Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

— Так ты и правда ее нарисовала? — удивленно спросила Спитфайр, идя вечером по коридору с Блейз. — Я ж тебе говорила — делать мне особо нечего, зато есть бумага и карандаш. А тут столько новых понячьих мордáх. Мне надоело рисовать наших пегасов, вот я украдкой и начала калякать этих туристов… Жеребцовые морды у меня не очень получаются, кобылкины лучше, я в основном их и рисовала. А эта нарушительница у меня лучше всех получилась — она почти всю тренировку не двигалась, сидела как приклеенная, на всех вас смотрела в небе. Я на минуту отвлеклась — надо было следить за тем, что командовать при вашем приземлении, а она, видимо, сразу полезла за своим фотоаппаратом, я даже не успела ничего предпринять, она и щелкнула… Что на нее нашло? Ведь знала, что ее попрут и больше не допустят сюда. Это ведь подсудное дело — она не тебя одну ослепила, а ослеплять пегасов при приземлении… — Эх, ну как же ее могли сразу отпустить! — с досадой воскликнула Спитфайр, глядя в потолок. — Мне так нужно было с ней поговорить! Где теперь ее искать? И главное — как, по каким критериям?.. Хорошо хоть ты нарисовала ее, а так было только словесное описание. — А ты в жандармерию обращалась? Спитфайр махнула копытом. — Да что эта жандармерия! Я уже была там. И ты представляешь, что произошло? У пони-поисковика сломался его волшебный монитор прямо во время нашего поиска, и его отправили в ремонт на ближайшие несколько недель! Кокатрис бы побрал все эти навороченные единорожьи штучки!.. — М-да… — почесала в гриве Блейз. — Ну, может, хоть мой рисунок даст какую-то зацепку. Не хочу хвалиться, но он получился у меня очень даже неплохо. Они дошли до корпуса, где жила Блейз, и та скрылась за одной из дверей. Через полминуты она вернулась в коридор, держа крылом синюю папку. — Вот, таскаю казенную бумагу, — улыбнулась она, раскрывая ее. — Ренделл бы наверняка отругал меня за это… — Ну, — в нетерпении прервала ее подруга. — Давай, показывай. Блейз протянула ей один из листов и ткнула в его середину другим крылом. — Вот ее морда. Симпатичная кобылка, между прочим. Спитфайр не могла не согласиться с подругой — кобылка и правда была симпатичной. Сколько же ей? Она совсем молоденькая, наверняка ей нет еще и тридцати. Да уж… ни о какой любви к ее уже далеко не молодому отцу, скорее всего, тут и речи ни шло. Спитфайр давала на спор все перья из своих крыльев — она вышла за него замуж только из-за денег. Где он только ее подцепил? Ведь он не глупый пони… далеко не глупый. Неужели повелся на ее красоту? Где же были его рассудительность, холодный и трезвый ум? — Да, рисуешь ты хорошо, Блейз, — почему-то сказала Спитфайр. — Спасибо, — засветилась от счастья та. — Если хочешь, забирай себе. Я еще кучу подобных нарисую, а тебе этот листок нужнее. Спитфайр поблагодарила подругу и, забрав изрисованный карандашом лист, попрощалась с ней и пошла в свою комнату. Спайн Ленди… Ну, надо же. Пегаска все никак не могла понять мотивы, что двигали этой пони. Да и вообще — что она здесь делала? Спайн Ленди, пони, которую она желала найти — нашла ее сама. Правда, трудности в том, чтобы найти Спитфайр, особой не было, но зачем это было делать? Конечно, вполне возможно, что она приехала именно как туристка, просто моциона ради. Но зачем решила сфотографировать ее, да еще и при посадке, несмотря на строгий запрет и понимая, что подвергает ее опасности?.. Зачем ей нужна была ее фотография? *** — Капитан Райдер, можно войти? — Да? А, это вы, лейтенант. Заходите. Винд сложил в стопку листы и указал на стул рядом со своим столом. Спитфайр села. — Я прочел ваше заявление, — сказал он. — Значит, вы хотите уехать? — Да, по личным обстоятельствам. Мне нужно в Филлидельфию, к матери. — Что-то случилось? — Нет, ничего особенного. Просто… давно не виделись. Винд Райдер встал из-за стола и прошел к шкафу, изучая корешки папок, который стояли в нем стройными рядами. — Не будь вы отличной летуньей, я бы вас ни за что не отпустил, — лукаво улыбнулся он, обернувшись к ней. — Я наблюдаю вас на тренировках. Вы просто великолепны! Извините, что раньше не мог выразить вам восхищения — не в моих правилах хвалить даже самых лучших летунов при всех. — Спасибо, капитан. — Спитфайр не ожидала такой внезапной похвалы, и щеки ее запунцовели. — Я вижу, господин Ренделл был прав, когда повысил вас в звании так скоро. Думаю, сейчас уже не осталось сомневающихся в этом. Вы ведь дружите со всеми? Я слышал, что у вас были небольшие неприятности с некоторыми пони. Спитфайр удивилась тому, как быстро он перевел тему. — Ну… совсем немного, — ответила она, вспоминая Роуди Скай. — Кажется, лейтенант Скай, не так ли? — Да, но… сейчас уже все в порядке. Мы общаемся. Райдер улыбнулся. — Прекрасно! Я очень рад! И за вас, и за госпожу Скай. Я намекнул ей, что команда должна быть единым целым и не разваливаться по пустякам. Хорошо, что она учла мои слова. Эти слова были сказаны Райдером как бы между прочим, но дошедший до Спитфайр спустя секунду их смысл немного шокировал ее. Получается, он надавил на Роуди, чтобы она стала нормально общаться с ней? Зачем? Это было