуге, Спитфайр. Это довольно забавное умозаключение. Спитфайр почувствовала замешательство, но потом снова поймала свою мысль за хвост. — Но ведь вы… прости, то есть, ты… не принцесса Селестия, не все, что позволено ей, можешь делать ты, — вполголоса проговорила она, отведя взор даже в каком-то испуге — мало ли как Ренделл отреагирует на ее слова. Но он только нахмурился еще больше. И Спитфайр вдруг поняла, что хмурится он не на нее. — Да, я — не принцесса Селестия, — сухо подтвердил он, сев к Спитфайр вполоборота. — Скажу тебе одну крамольную вещь, за которую в военное время меня могли бы к трибуналу привести, — он вновь посмотрел на нее своим глубоким взглядом-«рентгеном». — Я лучше, чем принцесса Селестия. Не во всем, упаси… кхем, Селестия… но в том, кого ставить после себя во главе гарнизона, кому доверить судьбу воздушных сил Эквестрии — в этом я разбираюсь лучше принцессы. Ты — прирожденный командир. Может, ты сама этого не ощущаешь, но это знаю я. Я вижу тебя насквозь и знаю, что только тебе я могу доверить команду. А принцесса… Она очень изменилась. Очень. Конечно, я не жил триста лет назад, но то, что я читал о ней в книгах по истории — это… она тогда и она сейчас — просто как будто две разные пони. Все эти триста лет мира развратили ее. Она погрязла в этих ужасных балах, в приемах для бездельников-единорогов, якшается с самыми мерзкими кретинами… Конечно, ей не до каких-то там вондерболтов, нас, тех, кто остановил атаку драконов в небе над Мэйнхеттеном ценой многих жизней! Кто мы теперь? Циркачи. Самые лучшие циркачи в стране, но дело это не меняет. — Он встал из-за стола и прошелся по кабинету. — Знаешь, сколько сейчас выделяется из казны битсов для бюджета нашего гарнизона? Не знаешь? Не буду говорить тебе цифру, но это в три раза меньше, чем триста лет назад! Зато дизайн этих дурацких костюмов, — махнул он в сторону своей висящей на вешалке офицерской куртки, — меняем каждые пять лет, все эти финтифлюшки, ерунда всякая — на это деньги, конечно, есть, а на подготовку кадров, на новое вооружение… действительно, зачем нам новое вооружение?! Мы всех, любых врагов дружбой остановим!.. Ладно, что уж говорить… Это разговор долгий и бессмысленный. — Он сел на пол и потер копытом переносицу, а потом, отдышавшись, добавил: — Иди на свой поезд. Спитфайр сделала несколько шагов в сторону двери, но потом снова остановилась. — Ты считаешь, я смогу что-то изменить в будущем? — обернулась она к нему. — Для этого ты решил сделать меня своей преемницей? Считаешь, я смогу заставить принцессу выделять нам больше битсов на вооружение? Ты думаешь, сила в оружии? — Девочка ты еще, ничего не понимаешь… — снисходительно, как ей показалось, усмехнулся Ренделл и снова встал, направляясь к своему столу. — Ты умная, Спитфайр, ты очень умная, ты отменно летаешь, но у тебя нет опыта… — Опыта чего? Войны? Думаешь, я хочу воевать?! — встряла та, распушив крылья. — Я пришла в Академию не для того, чтобы бряцать оружием. Я пришла летать! Полеты — это мое счастье, моя жизнь!.. Полеты — это все, чего я хочу! Я не хочу воевать! Я хочу выступать, хочу дарить пони радость и счастье своими, как ты говоришь, клоунскими кульбитами!.. Ты ведь сам, когда я была маленькой, говорил мне — «обвораживай всех, кто смотрит на тебя», ты учил меня летать красиво, всем тем, что у меня есть, что я умею, я обязана тебе. Но что изменилось сейчас? Какое вооружение? Почему ты говоришь это? Я все понимаю, в первую очередь мы — солдаты, но ведь сейчас все по-другому, Ренделл, все изменилось! К огромному счастью, сейчас мирное время, пони сейчас могут заниматься тем, чем хотят, а не отдавать жизни, пусть даже за правое дело и за свою страну! Та самая «дружба», о которой ты так отзываешься, на самом деле, уже давно правит Эквестрией. Селестия лишь не мешает ей распространяться, она поддерживает и растит любовь в наших сердцах, она больше не мать-защитница, она теперь мать-созидательница! И ты, несмотря на весь свой жизненный опыт, не можешь так грубо