Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

Спитфайр, выдохнув, позвонила в дверь. Почти сразу же после звонка послышались щелчки открываемых замков, и дверь отворилась, будто Бизи все это время ждал ее прямо в прихожей. Перед Спитфайр стоял незнакомый ей прежде пони — земной, болотного цвета, с растрепанной бежевой гривой, в мятой белой рубашке. Правым копытом он неуклюже пытался поправить воротник. — Заходите, — сразу же сказал он ей полушепотом, и когда пегаска вошла внутрь, закрыл за ней дверь и защелкнул замки, предварительно внимательно изучив, нет ли кого еще на лестничной площадке. — Не волнуйтесь, я одна, — поспешила успокоить его та, наблюдая это. — И я и правда Спитфайр Флэр, дочь Сторми. — Я вижу, что это вы, Спитфайр, — ответил земнопони уже громче, смотря на нее изучающим, но все таким же испуганным взглядом. — Вы до боли похожи на вашу маму. Вы — ее копия. — Однако, вы неосторожны, мистер Авидж, — зачем-то сказала пегаска. — Вы впустили меня, но… вдруг я и есть нападавшая? — Святая Селестия! — воскликнул, заламывая копыта, Бизи. — Несмешная шутка, Спитфайр, абсолютно несмешная! Он отступил в комнату и сел на диван. — Вы не можете быть нападавшей. Просто не можете, — продолжал он, глядя в стену. — Я давно знаю вашу маму. И, по ее рассказам, я сделал вывод, что вы — просто прекрасная пони, образцовая дочь! Нападавшая… зачем… о, Селестия милосердная, как вам только в голову такое пришло!.. — Да, простите, просто я на всякий случай решила сказать. Сейчас осторожность не помешает. — Спитфайр вслед за ним вошла в комнату и села в кресло сбоку от дивана. Немного помолчав и заметив, что Бизи не собирается задавать ей вопросы, она спросила сама, имея ввиду то, что не хотелось лишний раз произносить вслух: — Когда это было? — Где-то часа два назад, — ответил он, все так же не глядя на нее. — Прямо здесь, в этой квартире. — Здесь? — округлила глаза Спитфайр. — Но… — она огляделась по сторонам. — Естественно, после приезда жандармов и допроса я все здесь убрал, — поняв, что имеет ввиду Спитфайр, ответил Бизи. — С их разрешения, конечно. От вида крови меня мутит, знаете ли… целую ночь сидеть в квартире, залитой… нет, я так не могу. Тем более, это было нужно сделать, рано или поздно. Спитфайр помолчала, собираясь с мыслями. — Расскажите, как это произошло? Как вы ее нашли? Бизи тоже помолчал, не сводя глаз со стены. — Ваша мама и я… — он вздохнул, — мы… в общем, мы хотели пожениться. Она знала, что вы приезжаете сегодня вечером, и решила познакомить вас и меня. Устроить, так сказать, семейные посиделки. Это должно было стать сюрпризом для вас. Спитфайр вспомнила, о чем думала тогда в такси перед самым покушением — да, она знала, она догадалась, что мама хочет познакомить ее со своим будущим мужем. Горькая ирония судьбы, что знакомиться им пришлось при таких страшных обстоятельствах, сразу после целых двух покушений на их жизни… — Я должен был приехать незадолго до вас, где-то за полчаса. — Бизи тер переносицу копытом. — Но дела в фирме пошли так, что… я освободился гораздо раньше и поехал к вашей маме. Приехал… а тут открыта дверь… пол в крови… пони из соседней квартиры вызывает скорую и жандармерию… Он не выдержал и уронил морду в копыта. — И Сторми лежит на полу, там, в коридоре… Простите, я не могу продолжать, простите, Спитфайр… — Да, я понимаю. — Спитфайр подошла к нему и как можно более участливо положила ему копыто на плечо. — Любой пони на вашем месте бы расклеился от такого, не переживайте, я вас не осуждаю. «Да, любой. Даже я», — подумала она, вспоминая свои слезы в телефонной будке. Как же давно она не плакала… с самого детства, наверно. Пегаска молчала, решая, стоит ли говорить Бизи о своем покушении, или лучше повременить, пока тот не успокоится. Они перешли на кухню, где Спитфайр приготовила чай и разлила его по чашкам. Жеребец, все