совершенно лишним, ненужным. Она прекрасно обходилась без ее общества, факт ее тихой неприязни к ней совершенно не смущал Спитфайр. В конце концов, не может же она иметь идеальные отношения со всеми своими сослуживцами… Но она, конечно же, ничего не сказала ему и лишь только чуть улыбнулась в ответ на его улыбку. Винд не стал задерживать ее, и вскоре Спитфайр уже сидела в поезде, который мчал ее в Филлидельфию. Ехать предстояло долго, и сейчас пегаска заняла пустую верхнюю полку в спальном вагоне, разостлала простыню и положила под задние ноги свой дорожный рюкзачок. Легла, и воспоминания бурным потоком окутали ее сознание. Она даже испугалась, с какой силой и тоской в глазах предстал перед ней образ Лоуренса. Конечно, атмосфера железнодорожного путешествия сразу навеяла его ей — это было неизбежно, как бы она этому не противилась. Но Спитфайр хотела быть сильнее своей несчастной любви. Она тут же попыталась думать о ком-то другом, о Крисе, матери, хотя бы о Винде Райдере и его словах, сказанных ей полтора часа назад о Роуди Скай, но она все еще видела перед собой морду Лоуренса, его добрые счастливые глаза, чуть прижатые уши и всклокоченную синюю гриву. Это было сильное наваждение, и Спитфайр, как не билась, не могла прогнать его. Он смотрела по сторонам, но его образ был везде — в соседней верхней полке, в раздвижной двери купе, в столике между сидениями, даже в тонкой ажурной скатерти, которая покрывала этот столик… И Спитфайр, отвернувшись к стенке, стала глотать бессильные слезы. Нет, она не могла забыть его и не могла ненавидеть, даже за то, что он сделал с ней. Она любила его, и тот факт, что даже спустя время он снова пришел к ней в сознание образами, ассоциациями, запахами и звуками поезда означало, что не переставала его любить и любила искренне, как-то по-жеребячьи наивно, может быть, но в то же время по-взрослому глубоко и серьезно. Эти чувства наверняка показались бы любому другому пони сотканными из тысяч противоречий, но Спитфайр понимала, что, несмотря на все это, несмотря на его поступок и все остальное, она не становятся слабее, что она любит его все так же, как и две недели назад, когда они ехали в поезде и когда выбежали из него на полустанке, разыскивая гостиницу, не выдерживая наплыва нахлынувших на них чувств. Все произошедшее с ними, все их знакомство, не продлившееся и двух суток, казалось Спитфайр достойнее по наполнению всей ее прошедшей жизни, вместе взятой. И даже полеты были несравнимы с теми ощущениями, что испытывала она, находясь рядом с ним. Действительно, кто захочет летать в одиночку, когда можно парить в облаках вместе с кем-то дорогим? Она снова легла на спину, смахивая со щек слезы, и тут же раздвижная дверь в ее купе поехала в сторону. Спитфайр во все глаза смотрела в ту сторону, вдруг ей показалось, что сейчас должен войти он. — Заходи, дорогая. Осторожно, здесь приступок, — сказал за дверью бархатный жеребцовый голос, и в купе вошла молодая кобылка-земнопони. Спитфайр вздохнула разочарованно. Ну, конечно, глупость какая… — Добрый вечер! — сказала ей кобылка, приветливо улыбаясь. — Добрый вечер, — не слишком радушно, как, наверное, надо было бы, ответила Спитфайр. — Я сейчас раздобуду постельные принадлежности, ты пока отдыхай, я скоро вернусь. — В дверях появился большой жеребец, тоже земнопони, почти такого же желтого окраса, как Спитфайр. Он оглядел купе и, завидев, Спитфайр, махнул ей копытом, будто был знаком ей сто лет. — Здравствуйте! Извините, мы тут вас немножко стесним… — Ничего страшного, конечно, стесняйте, — процедила уставшим голосом Спитфайр. Вот попались ей соседи — семейная пара… да разговорчивые наверняка… Жеребец скрылся за дверью, а кобылка присела на нижнюю полку напротив Спитфайр. Пегаска, наблюдая ее, вдруг заметила, что та беременна, но еще не на очень поздних сроках. — Кого ждете? — кивнув ей, задала Спитфайр вдруг довольно глупый, но такой распространенный среди пони вопрос. В конце концов, может, даже к лучшему, что пришли они и заставили ее думать о чем-то, кроме ее несчастной любви. Кобылка улыбнулась и посмотрела на нее, гладя свой округлившийся живот. — Мы не знаем, — ответила она, — но хотелось бы девочку. У нас уже есть жеребенок-мальчик, а мой муж очень хочет кобылку. Спитфайр придвинулась ближе к краю полки. Ей всегда было интересно послушать истории о нескольких жеребятах у родителей. С самого детства, как единственная дочь в семье, она страдала от отсутствия родственников-ровесников и всегда хотела иметь младшего брата или сестренку. Но холодные отношения ее родителей не дали ей шанса понянчиться с младшим родственником. — А куда вы едете? Где живете? — стала спрашивать Спитфайр. — Мы из Понивилля, — ответила земнопони. — Знаете такой городок? Он рядом с Кантерлотом, в получасе езды. Спитфайр призадумалась. В Эквестрии было столько маленьких городков, и хоть по географии у нее всегда было «хорошо», города с названием «Понивилль» она не могла вспомнить. — Не знаете? О, приглашаю вас к нам, у нас очень красиво! Особенно весной, когда зацветают яблони и груши. — Не всегда бывает время… — Да… — Вы что же, готовите варенье? — завидев