отзываться о ней!.. Спитфайр замолчала, переводя дыхание. Сердце колотилось у нее в груди, будто после спринта. Ренделл смотрел на нее удивленно, но было видно, что он не обижен такими словами своей бывшей ученицы. Его взгляд выражал немое восхищение. — Меньше всего на свете я хочу, чтобы была война, Спитфайр, — наконец, проговорил он, опустив глаза и снова приняв холодное отчужденное выражение морды. — И больше всего на свете я хочу, чтобы твои мечты о вечном мирном небе были реальностью. Ты имеешь на это право, и все мы имеем. Но… — Он снова посмотрел на нее, не зная, видимо, что добавить. — Ладно, — чуть махнул он крылом, — твой поезд уйдет. Договорим в другой раз. Удачной дороги, Спитфайр. — Ренделл. — Пегаска уже коснулась копытом двери, но потом снова обернулась. — Не волнуйся, право… не будет никакой войны. Я обещаю тебе. Правда. — Ты мне обещаешь? — с улыбкой отозвался тот; он все еще смотрел в ее сторону. — Ну, что же, тогда все точно будет в порядке. Она тоже улыбнулась ему, прежде чем повернуться и окончательно уйти из кабинета. *** «Совсем не разберешь этих пони, что у них в головах…» — думала Спитфайр, закрыв глаза и пытаясь уснуть. Катавасия прошедших дней кружилась у нее перед внутренним взором. Даск Хоп, злой и упрямый как скала, кричащий свое «выскочка!»; Мисти Флай, умело работающая копытами, первая пони на всем свете, перед которой она, Спитфайр, раскрылась; Ренделл, смертельно больной, то угрюмый, то разъяренный, то слабый… Потом она вспомнила маму, ее рассказ о смерти отца и том, как неизвестная и заранее неприятная пони, его вторая жена, завладела их старым домом в Миддейле. Спитфайр даже открыла глаза. Почему же она раньше об этом не подумала? Обязательно надо прийти и посмотреть, что там с домом! Уж не снесла ли эта пони его… пусть только бы попробовала! А поезд стучал колесами на стыках рельс и сглаживал тихим шумом растревоженные, беспокойные мысли. Спитфайр снова закрыла глаза и представила, как уже скоро увидит Криса Оука, как обнимет его большое сильное тело и растворится в блаженстве… Вот же, вот оно абсолютное, истинное счастье для пони!.. *** — Крис Оук? Так он уехал! — сказала коренастая желтого окраса земнопони с серебристой гривой, представившаяся хозяйкой квартиры, где снимал комнату Крис. — Вот, недавно, позавчера, вроде как. — Как… Куда? — опешила Спитфайр и опустила крылья, потрясенная. — Вроде в деревню, к родственникам каким-то, на пару недель. — Пони откусила новый кусок от фруктового пирога и некрасиво зажевала. — А вы ему кем приходитесь? — Никем… — бросила опечаленная пегаска и, развернувшись спиной и зашагав по лестнице вниз, только сказала: — Простите… до свиданья. Спасибо вам. — Да не за что, — услышала она голос земнопони. — Ему что-нибудь передать? Ну, Крису… — Нет, ничего не нужно. Спитфайр толкнула дверь подъезда и вышла на улицу, залитую ярким солнечным светом. Обернувшись, она посмотрела на облезлый фасад. Дешевый трехэтажный дом на углу Вишневой и Водопадной — что-то у Криса совсем плохо с битсами, раз он был вынужден поселиться здесь. Кем он работает? Неужели и правда в таксисты пошел? Эх, и чего теперь делать ей в этом городе? Куда лететь? Спитфайр, взмахнув крыльями, поднялась над домами и осмотрелась. Да, вид здесь прекрасный, только ради него можно было сюда приехать. А воспоминания какие… Вот ее школа, куда она ходила семь лет, вот здесь, по Абрикосовой и дальше по Виноградной. Вот торговый центр, один-единственный на весь их городок, где они с Крисом слонялись после школы по этажам, заглядывая в витрины магазинов и с восторгом наблюдая, как в одной из них летает игрушечный параплан, запущенный магией продавца-единорога… Интересно, жив ли тот продавец? Ему было уже много лет, Спитфайр хорошо помнила его добрую морщинистую морду. Хороший был пони. А может, и есть еще… У нее не было никаких вещей, кроме маленького рюкзачка за спиной, куда она перед отъездом кинула самое необходимое. И никаких планов… Неужели теперь возвращаться на вокзал