еще подавленный, с красными от слез глазами, принял в копыта свою чашку и стал медленно пить. Спитфайр тоже сделала пару глотков и подождала, пока Бизи опустит чашку на стол. — Мистер Авидж… — Бизи, — вдруг поправил ее пони, глядя в чашку. — Зовите меня просто Бизи, к чему церемонии. — Да… Бизи, я хотела вам сказать об одном происшествии, которое случилось со мной по дороге сюда. Жеребец медленно перевел взгляд с чашки на Спитфайр. — Происшествии? — переспросил он. — Да. На меня… тоже сегодня… напали. В такси. С ножом. — Она выдохнула после последних слов и почти залпом допила свой еще горячий чай, обжигая нёбо. — Напали? — услышала она пораженный голос Бизи. — В такси? С ножом? Не может быть… Как же?.. — Я спаслась каким-то чудом. Вот, видите, — она показала заживающую рану на щеке. — Этот гад успел меня все-таки ранить, но я влепила ему задними копытами и сбежала. — Пегаска даже улыбнулась, вспоминая, как ловко она смогла выкрутиться из этой жуткой истории. Бизи смотрел с ошарашенным выражением морды, но будто не на нее, а сквозь нее, думая о своем. — Какой ужас… — произнес он. — Надо же, а я даже не обратил внимания, что вы ранены. Простите, сегодня был просто кошмарный день… — Снова взяв в копыта чашку, он сделал пару глотков. — Вам не больно? — Нет, мне помогли остановить кровь. К тому же, это так, царапина, ничего серьезного. — А жандармы? Вы вызывали жандармов? — Да. Они допросили меня и отпустили. Даже не знаю, есть ли надежда, что этих гадов поймают… — Будем надеяться, — заверил ее Бизи. — Наша жандармерия работает на славу. Надеюсь, они быстро раскроют ваше дело… и наше. — А что спрашивали жандармы, которые приехали сюда? — перевела тему Спитфайр. Земнопони поставил чашку на стол и снова потер копытом переносицу. — Меня спросили, кем я прихожусь потерпевшей и что делал в квартире. Я ответил… но какой в этом был толк. — Он помолчал. — Не знаю, что бы было, если бы не миссис Ливс из квартиры напротив. Это она обнаружила, что дверь открыта, и нашла Сторми. Прошло буквально несколько минут после нападения. Она сразу вызвала скорую и жандармерию… Если бы прошло еще хотя бы минут десять, было бы поздно. Приехавший медик остановил ей кровь и затянул, как мог, раны. Сказал, что внутренние органы сильно не повреждены, и это настоящее чудо. Но она потеряла очень много крови… ее увезли в больницу. Видимо, она очень сопротивлялась, и не дала преступнику ударить ее в сердце. Наверняка шумела, но был еще рабочий день, квартиры вокруг были пусты. Невероятное счастье, что пони из соседней квартиры вернулась с работы пораньше… как и я… Бизи снова взял чашку и допил чай до конца, жадно глотая. Спитфайр не прерывала его. Она хотела узнать как можно больше о случившемся, а пони, кажется, был не прочь выговориться после пережитого стресса. — Вы не заметили, — продолжил он, отставив пустую чашку, — в прихожей нет зеркала. Оно было разбито вдребезги. Я убрал осколки… Куча вещей лежали разбросанными… но, кажется, ничего не пропало. Совсем ничего. Преступники — не грабители, они убийцы. Они хотели убить Сторми. Но зачем… зачем?.. Я ума не могу приложить все это время… У нее не было недоброжелателей. Конкуренты в фармацевтике? Но не до убийства же они могли дойти… Кто же это был? Кто?.. Кому она могла мешать до такой степени? — Кажется, я знаю, кому она могла мешать, — произнесла Спитфайр. — Это всего лишь мои догадки, но… большая вероятность, что я права. Моя мама рассказывала вам о своем предыдущем браке, Бизи? *** — Значит, вы предлагаете объединить эти два дела в одно? — осведомилась кобылка в синей жандармской форме. — Да, госпожа следователь, — ответила Спитфайр, стараясь говорить четко и ясно, несмотря на то, что ужасно волновалась. — Я не имею прямых доказательств, что это совершено одними и теми же преступниками, вероятно, они совершены разными