ее знак отличия — банку с каким-то наверняка вкусным наполнителем и красной крышкой, спросила Спитфайр. — И варенье тоже готовим, да. Но обычно пироги, или шарлотки, или что-то еще подобное. Мы больше пекари, если говорить о готовке. А так мы — фермеры. Ох, простите, я не назвала себя. Пэа Баттер, рада знакомству. — Спитфайр Флэр. Можно просто по имени. — И меня тоже можно просто по имени, — улыбнулась снова ей пони. — Моего мужа зовут Брайт Макинтош, но вы его можете тоже звать по имени, он не обидится. Он вообще не умеет ни на что обижаться, если честно. В купе как раз зашел ее муж, неся на спине одеяла и подушки: два комплекта — для себя и жены. — Дорогой, а я уже разговорилась с нашей соседкой, — сказала ему земнопони. — Ее зовут Спитфайр. — О-о, рад познакомиться, Спитфайр! — протянул ей копыто жеребец, которое Спитфайр пожала. — А меня зовут… — Я уже сказала ей твое имя. И еще сказала, что ты не умеешь обижаться, — чуть толкнув его копытцем, улыбнулась ему жена. Спитфайр почему-то тоже почувствовала на своей мордочке улыбку. По каждому их взаимному движению было видно, что они обожают друг друга, но не той обжигающей страстью, которая охватывает молодых пони, той, которая, наверно, управляла и Спитфайр до встречи с Лоуренсом, а настоящей, взрослой, мудрой любовью. Как в тех мюзиклах и книжках, о которой так брезгливо отзывалась Мисти Флай тогда. И это было просто потрясающее открытие. Такая любовь есть, она реальна. Она прямо перед тобой. — Видно, что вы очень честная пони, Пэа, — сказала с улыбкой Спитфайр, и все трое, не сговариваясь, рассмеялись. — По правде говоря, Пэа — это не имя, а фамилия, — отсмеявшись, сказала ей попутчица. — Мое имя — Баттер. Просто в нашей семье издавна было заведено ставить фамилию впереди имени. Так мы подчеркивали, что семья для нас дороже всего на свете, и даже дороже себя. Она вдруг изменилась в мордочке — погрустнела, будто завял цветок, который до этого благоухал и истончал во все стороны дивный аромат — по крайней мере, такие ассоциации вдруг родились в воображении Спитфайр. Пэа Баттер, даже печальная, нравилась ей все больше и больше, как и ее муж. Он, сбросив со спины постельные принадлежности, обнял супругу и погладил ее по немного всклокоченной кудрявой гриве. — Простите, это долгая история, — отвечая на недоумевающий взгляд Спитфайр, сказал он. — И очень печальная. — Это вы меня простите, — поспешила ответить пегаска. — Вам пришлось вспоминать что-то грустное, потому что я ошиблась с вашей фамилией. — Ничего страшного, — с грустной улыбкой сказала Баттер. — Хотите чай? У нас есть пара банок яблочного варенья из дома — мама Брайта дала нам в дорогу. А заодно я расскажу вам эту нашу долгую и грустную историю… Если хотите. Спитфайр не могла отказать этим любезным милым пони. Они втроем уселись вокруг маленького столика, Брайт принес горячей воды из титана, и Баттер, отхлебнув из чашки, начала: — Это началось, когда нам не было еще и четырех лет… *** Они вышли из купе на следующее утро, когда поезд остановился на понивилльской станции, любезно попрощавшись с новой знакомой и взяв с нее обещание навестить их здесь. Спитфайр была настолько впечатлена ими, что, не раздумывая, дала слово, что приедет к ним через месяц-другой, как раз к урожаю фруктов. И она знала, что сдержит это обещание. Пэа Баттер и Брайт Макинтош были потрясающе красивы, поразительно мудры, искренни и обаятельны. От них будто исходил какой-то добрый свет, лучи которого касались самого сердца тех, кто был рядом, и эти сердца тоже начинали лучиться добром и счастьем. И Спитфайр еще долго после их ухода находилась в состоянии тихой радости и улыбалась сама себе в пустом купе. Она поняла, что тоже будет счастлива, но счастье только в ее копытах. Она должна найти Лоуренса, во что бы то ни стало. Должна, должна… К тому же, супруги пообещали ей помочь. И случилось это неожиданно. — Наша семья очень большая. В каждом мало-мальски заметном городке, от Мэйнхеттена до Бэлтимэйра, есть кто-то из Эпплов, — заявил ей Брайт после того, как она, расчувствовашаяся после рассказа Баттер, поведала им свою несчастную историю любви. — Мы обязательно, как только приедем в Понивилль, разошлем всем нашим родственникам телеграммы и письма, где попросим их помочь. Многие из них знакомы с разными интеллигентными пони — учеными, писателями, художниками, вполне возможно, что таким образом, через нескольких знакомых, мы найдем вашего Лоуренса. По вашим рассказам он такой чудак, и даже если его зовут по-другому, он вполне может нам попасться. Мы обязательно найдем его, вот увидите! — Это просто недопустимо, чтобы такая прекрасная пони, как вы, страдали от одиночества, — добавила Баттер, глядя ей в глаза. — Ведь вы правда очень красивы! — И душой, и внешностью, милая Спитфайр, — улыбнулся ей ее супруг. — Не переживайте, — добавил он, видя, как у пегаски забегали глаза от смущения, — Баттер не ревнует, когда я говорю это по-настоящему прекрасным кобылкам. — Вы и правда прекрасны, Спитфайр! — подхватила его супруга. — Вы совсем меня засмущаете, негодники! — шутя, махнула на них крылом пегаска. — Бессовестно мне льстите! Все трое