и ехать обратно в Клаудсдейл? Или… поехать в деревню Криса, ту, откуда он родом и в которую успел умотать до ее приезда? А что, идея неплохая. До его деревни даже не надо было ехать на поезде — так, часа два лету на северо-восток от Миддейла. Спитфайр уже было развернулась в ту сторону, но потом снова остановилась. В каком виде она предстанет перед всеми родственниками Криса, если вот так вот заявится, без приглашения и без предупреждения? В Миддейле Крис жил один, на это она и рассчитывала, когда планировала поездку — он, ее самый большой друг детства, знающий ее лучше всех на свете, не будет задавать лишних вопросов. А тут… Нет, идея с полетом в его деревню была определенно плохой. Лучше уж… о, Селестия милосердная! Натренированным за годы практики взглядом вондерболта, умея смотреть почти на сто восемьдесят градусов, она заметила, что слева в воздухе к ней приближается кто-то. И приближается стремительно. Она еле успела набрать пару-тройку футов кверху, как под ней промчался… единорог, держащий себя магической аурой? Что? Вот это номер! Единорог, летящий по воздуху! Она такого никогда не видела за всю свою жизнь! — Эй, ты, аккуратнее! — крикнула ему вдогонку Спитфайр, ошеломленная увиденным, но все равно недовольная. — Так и покалечить кого-нибудь недолго! Единорог — жеребец кирпичного цвета с неясной кьютимаркой — по-видимому, услышал ее возгласы и, развернувшись, полетел, вернее, понес в своей же ауре себя обратно. Спитфайр пришлось взлететь еще выше, иначе бы он снова вписался прямо в нее. — Какой парасприт тебя укусил?! Аккуратнее, я тебе говорю! Ты что творишь?! — снова воскликнула она, сдувая на лоб рыжую челку, упавшую от кульбитов ей на глаза. — Простите, мисс, я правда делаю это не нарочно! — Единорог был немного испуган собственной скоростью и старался остановиться — это было видно по ее сосредоточенной морде. — Заклятие недоработано!.. А-а-а! Осторожно!.. — И снова, со свистом в ушах, промчался в паре дюймов от Спитфайр. — Я тебе покажу — недоработано! Мало вам, рогастым, земли? Уже в небе летаете! — злость победила в Спитфайр удивление. Ишь ты, и в самом деле, выдумали новое заклинание — летать, как пегасы. Может, тогда уж и в вондерболты пойдут, чего мелочиться?! Она, отвернувшись от летающего туда-обратно в собственной ауре единорога, поспешила вниз — мало ли какой фортель придет в голову сумасшедшему пони? И только когда уже коснулась копытами асфальта на улице, она поняла, чем ей нужно заняться немедленно — увидеть свой дом. За всеми этими мыслями о Крисе и совсем спутавшим ей сознание сумасшедшем единороге, который продолжал выделывать в небе над ней кульбиты, она забыла о своем самом важном деле на сегодня. Дом был, как в ее детстве, окружен высоким деревянным забором, все тем же, и Спитфайр помнила каждую дырку в нем, каждую доску. Вот здесь, с краю, неплотно подогнанные доски всегда отходили и можно было пролезть. Спитфайр потрогала копытом — ан нет, закреплены. Ради любопытства она дернула крылом посильнее — гвозди крепко держали доску на месте. — Эй, что это вы там делаете?! — послышался недовольный голос сверху. Спитфайр подняла голову. Над ней летала пегаска ненамного старше ее самой, фиолетового окраса, с гривой болотного цвета. — Простите, я просто… — Спитфайр покраснела — не подумает же кобылка, что она пыталась проникнуть на закрытую территорию. — Что вы хотели сделать, признавайтесь! — Пегаска приземлилась перед ней с гневным выражением мордашки. — Вы хотели отогнуть эту доску? Зачем? — Я просто… право, я не думала, что это… — Мы ее только вчера намертво пригвоздили, она ходила ходуном! — продолжала восклицать недовольная кобылка. — И тут вы подлетаете и хотите отодвинуть ее. Значит, вы знали, что она неплотно прилегала? — Ее глаза расширились в удивлении. — Значит, это вы топчете наш газон? Это вы проникаете на наш участок и вытаптываете нашу траву?! Спитфайр в замешательстве огляделась. Улица была пуста, и никто не видел их разбирательства. Хоть одно хорошо — пони