преступниками, но по указанию одной пони. Ее зовут Спайн Ленди. — Очень серьезные обвинения, мисс Флэр. Вы это осознаете? — Осознаю, госпожа следователь. Но я практически полностью уверена, что это была именно она. — Какие у вас есть доказательства, какие доводы вы можете привести в пользу своих слов? — У меня не так много доводов и многие из них построены лично на моем мнении об этой пони… но я все же прошу принять их во внимание. — Говорите. — Так… первое: она вторая жена моего отца. Вернее, уже вдова, мой отец скончался месяц назад. По информации, которая у меня есть, она вышла замуж за него два года назад. Мой отец страдал бронхиальной астмой, но причиной смерти, согласно заключению врачей, был сердечный приступ. При этом он никогда, насколько я помню, не жаловался на сердце. У меня есть смутные сомнения насчет истинной причины его смерти. Боюсь, что госпожа Ленди причастна и к ней. — Даже так? — Насчет этого у меня больше всего сомнений, честно признаться. Возможно, его смерть была естественной, и госпожа Ленди попросту ей воспользовалась. Не знаю. — А что еще? — После его смерти стало известно, что он написал завещание, где прописывал, что все его движимое и недвижимое имущество после его кончины отойдет госпоже Ленди. Проще говоря, она становится его единственной наследницей. И это самое странное. — Почему? Разве пони не может по закону завещать свое имущество кому угодно? Тем более, это была его супруга. — Она — его вторая супруга. Первой была моя мать, с которой он прожил двадцать лет. Несмотря на развод, они сохранили более-менее нормальные отношения, и у нас были все основания предполагать, что после его смерти все будет разделено на равные части между троими наследниками — моей матерью, мной и госпожой Ленди. Но он завещал все ей одной. — По-моему, в этом нет ничего удивительного. Ваш отец мог по уши влюбиться в эту пони и решить оставить все ей одной, игнорируя вас. Это было его право. Разве в этом есть что-то экстраординарное? Такое происходит сплошь и рядом. — Но только не с моим отцом. Я не могу представить, чтобы он так поступил. Я просто не верю в это! — Селестия милосердная, извините меня, конечно, за личное мнение, мисс Флэр, но вы так странно рассуждаете! Жеребец встречает красивую кобылку, влюбляется по уши, женится на ней, а так как чувствует, что жизнь его имеет какой-то предел, пишет завещание и оставляет все ей. Абсолютно обыкновенное явление! — Я вам говорю, мой отец не такой. Я его хорошо знала. Нет… я уверена, что эта пони втерлась к нему в доверие, женила на себе, заставила его написать такое завещание, а потом… может, она и убила его. А может, он сам так удачно умер… — Только что вы говорили, что он был тверд и его нельзя было обольстить красотой, а сейчас говорите, что она его обольстила. — Не знаю я, не знаю, госпожа следователь… Все очень трудно объяснить. Столько мыслей в голове… Понимаете, я просто чувствую, что это она. Что она виновата во всем. — Просто чувства мало в нашем деле, мисс Флэр. Нужны неопровержимые доказательства вины. К тому же… допустим, она убила вашего отца и по завещанию стала его единственной наследницей. Но при чем здесь вы? С чего она решила вдруг убить вас? Вы же уже ни на что не претендуете, вы ничего не получили. Зачем вы ей вообще сдались? — Я не знаю… не знаю, госпожа следователь… может, она хотела просто избавиться от нас… мы мешали ей чем-то… не знаю, чем конкретно… В кабинете повисла тишина. Спитфайр сидела на стуле перед столом следователя, опустив голову и думая, что еще сказать. Рана на ее щеке уже почти зажила — помогла целебная мазь из единорожьей аптеки, за двое суток превратив в тоненькую, почти незаметную красную полоску. Ее мама не сказать чтобы уже уверенно шла на поправку, но ее жизни точно ничего не угрожало, и это обстоятельство дало возможность врачам перевести ее из реанимации в