рассмеялись. Они настолько сблизились за эти несколько часов, что допускали в адрес друг друга мелкие колкости, словно родные и близкие пони. И это было поистине удивительно. Спитфайр не чувствовала себя так хорошо и открыто ни с кем, со времени близости с Лоуренсом. И проведя определенные параллели между ними всеми, она окончательно простила своего рогастого пони и всерьез вознамерилась его отыскать, во что бы то ни стало. «Если он только сам уже не отыскал себе кого-то еще…» — промелькнула у Спитфайр шальная мысль, когда она, вечером этого дня, ступила на платформу филлидельфийского вокзала. Но она тут же постаралась прогнать ее от себя. Нет, это невозможно. Этого просто не может быть. …За колонной вокзала за ней следил худой кирпичного цвета жеребец-единорог, недобрым взглядом проводив ее до выхода. Потом подошёл к телефонному аппарату, набрав копытом номер и, подождав, сказал в трубку неприятным басом: — Она здесь. Действуй, как договорились. Кристалл-Элли, дом тринадцать. *** Селестия уже больше часа назад закатила за горизонт солнце, но для такого большого и шумного города, как Филлидельфия, время суток почти не имело значения — повсюду горели огни неоновой рекламы, вывески, фонари — все излучало яркий белый свет. Жизнь также бурлила — по тротуарам ходили десятки пони, в нарядах и без, изредка пролетали спешащие куда-то пегасы. Все мало-мальски большие города были похожи друг на друга — шум, суета, огни освещения и вывесок магазинов. Спитфайр не очень привыкла к такому, она почти всю свою жизнь прожила в маленьких городках, и для нее всегда в новинку было наблюдать такое столпотворение. Она даже не сразу сориентировалась и полетела не к стоянке такси, а совсем в другую сторону, и только потом поняла, что двигается не туда. Она огляделась. Неподалеку стояло такси, на вид, свободное. — Эй, друг, до улицы Филлифорт сколько возьмешь? — подлетела Спитфайр к водителю-земнопони, который был впряжен в экипаж. — Пятьдесят битсов, — отозвался тот сухо, не глядя на нее. — Так много? — Вечером в два раза дороже. — В два раза? Ничего себе… Спитфайр отлетела в сторону, размышляя, стоит ли платить такие деньги, или лучше отправиться на другой конец города, ориентируясь по картам, которые в изобилии стояли здесь на стендах у каждого перекрестка. Она плохо помнила расположение улиц Филлидельфии, так как нечасто бывала здесь. Поразмыслив с минуту, она окончательно поняла, что не хочет плутать по незнакомому городу, и готова была уже согласиться на цену, предложенную таксистом, но тут, в мгновение ока, откуда-то сверху спустились два пегаса и, бросив пару слов водителю, тут же сели в экипаж. Таксист резво потянул за собой повозку, цокая копытами по мостовой, а Спитфайр оставалось только смотреть ему вслед. Вот тебе и раз, увели из-под самого носа. Пегаска, сжав губы от неудовольствия, снова огляделась по сторонам в поисках экипажа. Но на стоянке больше не было ни одного такси, конечно, пассажиры ее поезда уже разобрали все повозки. Конечно, задумалась после выхода, нашла время… лучше бы в такси подумала. Она постояла на краю тротуара, уже было решившись на полет на своих двоих, как перед ней неожиданно возникла новая повозка. — Не желаете такси? — поинтересовался водитель хриплым басом. Спитфайр посмотрела на него и вздрогнула — тот был единорогом, да еще и почти такого же кирпичного окраса, как ее Лоуренс. Единорог-таксист… это что-то новенькое. Обычно только земные пони шли на такую тяжелую работу. — До улицы Филлифорт сколько возьмете? — ожидая все ту же высокую цену, осведомилась она. — Двадцать битсов, — ответил водитель. — Двадцать? — улыбнулась расслабленно Спитфайр и протянула крыло, чтобы открыть дверцу экипажа. — Ваш коллега говорил, что вечером стоит дороже. Он требовал с меня пятьдесят. — Ерунда, — пробурчал водитель. — Он просто хотел вас обдурить и взять побольше. Цены всегда одинаковые. Садитесь, за двадцать битсов доедете с ветерком. Спитфайр устроилась поудобнее на мягком сидении экипажа, и жеребец потянул такси за собой. Пегаска заметила, что он тронулся не так резво, как многие из его коллег, да и тянул экипаж словно с каким-то усилием. Конечно, единорог же. «Эх, вот тебе и доедем с ветерком», — подумала она. Но, с другой стороны, хорошо, что вообще можно было доехать, а не лететь над улицами, плутая и поминутно заглядывая в карты. За окном были видны неспешно гуляющие по тротуарам пони разных рас, проезжали экипажи, пролетали по своим делам пегасы. Спитфайр с удобством сидела на мягком диване и наблюдала за всеми ними, параллельно думая о своем будущем разговоре с матерью. Интересно, как она там? Как там ее управляющий? Не поссорились еще? По-хорошему, надо было бы позвонить ей с вокзала, предупредить… Пегаска звонила ей еще из своей казармы в Клаудсдейле, та была очень рада ее слышать и обещала устроить сюрприз по приезду. Интересно, что она задумала? Сторми временами была еще той штучкой, не гляди, что уже не молодая резвая кобылка. Спитфайр с улыбкой вдруг вспомнила, как она рассказывала ей про своего управляющего и его подарок — клатч с заклятием расширения пространства. Интересный пони. Он