не будет звать жандармов… Значит, это и есть вторая жена, точнее, уже вдова ее отца? До чего же неприятная пони, просто ужас… Хотя, примерно такой она ее себе и представляла. — Мисс, я не делала ничего из того, что вы сказали, — спокойно ответила ей Спитфайр, готовая к любому повороту разговора. — Да и зачем мне отодвигать доски, если бы я даже хотела топтать ваш газон? Я же пегас, — продемонстрировала она свои крылья. — Если бы я даже решила это сделать — что мне, конечно же, не нужно — я бы просто перелетела через забор. Глаза пегаски сузились в недоверии. — Тогда объясните, что вы делаете тут? Это просто кошмар! — снова завелась она. — Не успеешь переехать, сразу куча разных непонятных пони пытаются выломать твой забор! Никакого чувства, что это чужая собственность, что так нельзя!.. Спитфайр удивилась. «Переехать?» — Извините, мисс, я очень сожалею, что сделала то, что… сделала, но можно задать вам вопрос? — осторожно начала она. Та все еще была недовольна. — Какой еще вопрос? — поправив без особой необходимости гриву, осведомилась она. — Вы говорите, что недавно переехали… — Да, всего неделя, как я живу здесь, я и мой муж, — перебила ее пегаска прежним недовольным тоном. — Мы переехали из Мэйнхеттена, и я сразу заметила, что пони там гораздо вежливее, чем здесь. Там они уважают чужую собственность и не лезут, куда их не просят! А здесь… просто возмутительные наглецы! Спитфайр проглотила мимолетную обиду на ее слова. Она знала, что на самом деле уважает чужую собственность, и никогда бы не сделала такого с забором чужого дома. Но этот дом и этот забор, даже спустя годы, она ощущала своим. — Да-да, я уже извинилась, — продолжила она. — Так вот, вы переехали. Значит, пони, которые жили здесь раньше, продали вам этот дом и уехали? Пони сощурилась, глядя на нее все так же недовольно. — А по какому праву вы спрашиваете? — снова осведомилась она. — Просто… я когда-то жила в этом доме. А три года назад уехала… — Вы жили здесь? — удивленно подняла брови пегаска, а потом снова сощурилась. — Тогда потрудитесь объяснить, почему в доме было столько рухляди? Мы с мужем первые три дня только и занимались тем, что выволакивали все оттуда и таскали на распродажу! — Ну… мой отец любил антиквариат, — посмотрела в асфальт Спитфайр. — Он был богатым пони и скупал разные старинные вещи. — Антиквариат! — повторила в сердцах пони. — Это не антиквариат, а просто какой-то кошмар! Пылесборники! Мы с мужем до сих пор чихаем от этой пыли! — Мисс… простите, не знаю вашего имени… — Лаванда Флэвор. — Миссис Флэвор, — продолжила Спитфайр. — А кто продал вам этот дом? — Почему вы все еще спрашиваете?! — оскалилась в нетерпении домовладелица. — Ну, я же объяснила вам, что… — Объяснила, да, я помню, — не дослушав, встряла пегаска. — Какая-то странная пони продала нам этот дом. Она уехала с одним чемоданом вещей и оставила нас разгребать эти завалы. Если бы мы знали, сколько там пылится барахла, особенно на чердаке, мы бы потребовали ее сделать нам хорошую скидку!.. — А как звали эту пони? — Спайн Ленди. Триста тысяч битсов. У меня хорошая память на имена и цифры, до переезда я работала счетоводом в крупной фирме в Мэйнхеттене. — Спайн Ленди… — вполголоса повторила Спитфайр. Да, так звали вторую жену ее отца. Значит, она сразу же после его смерти выставила дом на продажу, а продав его, уехала. Вот только к чему было так спешить? — Это что же, была ваша мать? — обратилась к ней домовладелица после недолгого молчания, и будто бы немного смягчившись. — Что-то вы с ней совсем не похожи. Она была черного окраса, а вы желтая. — Нет, она не моя мать, — отозвалась Спитфайр. — Она вторая жена моего отца. Мой отец умер три недели назад здесь, в этом доме, и она продала его вам. — Селестия милосердная! — всплеснула крыльями пони. — В этом доме умирали? Какой ужас! Да еще совсем недавно! Почему она ничего нам не сказала, когда продавала его?! Лично я до ужаса боюсь мертвецов! А вдруг он умер от заразной болезни?!.. — Сильно сомневаюсь, миссис