обычную палату, где ее вчера и посетила дочь. Сторми слабо улыбалась, лежа в постели, да и вообще держалась молодцом. Незадолго до этого ее посетили следователи и попытались провести допрос, который почти ничего не дал. Сторми не запомнила, как выглядели нападавшие, и даже не помнила, один ли был нападавший, или их было больше. Единственное, что она помнила, как, еще стоя за дверью, они (или он, если убийца был один) представились курьерами ее компании и сказали, что принесли срочную документацию на подпись. Конечно же, она открыла им дверь, к тому же, ей почему-то показался знакомым голос… показался ли, или она на самом деле слышала его когда-то, Сторми уже не могла вспомнить. Спитфайр не стала рассказать маме о покушении на себя, понимая, что волнение в ее состоянии довольно опасно для здоровья. Но, общаясь с ней и расспрашивая о деталях происшествия, пегаска окончательно сделала те выводы, какие сообщила сейчас следователю. Лиловая кобылка по имени Брейк Крайм, тоже пегаска и, судя по виду, ненамного старше своей клиентки, следователь по уголовным делам филлидельфийского округа Энри, встала из-за стола и задумчиво стала прохаживаться по своему кабинету. Спитфайр краем глаза следила за ней, тоже думая, как продолжить свою речь. — Ладно. Ваши слова стоят того, чтобы их проверить, — заключила следователь. — Насчет объединения дел — пока спешить не будем, но госпожу, которую вы назвали, отыщем и допросим. Как вы говорите, ее зовут? — Спайн Ленди. Расу точно не могу сказать. Возраст… от двадцати до тридцати лет. — Плохо, что вы не знаете ее расу. — Следователь вернулась к столу и взяла в копыто перо, чтобы записать сказанное Спитфайр. — Мы провозимся с поисками лишнее время, а она, если и правда виновна, получит возможность укрепить каким-то образом свое алиби. Все преступники, даже совершившие, как они считают, идеальное преступление, все равно боятся, что их раскроют, и тщательно подчищают следы. — Простите… просто мне неоткуда было узнать это. — Уж такую-то важную вещь, как расу пони? То, что видно и понятно с первого взгляда? Спитфайр помнила по рисунку Блейз, безвозвратно утерянному со всем содержимым рюкзака, что Спайн Ленди точно была не единорогом. Но кем же тогда? Ее плащ скрывал наличие или отсутствие крыльев… Возможно… точно, Лаванда, Лаванда Флэвор — вот кто может помочь! Она упоминала, что продавшая ей дом пони была черного цвета. Но ничего, однако, не сказала о ее расе… Однако еще может сказать, еще может помочь. Только б была сейчас дома… Так, какой у отца был телефонный номер?.. Ага. — Госпожа следователь, можно я позвоню в Миддейл? — показав копытом на телефонный аппарат на столе Брейк, спросила она. — Я знаю, у кого можно это узнать. — В Миддейл? — оторвалась от заполнения бланка Брейк. — Да. Там живет пони, которой Спайн Ленди продала дом, тот, в котором жил мой отец… Она может что-то вспомнить о Спайн и сказать мне. Брейк ненадолго задумалась, после чего подвинула свободным копытом телефон в сторону Спитфайр. — Звоните. Хотя… — замешкалась она вдруг, придержав аппарат. — Нет, ладно, звоните сами. Вы говорите, Спайн продала этим пони дом? — Да. — Спитфайр подсела ближе к столу, чтобы было удобнее нажимать клавиши. — Спросите обо всех обстоятельствах продажи. Не показалось ли этой пони что-нибудь подозрительным в ее поведении. Иногда, но не всегда, преступники заметно нервничают, когда замыслили преступление. Но только не говорите, что это нужно для следствия. Ничего об этом не говорите — бывает, пони, когда им звонят по такому поводу, начинают считать, что их тоже подозревают. — Хорошо, я поняла. Просто скажу, что хочу найти ее. Как-никак, она моя родственница. — Спитфайр со злорадной ухмылкой сняла трубку и стала набирать номер. Сначала код Миддейла, потом четыре цифры — телефонные номера в маленьких городках были соответствующих