единорог? Совсем как Лоуренс… Хм… а вдруг сюрприз именно в том, что… — Нам нужно посадить еще одного пассажира, мэм, — прервав ее мысли, вдруг сказал, снижая скорость, таксист и стал сворачивать к тротуару. Спитфайр посмотрела в окно — в свете фонарей, который на этой улице светили уже не так ослепительно, как у вокзала, у обочины стоял единорог небольшого, примерно со Спитфайр, роста. Он был в плаще и шляпе, а на спине держал небольшой чемодан. Сразу же после остановки такси он пошел к нему и открыл дверь. Пегаска с сожалением осознавала, что салон такси больше не принадлежал ей одной, и пожала плечами — конечно, бывало, особенно в больших городах, что таксисты сажали сразу несколько пассажиров, которым было по пути. Она подвинулась, когда пони усадил свой круп рядом с ней и, сняв со спины чемодан, поставил его себе на колени. — Добрый вечер, — поздоровалась с ним Спитфайр настолько дружелюбно, насколько смогла, уставшая в этот вечер и не расположенная на общение с кем бы то ни было, кроме родных, что ждали ее. Но попутчик, по-видимому, был еще меньше готов общаться и попросту проигнорировал ее приветствие, угрюмо глядя прямо перед собой. Спитфайр чуть слышно хмыкнула. Ей стало не очень уютно от такого соседства, но она постаралась больше не обращать внимания на угрюмого пони. Она снова принялась смотреть в окно. Новый попутчик своим появлением сбил ее размышления, и она все никак не могла вспомнить, что же за внезапная мысль озарила ее только что. Она смотрела в окно, силясь найти хоть какую-то ассоциацию, которая подтолкнет ее в том же направлении размышлений, но вместо этого вдруг обратила внимание, что высокие дома на улице стали сменяться двух-трехэтажными, а фонари появлялись все реже. На тротуарах стало порядком меньше пони. — Это какая улица? — поинтересовалась Спитфайр у таксиста, не узнавая место, где проезжала. — Сайлент-Роуд, — ответил тот все прежним хриплым басом, перебирая копытами с видимым напряжением. Спитфайр возмутилась. Даже со своим не очень хорошим знанием улиц Филлидельфии, она помнила названия основных магистралей. — Но… мне нужно на улицу Филлифорт, — сказала она недовольным тоном. — Это же не в эту сторону. — Энри-авеню перекопали, надо ехать в объезд. Если хотите, вот тут свернем, чтобы покороче, — сказал после недолгого молчания таксист и тут же свернул вправо, на еще менее освещенную улицу, где совсем не было прохожих, что напрягло Спитфайр еще сильнее. Она закрыла глаза и постаралась прийти в себя. Так… глубокий вдох и выдох, потом еще и еще… Но мысли в ее голове не собирались успокаиваться. Она вдруг поняла, что пони, севший в такси, ни слова не сказал водителю о своем пункте назначения. Почему? Куда он едет? По пути ли ему с ней? — Мистер, куда вам? — В полумраке Спитфайр плохо видела своего попутчика. — Вы же совсем не… В свете фонаря, мимо которого проезжал экипаж, блеснуло лезвие. Спитфайр увидела его краем глаза, и тут же машинально отпрянула вбок. Нож, который держал копытом единорог и который он намеревался вонзить ей прямо в грудь, ушел в пустоту на дюйм левее ее прижатого к боку крыла. Время словно остановилось. Новый выпад, на этот раз уже правее тела Спитфайр — та дернулась в другую сторону, и не ожидая новой реакции со стороны нападавшего, молниеносно сделала свой выпад, как на уроках борьбы — хук слева, прямо по рогу единорога. Или… не единорога? Рог легко ушел назад, на гриву, словно был привязан, а не прилегал намертво, как у настоящих его обладателей. Но у Спитфайр не было времени осознавать все это. Она тут же ударила снова, уже справа, в висок, но лже-единорог был тоже хорошо натренирован и, не обращая внимания на удар, попытался снова ткнуть ее ножом в грудь. Спитфайр, как смогла, ушла от холодного блестящего лезвия вниз с дивана, на пол, но во внезапно оказавшейся тесной повозке было плохо координировать свои действия, и нож по касательно рассек ей левую щеку. Неглубоко, но кровь потекла струйками вниз, на шею пегаски. — Гад! — только и смогла воскликнуть Спитфайр, со всей яростью и злобой, которую она только смогла в себе найти за эти долгие пять секунд покушения на нее, поддавая задними копытами своего несостоявшегося убийцу. Тот не ожидал такой прыти от Спитфайр и буквально улетел к дверце экипажа, разбивая головой оконное стекло. У пегаски было две секунды, чтобы сообразить, что делать дальше. И решение, которое она приняла, было странным, но, как оказалось, единственно правильным, так как пытаясь открыть дверь экипажа, она неминуемо бы потеряла время. Спитфайр напряглась, как пружина, сидя на полу такси, и, оттолкнувшись крыльями от воздуха и вытянув передние копыта перед собой, взлетела, прорвав с жутким треском брезентовую крышу экипажа, чуть было не ставшего местом, где бы она испустила последний вздох, и выбралась с огромной скоростью на волю, прямо в вечернее филлидельфийское небо. *** Она сама не знала, как это у нее получилось, и даже не осознавала сначала того, что это была просто феноменальная для нее скорость и крыльевая сила. В первую очередь, сейчас она была до смерти напугана. Отдышавшись на крыше в трех кварталах от места, где ее чуть было не