Флэвор, — покачала головой Спитфайр. — Моему отцу через месяц должно было исполниться шестьдесят семь. Так что, скорее всего, он умер от какого-нибудь сердечного приступа. А может, от приступа астмы… последние годы он болел астмой. В общем, не знаю я, от чего он умер, но точно не от заразной болезни. Лаванда переменилась в мордашке и стала смотреть на собеседницу уже скорее с любопытством, чем с бывшей до этого неприязнью. — Что-то вы странно, мисс… — Флэр. — …мисс Флэр, говорите о своем отце, я так замечаю. У вас с ним явно были плохие отношения. — Ну, как сказать… у нас вообще не было никаких отношений. Он не обращал на меня внимания все мое детство. — Спитфайр разоткровенничалась, потому что не видела смысла скрывать свое отношение к умершему в этом доме пони, звавшимся ее отцом. — Моя мать развелась с ним, и мы с ней уехали отсюда, когда я стала совершеннолетней. С тех пор я ни разу не приезжала в Миддейл. — Она огляделась по сторонам. — Хотя… это город, где прошли самые лучшие годы моей жизни. Лаванда тоже огляделась, будто видела эту улицу впервые, а потом улыбнулась. — Да, городок у вас, на самом-то деле, весьма славный. Тихий, спокойный, а какой здесь воздух по вечерам… — Это да, воздух здесь хороший, — кивнула Спитфайр. — Мисс Флэр, не держите на меня обиды, что я вам сначала нагрубила. — Пегаска, подобрев, протянула собеседнице копыто. — Просто я, как ни выйду из дома, все время замечаю, что на наш газон кто-то так и норовит опустить копыта. Мы его стрижем, поливаем, и совсем не для этого, понимаете? Просто хоть делай воздушную ограду, в самом-то деле!.. Спитфайр усмехнулась и протянула копыто в ответ. — Да, мы, пегасы, любим потоптаться на чужих газончиках, — смущенно помахала она крыльями. Лаванда почему-то громко расхохоталась. — Вы забавная, мисс Флэр! — снова всплеснула она крыльями, уже от удовольствия начавшейся приятной беседы. — Знаете, меня так терзает совесть за то, что я сначала накричала на вас, и теперь я совершенно не отступлюсь, пока не напою вас чаем. — Она взлетела, приглашая жестом копыта следовать за собой. — Ну, что вы, миссис Флэвор, — засмущалась неожиданному приглашению Спитфайр. — Не стоит, право… — Нет-нет-нет! — Домовладелица почти насильно подхватила ее передние копыта своими. — Приглашаю, летим к нам. К тому же, вы совсем не чужая в этом доме. Вы ведь родились здесь? — Ну, да, просто… — О-о! — Глаза Лаванды засияли огнями. — Тогда не посетить этот дом еще раз будет для вас просто преступлением! — Ну, ладно. — Спитфайр, взмахнув крыльями, тоже поднялась над тротуаром. — Только из вежливости я лечу с вами. Просто это уже ваш дом, и я… — Вы совершенно нас не смутите, даже не беспокойтесь, — настаивала фиолетовая пегаска. — К тому же, мой муж сейчас на работе, он устроился здесь бухгалтером, у него сегодня первый рабочий день, я одна пока что, пока он не вернется… Лаванда говорила, не переставая, ведя с собой в полете за копыто Спитфайр. А та во все глаза смотрела на дом, появившийся из-за забора, тот самый дом, в котором она прожила все свое детство. Старый, но такой любимый дом. *** Стоя на платформе вокзала Миддейла, куда через пять минут должен был прийти ее поезд, Спитфайр все еще видела перед глазами свой старый дом, который покинула, быть может, навсегда, полчаса назад. Комнаты с высокими потолками, лестницы с причудливыми балясинами, цветочным орнаментом на потолке, плинтусы из редкого южного дерева — ее отец, к счастью, практически не изменил старинный интерьер старого особняка, в который въехал, женившись на ее матери двадцать два года назад. Ему самому нравились старинные вещи, он был от них просто без ума и поэтому все эти годы постепенно заполнял дом все новыми и новыми изящными шкафчиками, элегантными софами, трюмо, зеркалами с виньетками и прочими своими антикварными капризами. Лаванда и ее муж Зести Флэвор, заселившись в этот дом, практически полностью избавились от старой обстановки и затеяли большой ремонт, желая изменить дом под свой современный