размеров. Приложила трубку крылом к уху и, не глядя на следователя, которая наблюдала за ней, стоя рядом, стала слушать длинные гудки. *** — Алло. — Лейтенант Флэр? — Да. — Это капитан Райдер вас беспокоит. Узнали? — Д-да, узнала… — Как вы поживаете? Когда собираетесь в гарнизон? Через десять дней праздник Летнего Солнца. Генеральная репетиция за три дня до этого. Вы помните это? — Д-да, я помню, конечно же, капитан. Просто… у меня произошло несчастье в семье. Большое несчастье. — Что случилось, лейтенант? — Мою маму… моя мама сейчас в больнице, с ней произошло несчастье, и я должна остаться здесь, в Филлидельфии еще на несколько дней, чтобы побыть с ней. — Несчастье? Надеюсь, с вашей матушкой всё будет в порядке, и она как можно скорее пойдет на поправку. — Да. Я тоже на это надеюсь. Спасибо вам за добрые слова… — Не за что, лейтенант. Но все же мы как можно скорее ждем вас на тренировках. Впереди генеральная репетиция. — Да, капитан Райдер, я помню. Я приеду через несколько дней, и, конечно же, буду на генеральной репетиции. — Хорошо, лейтенант. Мы очень рассчитываем на вас. Но… не сочтите за грубость, замена вам на непредвиденный случай в команде есть. Говорю вам это просто к сведению, вы же понимаете, в нашей профессии случиться может всякое. — Замена мне? — Да. Сержант Флитфут из третьего взвода сейчас разучивает вашу программу, она активно тренируется. Вы же знаете сержанта Флитфут? — Да, конечно, мы знакомы. — Она весьма многообещающая летунья. Говорю это не в укор вам, конечно же, лейтенант… — Я понимаю, капитан Райдер. Случиться может всякое. Это стандартная процедура. Но я обязательно приму участие в генеральной репетиции. Я буду летать. — Похвальная ретивость, лейтенант, но на ней будет присутствовать королевский двор — несколько министров принцессы и свита. Просто имейте это ввиду. — Да, я знаю, капитан Райдер. Я держу себя в форме. — Отлично, лейтенант. Тогда до встречи через три дня. Обязательно зайдите ко мне, когда приедете. — Да, капитан. До встречи. Спитфайр положила трубку на аппарат и почувствовала, как у нее трясутся задние ноги. Винд Райдер максимально тактично, в своем новом фирменном стиле, дал ей понять, что не потерпит от нее самоустранения перед таким важным выступлением. Действительно, ведь она планировала вернуться обратно через пару дней, а что вышло?.. Не по ее вине, конечно же, но Райдера интересовал только факт ее отсутствия в гарнизоне, и ничего больше. Даже если бы она сказала, что было еще одно покушение, уже непосредственно на нее, все, что бы он сделал — посочувствовал, спросил о здоровье, а получив ответ, что все в порядке, почти так же бы прямо заявил, что желает видеть ее в гарнизоне. И был бы совершенно прав — от вондерболтов требуется сохранять хладнокровие и выдержку в любой, даже самой экстремальной ситуации. «То, что для всех — препятствие, для вондерболта — трамплин» — эту поговорку Спитфайр помнила еще с летного лагеря. И прекрасно осознавала, что так оно и есть, оглянувшись назад и вспоминая свое прошлое: детство, юность, недавние случаи в гарнизоне. Но пегаска так же понимала, что нынешняя ситуация стоит особняком, что расследовать это дело она обязана хотя бы только потому, что ей самой до сих пор угрожала смертельная опасность, а идя по пятам за преступниками и пытаясь поймать их сама, она отсрочивает момент нового нападения, потому что заставляет тех скрываться и находиться в тени как можно дольше. Это было необходимо в нынешней ситуации, Спитфайр чувствовала, что убийцы притаились где-то совсем рядом с ней и ждут случая, чтобы снова напасть и довершить начатое. С ней и с ее мамой. В данном случае это было гораздо важнее всех генеральных репетиций на свете, важнее любой работы, и поэтому Спитфайр постаралась успокоить себя и сосредоточиться на том, что делать дальше. Недолго думая, она подняла крылом трубку