превратили в неживое, она огляделась по сторонам, будто боясь, что напавший на нее пони — на самом деле пегас, и может броситься за ней в погоню. Раздумывая над этим с полминуты, она поняла, что опасения насчет этого вполне имеют место быть, и, дыша уже не так тяжело, как в первые секунды приземления на крыше, осторожно спустилась на крыльях на улицу. Это, наверное, была все та же Сайлент-Роуд, где она проезжала буквально только что, но пегаске показалось, что с тех пор прошла целая вечность — еще бы, минуту назад она словно родилась второй раз. Она снова огляделась и, заметив неподалеку вывеску кафе, под которой на улице под навесами сидело немало пони, устремилась туда, поняв, что даже если ее убийцы сейчас каким-то образом следят за ней, завершить начатое среди толпы пони они не смогут. Сложив крылья, она стала проходить между столиками, беспокойно бегая глазами по окружающим. Навстречу ей вышел официант-единорог, держа магией поднос с чашками на блюдцах, и, взглянув на пегаску, озабоченно заметил: — Мисс, ваша щека… У вас все в крови… Спитфайр тут же снова почувствовала на щеке неприятную колющую боль, про которую уже почти забыла. — Что с вами случилось, мисс? — возникла перед ней официантка-единорожка, также озабоченно вглядываясь в ее мордашку. — Вам нужна помощь? Пегаска ткнулась крылом в свою больную щеку, пачкая перья и шерстку кровью, которая все еще не могла остановиться. — Ерунда, — буркнула она себе под нос и вытянула губы в глупую улыбку. — Ничего страшного. Но помощь мне бы все-таки не помешала… — Она брезгливо посмотрела на свои окровавленные перья. — У вас есть, чем остановить кровь? Она увидела, как удивленно и испуганно смотрят на нее посетители кафе. Да уж, покушение на убийство, к счастью, оставалось в Эквестрии происшествием редким и довольно экстраординарным. И ведь надо же было именно ей вляпаться в такое редкое и экстраординарное происшествие!.. Через минуту она уже лежала на кушетке в подсобном помещении кафе, и беленькая официантка-единорожка с модной прической как у Мисти Флай, только рыжего, как у Спитфайр, цвета, приложила ей к раненой щеке ватный компресс, пропитанный спиртом, и параллельно стала набирать номер местного отделения жандармерии. — Святая Селестия, бедная вы пони… — Она хлюпала носиком и посматривала на пегаску, держа магией трубку у уха. — Вам точно не больно? — Нет, честное слово, уже не больно. Это же так, царапина… — храбрилась Спитфайр, чувствуя, как больно жжется ватный компресс. — Алло, жандармерия? — спросила в трубку единорожка. — Господин жандарм, пришлите кого-нибудь на Сайлент-Роуд, сто семнадцать, в кафе «Ромашка». К нам пришла пони с легким ранением и говорит, что на нее напали в такси, напали с ножом. Да, с ней все в порядке, но она ранена, несильно, слава Селестии… я сейчас еще попробую вызвать ей скорую помощь. Да… да… хорошо. Мы будем ждать. До свидания. — Зачем скорую помощь? — возмутилась Спитфайр. — Я же говорю, у меня царапина. — У вас вся щека в крови, и шея тоже. — Единорожка положила трубку на аппарат и достала откуда-то магией зеркальце. — Вот, посмотритесь. — Ох, какой ужас… — Я же вам говорила. У вас глубокая рана. Вам обязательно надо показаться врачу. Если вы будете лечить это сами, то останется рубец. А вы такая симпатичная пони, зачем вам это? Спитфайр развела копытами, не зная, что ей на такое сказать. — Так что лежите смирно, через пять минут здесь будут жандармы. А я пока вызову вам скорую помощь… — Она снова сняла с аппарата трубку и поднесла ее к уху. — Пожалуйста, мисс… — умоляющим тоном сказала пегаска, не желая из-за ерунды оказаться в копытах медиков. — Не вызывайте скорую. Ну, право же, не стоит, прошу вас. Простите, как вас зовут? — Альба… Альба Роуз, — ответила кобылка, запнувшись. — А меня Спитфайр… просто Спитфайр. Прошу вас, я беру на себя всю ответственность за свое здоровье, и, конечно, спасибо вам за ваш спиртовой компресс, вы мне очень помогли, но только… не вызывайте скорую. Ну, право же, не надо. Ну, такая ерунда, серьезно… Она смотрела на официантку таким умоляющим взором, что та поддалась ее словам и положила магией трубку обратно. — Хорошо, — с улыбкой сказала та. — Если вы настаиваете, то не буду. — Это ерунда, честное слово, — заверила ее Спитфайр и попыталась улыбнуться в ответ, но уже было чуть затянувшийся от спирта порез снова открылся, и щеку прожгла боль. Она снова прижала вату к коже, поморщившись. — Лучше дайте, чем вытереть кровь. — Но вот только то, что с вами произошло — не ерунда. — Альба подсела к ней, помогая Спитфайр привести себя в порядок. — Где это видано — напасть на пони с ножом в такси! Какой ужас! Как вам удалось спастись? — Удалось… как-то. Я родилась под счастливой звездой, видимо. Она вдруг осознала, что в суматохе борьбы совсем забыла про свой дорожный рюкзачок, что положила рядом с собой на диван и, конечно же, оставила его в том экипаже… Кокатрис побери! Документы, кошелек с битсами, свой детский фотоальбом, который она везла показать матери, тот рисунок, отданный ей Блейз — все осталось в нем… Спитфайр напрягла крылья от досады. Все осталось на растерзание этому подлому убийце!.. Но, с