вкус. Спитфайр с жалостью наблюдала, как причудливые балясины, которыми она любовалась в детстве, валялись обычными палками на полу, как строительный мусор, а новая лестница, наполовину законченная, металлическая, устремлялась каким-то неведомым и пугающим зверем к проходу на втором этаже. Да и второй этаж тоже не был пощажен — старые обои кусками валялись на полу, потолок был заново побелен и уничтожен цветочный орнамент в комнатах, тот, на который она тоже засматривалась в детстве перед сном, лежа в своей кроватке… Спитфайр смахнула набежавшую слезинку и приняла предложение Лаванды выпить чай на кухне, которая пока что оставалась прежней, но в которой сбоку, в углу, на месте, где когда-то стоял изящный журнальный столик отца, красовалась белым параллелепипедом новенькая стиральная машина и, шумя мотором, катала по кругу белье, и это зрелище вызвало в Спитфайр желание снова вздохнуть и отвести взор. — Мы с Зести решили полностью здесь все поменять, — говорила фиолетовая пегаска, разливая горячий чай из френч-пресса, в котором Спитфайр с удивлением узнала старый френч-пресс отца. — Ну, кроме пары интересных, как нам кажется, вещей. Вот этот… агрегат, что я держу в копыте — весьма мил и удобен. Все время забываю, как он называется… — Это — френч-пресс, — отозвалась Спитфайр, принимая свою чашку на блюдце, в которых она тоже узнала посуду отца. — Смотрю, чашки и все прочее вы тоже решили оставить. — Посуду — да, она очень мила, видно, что раритет. Мы решили ее не продавать, отмыли, почистили содой — многие вещи были закопчены, грязные… хотя ничего удивительного, они же старые. — Лаванда улыбнулась. — Печенье хотите? — Пару печенек съем, спасибо, — благодушно отозвалась гостья. Кухня погрузилась в молчание, во время которого Спитфайр жевала печенье, прихлебывая чай, и размышляла над услышанным. Что же случилось с ее отцом? Умер ли он внезапно, или долго болел перед этим? И ведь узнать это практически не представляется возможным. Лаванда совершенно не имела понятия, куда уехала Спайн Ленди и почему она вообще так быстро продала этот дом. Хорошо бы, конечно, найти ее и поговорить начистоту. Эта кобылка все больше и больше казалась Спитфайр подозрительной. Уж не втерлась ли она просто-напросто в доверие к ее старому отцу, охмурила его и, подозревая, что он скоро умрет, женила его на себе, чтобы после получить все его наследство? Уж очень было на то похоже. Как бы с этим разобраться… Вот бы встретиться с мамой и все ей рассказать, может, она знает, что делать? У нее большие связи в деловом мире Эквестрии, хоть она и не интересовалась жизнью отца Спитфайр после развода, она вполне сможет навести о нем сейчас какие-то справки. Тем более, он был одним из директоров «Стэллион Пэртнерс» — одного из крупнейших банков Мэйнхеттена, его имя, по крайней мере, как Спитфайр помнила в детстве, было на слуху среди пони. …Поезд, разводя пары, подошел к платформе, из вагонов высыпали пони, и к ним потянулись встречающие. Спитфайр подошла к вышедшему последним из вагона напротив нее жеребцу-контролеру и протянула ему билет. Тот, взглянув на него, кивнул и показал копытом на раскрытую дверь. Пегаска прошла в вагон и, найдя свое купе и поздоровавшись с сидевшим там пожилым единорогом, заняла полагающеюся ей верхнюю полку. Бросив рюкзак к задним копытам, она легла и отвернулась к стене, чтобы ничто не мешало ей вспоминать дальше… Перед глазами возникла Лаванда, которая посреди беседы внезапно спохватилась и, извинившись, вылетела в прихожую. Через минуту она, с запыленной мордочкой и чихая, вернулась с небольшой книжицей. — Это я нашла на чердаке в ужасно пыльной коробке и кинула было на выброс, но вот это вот сердечко на обложке заставила меня ее раскрыть. Это вот ведь вы, да? Только сейчас я поняла, что это вы! Спитфайр, раскрыв рот от удивления, приняла раскрытую книжицу. Это же ее старый самодельный фотоальбом, который она потеряла незадолго до отъезда! Селестия милосердная, как хорошо, что он нашелся спустя столько