и набрала номер, данный ей накануне Брейк Крайм. *** — Ваш вчерашний звонок в Миддейл, безусловно, был необходим, мисс Флэр. — Голос Брейк, и так довольно низкий, а сейчас еще и искаженный плохой связью, звучал по тембру практически как жеребцовый. — По крайней мере, мы теперь знаем, что Спайн Ленди — земнопони. Однако, это практически все, что нам удалось узнать о ней. В базах нет никакой информации, за которую нам удалось бы зацепиться. — Неужели совсем ничего не известно? — Спитфайр почувствовала, как у нее громко застучало сердце. — Увы. Вот, у меня в копытах ее досье. Читаю: «Спайн Ленди. Возраст — двадцать девять лет. Земнопони. Город рождения: Мэйнхеттен» И это всё. Ни ее фотографии, ни кьютимарки, ни города нынешнего проживания, ни семейного положения, ни имен родителей, ни что-либо еще мало-мальски нужного нам для того, чтобы выйти на нее. На ее имя была записана единственная собственность — дом в Миддейле, тот самый, который она получила в наследство от вашего отца и потом продала, но, вы понимаете, это в расчет можно не брать. И еще есть пара десятков адресов отелей, где она жила. Тоже довольно ненадежная вещь, как вы понимаете. — И где она жила? — Да много где. Все очень старое. Мэйнхеттен, Кантерлот, Балтимэйр, Лас-Пегас. Есть и Филлидельфия. Но это всё ерунда. Хотя… постойте. — В трубке послышалось шуршание. — Я вчера недоглядела, но последний такой отель в базе — это «Поньдиссон» в Филлидельфии. И время… за две недели до покушения на вас и вашу маму. — За две недели… Но это же… кокатрис побери, это же прямое доказательство ее вины! — Все возможно, но не спешите с выводами, мисс Флэр. Да, при желании можно связать эти два события, но нужны доказательства… — Чем это вам не доказательство? Она вполне могла… не знаю, отдать приказ этим бандитам убить нас, а потом уехать. Она могла позвонить им по телефону из номера, например. — Но зачем для этого приезжать приезжать сюда? Телефонными линиями соединены все города Эквестрии. Она могла позвонить хоть из самого Кантерлота. — Ну… я не знаю, что еще… она договаривалась с ними лично, передавала оплату… — Нет, Спитфайр. Она могла приехать, например, чтобы встретиться с друзьями, и любое следствие всегда будет исходить из подобных банальных причин. Пока что для нас нет причин думать иначе. Нужно доказать вину, а не интерпретировать ее безобидными фактами. — Госпожа следователь, ну как же еще доказать ее вину, чем еще объяснить, почему она так сделала, почему приехала? Вы ведь сами, наверно, чувствуете, что эти события очень, просто безумно тесно связаны! — Чувство в нашем деле, Спитфайр — очень вредная вещь, — холодно парировала Брейк. — Я еще раз вам говорю — нужны доказательства: конкретные события, действия, которые мы сможем доказать, что они происходили. Только так, и никак иначе. Нужны… ну, не знаю, в нашем случае: письма, записи звонков, к примеру. Голословно обвинить пони нельзя, существует презумпция невиновности, вы ведь это понимаете? — Презумпция невиновности… Ну, согласитесь, разве это не подозрительно, что пони приезжает на один день в город с непонятными целями, проводит ночь в отеле, а потом уезжает? — Вот именно, что в этом нет ничего подозрительного, с точки зрения пони, которая невиновна. — Так мы же понимаем, что она виновна! — Не «мы». — В голосе Брейк слышалось недовольство. — Это только вам так кажется, мисс Флэр, уж извините, конечно… — В каком это смысле? — полезла в амбицию Спитфайр. — Неужели вы считаете, что на ее счет нет никаких подозрений?! — Я еще раз вам повторяю, мисс Флэр — до получения доказательств вины она будет считаться невиновной. Это аксиома. И прошу вас, успокойтесь. Я понимаю, вы нервничаете, но не кричите в трубку. — Да… — Спифтайр смутилась. — Простите. — Я хотела вам сказать, что даже если прямо сейчас получится найти ее и, соблюдя все формальности, доставить