другой стороны, то, что она выбралась и скрылась от самой смерти, уже было величайшим везением. Мало кто из пони мог бы похвастаться в тот момент такой силой и смелостью, как она, и Спитфайр ощущала это сейчас отчетливо, и от этого только сильнее в волнении билось ее сердце — а если бы она была чуть менее сильной и смелой? Хоть на сколько-то? Что было бы тогда?.. Спитфайр вздрогнула, и тут же постаралась успокоиться. Сейчас она в безопасности, ей совершенно нечего бояться. Надо просто дождаться жандармов. Жандармы явились совсем скоро — пегас и единорог, одетые в синюю форму и в таких же синих фуражках. На груди у них блестели жетоны с гербом Филлидельфии. — Как это произошло, мисс Флэр? — узнав имя Спитфайр, стал опрашивать ее пегас — судя по погонам, старший по званию среди них двоих, в то время, как единорог занялся опросами официантов и посетителей в кафе. — Я не знаю, как, господин жандарм, — начала издалека пегаска, ее все еще била дрожь от воспоминаний получасовой давности. — Я взяла такси у вокзала, сказала, куда мне нужно. Потом села и поехала. Где-то через пять минут пути таксист посадил еще одного пони. Потом почему-то поехал по другой дороге, свернул в переулок, здесь, неподалеку. И там этот… тот, которого он посадил, напал на меня. С ножом. Он был готов убить меня, он метил мне прямо в грудь. Не знаю, как я нашла в себе силы сопротивляться ему… — Она опустила голову и помассировала переносицу крылом. — Может, потому, что у меня хорошая физическая подготовка, вот я и смогла. Просто я… вондерболт. — Последнее слово она произнесла совсем тихо, словно стесняясь. — Вондерболт? — в удивлении поднял брови жандарм, а потом его удивление сменилось искренним восхищением. — Как здорово, мисс! Я — преданный поклонник вашей команды! Но… так, вас зовут Спитфайр Флэр? — он почесал в гриве. — Простите, что-то не припомню вас в команде, просто я знаю всех поименно. — Я всего полтора месяца в основном составе, — ответила Спитфайр. — Я еще не летала на выступлениях, моего имени пока не было на афишах. Вот, через десять дней праздник Летнего Солнца… — А, ну, тогда понятно. Но мы немного отвлеклись, мисс Флэр, — снова стал серьезным ее собеседник, подняв к глазам планшет, где до этого быстро записывал то, что говорила Спитфайр. — Как вы можете описать злоумышленников? — Злоумышленников? Но… на меня напал только один. — Таксист и тот пони, скорее всего, действовали сообща. Если он повез вас в объезд, да еще и через темный переулок, где шансов, что кто-то увидит или услышит, очень мал — конечно же, они были заодно. — Ах, ну, да, я что-то не подумала… — потерла Спитфайр копытом лоб. — Ну, так как вы можете их описать? Спитфайр задумалась. У нее была хорошая зрительная память, и, несмотря на стресс, она была в состоянии вспомнить все детали того, что произошло. — Водитель — жеребец, среднего роста, кирпичного окраса, грива и хвост чуть посветлее, единорог, — ответила она. — А тот, что с ножом — небольшого роста, темненький такой, там было плохо видно, я не разглядела, какой у него окрас. Сначала я думала, что он тоже единорог, но, когда я с ним боролась, его рог съехал от удара, он был, скорее всего, накладной. Но я не заметила у него крыльев… или их отсутствие, мне было не до этого, тем более, он был в плаще… Но нож он держал копытом. — Так, насчет определения расы второго у нас тупик… — проговорил жандарм, записывая в свой планшет. — Пегас или земной… Хорошо, разберемся. Водителя такси вы запомнили лучше всего, с него и начнем поиск. Если он и правда таксист, хотя, у меня есть сомнения насчет этого, скорее всего, он тоже подставной. Кьютимарки их вы, конечно же, не запомнили? — Нет, их не было видно… таксист был в желтой форме, а тот тоже… в плаще. — Ясно. Профессиональные преступники всегда скрывают свои знаки отличия под одеждой, это для них обычное дело. — Вы считаете, это были профессиональные преступники? — спросила Спитфайр, плохо соображая. — Естественно, мисс. В наше время преступники могут быть либо профессиональными, либо уже, — он сделал странный жест копытом, будто ловил муху, — за решеткой. В последние годы жандармерии удалось прижать к стенке большинство банд в крупных городах. Не заметили, как стало спокойнее на улицах? Спитфайр пожала плечами. Сегодня она убедилась в обратном. — Ну, произошедшее с вами, мисс, скорее, уже становится исключением, — поспешил объяснить свои слова пегас. — И это хорошо. Однако… — Он помедлил, снова почесав копытом в гриве. — Так, думаю, для первого допроса информации хватит. Я передам рапорт следователю, он займется вашим делом, мисс Флэр. — Следователю? А вы? — почему-то испугалась Спитфайр. — Я — участковый жандарм, мисс. Я только оформляю рапорты, а потом передаю их выше по инстанциям. Ваше дело — это покушение на убийство, уголовное, а значит, его будет вести следователь по уголовным делам. — А… я поняла. Простите, что-то очень плохо соображаю сегодня… — Ничего страшного, это неудивительно. После такого-то… Честно говоря, я даже не представляю, как вам удалось спастись, мисс. Вы просто героиня! Спитфайр и сама плохо представляла, как ей это удалось, но улыбнулась