лет! Тогда она очень сильно увлеклась фотографированием — мать подарила ей на день рождения маленький фотоаппарат, который сам моментально распечатывал фотографии, и юная пегаска целыми днями снимала все, что увидит в доме и за его пределами. На первой странице… о, Селестия милосердная, какая же она еще малютка здесь, а уже серьезная, и во взгляде читается — «я всех победю!» Сколько ей здесь? Двенадцать лет… Сфотографировала себя в зеркале в ванной, зеркало старинное, с виньетками, его уже нет там, наверно… На второй странице каким-то образом затесалась программка с выступления Вондерболтов, на которое она, видимо, ходила с мамой. Потрепанная глянцевая бумажка, где посередине был изображен Ренделл Сторм, еще не такой старый, а слева и справа — остальные летуны, тут и Винд Райдер, и Скай Флеминг, и красавчик Руф Клауд, которого полковник пощадил, оставив пока что летать… Селестия великая, как же колет сердце от воспоминаний! Она же просто бредила вондерболтами все свое детство! А сейчас… сейчас она сама вондерболт. Да уж, время летит со скоростью звуковой радуги… — Вы любили вондерболтов, я смотрю, — улыбнулась Лаванда, ткнув пером в программку. — Я тоже, когда была маленькой кобылкой, была от них без ума и мечтала стать одной из них, но однажды неудачно упала на крыло, и врачи сказали — все, девочка, никакого спорта. Эх, как я плакала, как плакала… Спитфайр уже открыла рот, чтобы рассказать пегаске, что она сама теперь вондерболт, но внезапно поняла, что не хочет хвастаться. Хоть Лаванде теперь было все равно, и она получила свой личный знак счетовода — работу, которая ей с ее характером была по душе — Спитфайр все же решила промолчать. Ни к чему были ее рассказы о вондерболтах сейчас, когда она думала, по большей части, о своем детстве и судьбе отца. …Она привстала на полке и, дотянувшись до рюкзака, открыла его и вынула свой самодельный фотоальбом, который забрала на память. Перелистнула снова несколько страниц, чувствуя, как катится по щеке шальная слезинка. Страница за страницей открывалось перед Спитфайр ее детство, та далекая пора, из которой она шагнула во взрослую жизнь вроде бы так недавно, но которая теперь навсегда осталась у нее далеко позади… Вот она, вместе с матерью и угрюмым отцом на том самом дне рождения (он тогда вручил ей книгу по истории вондерболтов — тоже неплохой, кстати, подарок). Вот она фотографирует себя с маленькой соседской собачкой, а та лижет ей мордашку; вот их дом; вот снова собачка, на этот раз одна, счастливая, с раскрытой розовой пастью; вот мама, летящая к ней из магазина с сумками, полной всякой снеди; вот Крис, еще маленький жеребенок, который очень не хотел фотографироваться, и которого она силой пихает в кадр; вот снова их дом; вот ее комната с цветочным орнаментом на потолке, которого сейчас больше нет… Спитфайр постоянно смахивала крылом слезы. Все было слишком прекрасно… Но меланхоличное спокойствие воспоминаний Спитфайр длилось не так долго, как она бы хотела. На следующем же полустанке, когда поезд тронулся от платформы, дверь купе, где ехала пегаска, отъехала в сторону. — Добрый вечер, пони, — услышала она как будто бы знакомый голос. Обернувшись и посмотрев на вошедшего, Спитфайр сначала расширила глаза от удивления, а потом раздраженно вздохнула. Селестия, только этого не хватало! Тот жеребец-единорог, который чуть было не сбил ее в небе над Миддейлом! Бывают же неприятные совпадения! Что-то ей в последнее время очень сильно везет на попутчиков в поездах. Спитфайр, не поздоровавшись в ответ, отвернулась и, убрав фотоальбом обратно в рюкзак, положила голову на копыта. Пошел этот жеребец на рог Селестии, решила она, лучше выспаться, скоро луна сменит на небе солнце. Сон — самое полезное и приятное времяпрепровождение, особенно, когда тебе снятся самые твои лучшие воспоминания. А Спитфайр верила, что они ей приснятся сегодня. Пусть даже она и не повидала Криса и не почувствовала его объятий, этот день в Миддейле был ей прожит не зря. Определенно, не зря.