в ответ на нежданный комплимент. — Спасибо… Никогда бы не подумала, что навыки вондерболта мне пригодятся еще хоть в чем-то, кроме соревнований. Она внезапно вспомнила Ренделла и их спор перед самым отъездом Спитфайр в Миддейл — это был последний раз, как она видела его. Неужели ты был прав, старик? Неужели физическая подготовка и правда нужна вондерболту еще хоть в чем-то, кроме «клоунских кульбитов»? — Мне что-то нужно еще сделать? — Спитфайр потрогала копытом компресс на щеке, чувствуя, что кровь остановилась. — Да. Распишитесь вот здесь. — Жандарм отдал ей планшет и показал копытом в низ страницы. — И, думаю, все. Адрес только продиктуйте свой. И еще скажите, есть ли у вас телефон дома? — У меня нет здесь своего дома, я буду жить у матери. Ох… мама… — всплеснула крыльями Спитфайр, — я же ехала к ней, она, наверно, с ума сходит, меня же нет уже столько времени! — Скажите адрес и телефон, если он есть, и поедете к маме, — сказал ей пегас, забирая обратно подписанный Спитфайр рапорт. — Улица Филлифорт, десять, квартира сорок четыре. Телефон… эм… сейчас… — Пегаска почесала подбородок крылом. — Тридцать шесть, восемьдесят пять, ноль, один. *** Тридцать шесть, восемьдесят пять, ноль, один. Спитфайр поочередно нажала копытом кнопки на большом аппарате в телефонной будке за углом кафе и, прислонившись к стеклянной дверце, стала слушать длинные гудки. Она решила позвонить матери и, придумав временный предлог к своему опозданию, сообщить ей, что скоро будет у нее. Настоящую причину она скажет потом, когда уже будет с ней, в спокойной уютной обстановке дома. Она даже улыбнулась, стараясь при первом же слове придать своему голосу легкость и непринужденность, несмотря на все еще сильно колотящееся от пережитого сердце. Но, чем дольше она слушала длинные низкие гудки, доносящиеся из трубки, тем сильнее она ощущала непонятное беспокойство. Где же мама? Почему не подходит к телефону? Напряжение нарастало, Спитфайр поднесла ко рту копыто и судорожно вцепилась в него зубами. Ну, где же ты, мамочка?.. Может, ушла на свидание со своим управляющим? Тем самым пони… самым замечательным пони на свете, галантным и обходительным. Мысль мелькнула в ее голове спасительным маяком, и пегаска почему-то совсем не удивилась, когда спустя еще несколько секунд ожидания трубку все же взяли, и на другом конце провода тихий жеребцовый голос сказал: — Алло. — Алло, это же вы… — Спитфайр почувствовала, что ее будто прорвало, она была просто счастлива оттого, что слышала голос пони, пусть даже совсем не тот, что ожидала изначально. — Простите… я забыла, как вас зовут… — А кто говорит? — осведомился голос. — Спитфайр… Флэр… Вы, наверно, не знаете меня. Я — дочь Сторми. А вы ведь… простите… напомните ваше имя? — Спитфайр Флэр? — удивленно переспросил голос в трубке и его настроение сразу же переменилось. — Дочь Сторми?.. Святая Селестия… если это и правда вы… Приезжайте, приезжайте скорее. Случилось несчастье. Сторми жива, но… ее увезли в больницу… в очень тяжелом состоянии. На нее напали и… Приезжайте, вы же знаете, куда? Спитфайр ошарашенно смотрела на собственное отражение в стекле, потеряв дар речи. Голос в трубке несколько раз окликнул ее, чуть ли не умоляя отозваться, и пегаска, наконец, произнесла: — Напали?.. Кто?.. — Я не знаю, Спитфайр, правда, не знаю… — Она… жива? Правда жива? — Я очень на это надеюсь… Врачи заверили, что она будет жить, но она потеряла много крови… и… — Жеребец на другом конце провода издал звук, похожий на всхлип. — Приезжайте, Спитфайр, милая, приезжайте, прошу вас… — Нет, я сначала поеду в больницу, к ней, — неожиданно сказала та, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. — В какую именно ее отвезли? — В центральную городскую, но… к ней сейчас нельзя, вас не пропустят, она в реанимации. Туда никого не пускают, даже близких родственников. Врач сказал, что обязательно сам позвонит на этот номер и скажет о ее состоянии завтра утром. Милая, дорогая Спитфайр… приезжайте сюда. Я здесь, я решил остаться здесь, в квартире Сторми, решил не уезжать до утра. Вы приедете? Приезжайте, пожалуйста… — Бизи Авидж? — Пегаска вдруг осознала, что помнит имя жеребца. — Да. Меня зовут Бизи Авидж. — Жеребец снова всхлипнул, и в трубке послышался шум. — Вы же приедете, Спитфайр?.. — Да, конечно. Я приеду. Ждите, мистер Авидж. Она повесила трубку и почти сразу же сползла вниз, на пол телефонной будки. Из ее глаз полились слезы — в них было все напряжение, скопившееся в пегаске за этот безумный, убийственный вечер. Она не вытирала их, и слезинки больно жгли незажившую щеку. Однако, взяв себя в копыта спустя минуту, она все же смахнула их с подбородка и почувствовала какой-то странный прилив сил и радости… Она жива, и ее мама будет жива. А если так, то все будет хорошо! Всенепременно, неопровержимо и несомненно хорошо! С таким же чувством она поймала такси у кафе и бесстрашно залезла в салон. — Филлифорт, десять. Гони быстрее! Плачу в два раза больше! — почти крикнула она таксисту и победно улыбнулась. Весь мир будет принадлежать только ей! Сегодня ее второй день рождения! И, несмотря ни на что, это по-настоящему крутой день!