на допрос, то мы не получим ответа: «Да, я преступница, я наняла убийц, чтобы расправиться с госпожой Флэр и ее дочерью». Она будет непонимающе улыбаться и говорить, что это какая-то ошибка, что она приехала в город… не знаю, полюбоваться видом из окон отеля. И будет иметь полное право так говорить, потому что у нас нет никаких доказательств обратного. — Что же делать… я уверена в том, что именно она подослала к нам убийц. Именно она. У меня нет врагов, госпожа следователь, у моей мамы тоже. Кто бы захотел нас убить? Она — единственная подозреваемая, вы же и сами это прекрасно знаете. Все ее поведение говорит об этом. И продажа дома, такая спешная, и то, как она приезжала посмотреть на нашу репетицию в Клаудсдейл, прикинувшись туристкой… Она ведь даже сфотографировала меня, несмотря на запрет и понимая, что я могу ее заметить и запомнить. Она ни перед чем не остановится, я знаю. И хочу и вам это доказать. — Я все понимаю, мисс Флэр, но еще раз повторю вам, что любое из тех действий, что вы сейчас перечислили, можно трактовать как угодно, не только как-то, что она заказчица этого преступления. Я понимаю, вы чувствуете это, и вы имеете полное право так чувствовать… но, повторяю, нам нужны доказательства. Пусть вы говорите, что она ведет себя неосмотрительно, но пока что она хорошо заметает следы и выстраивает себе алиби. С нынешних позиций мы никак не докажем ее вину. — Значит, вы все-таки тоже считаете ее виновной, госпожа следователь? — Как следователь, я следую букве закона и тому, как меня учили раскрывать преступления. — Брейк с мгновение помолчала. — Но душой… извините за сентиментальность… душой я болею за то, чтобы доказать, что именно эта пони оказалась вашей обидчицей. В нашем городе уже давно не было таких дерзких и жестоких покушений. Я очень хочу раскрыть это дело. А вы очень помогаете мне в этом, мисс Флэр. Нет, правда, я не так давно служу в жандармерии и еще не встречала такую потерпевшую, как вы. На вас напали преступники, но вы сохранили самообладание, отбились от них в одиночку… да еще и в состоянии сейчас активно помогать следствию, несмотря на это и то, что ваша мама в больнице. — Это мой долг, госпожа следователь. Я не могу иначе. Я так же, как и вы, хочу раскрыть это дело. Я даже готова отказаться от ответственного выступления на празднике Летнего Солнца, к которому готовилась, лишь бы у нас все получилось. — Мисс Флэр, вы… Знаете… давайте будем называть друг друга по именам. Вы не против? Зовите меня просто Брейк. Субординация, конечно, в нашем деле — хорошая и нужная вещь, но мне очень симпатична ваша решительность, и я пойду наперекор служебным инструкциям. Тем более, вы звоните мне на домашний номер. — Спасибо, Брейк. Неожиданный комплимент с вашей стороны… — Знаете… хотя… ладно. Я вам позвоню, если что-то выяснится. Сейчас уже поздно, вы меня, честно говоря, разбудили… — Ох, извините, я даже не подумала… — Ничего страшного, я иногда, чтобы чувствовать себя лучше, ложусь раньше. Все в порядке. — Тогда спокойной ночи, Брейк. — Спокойной ночи, Спитфайр. *** В дверь несильно, но настойчиво постучали. — Мисс Баттер, вас к телефону. Спитфайр открыла глаза и посмотрела на накопытные часы. Шесть тридцать утра. Даже здесь ей не удается отоспаться как следует… Кто это может быть в такую рань?.. — Я слушаю… — сказала она в трубку телефона в коридоре гостиницы, с которого вчера звонила Брейк. — Спитфайр, это Брейк Крайм, — послышался знакомый искаженный голос, и сердце Спитфайр замерло — неужели опять что-то произошло? — Очень прошу меня извинить, что так рано, но я обязана вам кое-что сказать. — Да, — похолодев, произнесла та, — я вас слушаю, Брейк… — Я придумала, как заставить Спайн Ленди говорить и выложить то, что нужно нам. Точнее, не совсем ее, но все же нужную информацию мы получим. — И… как же? — Я понимаю, это может прозвучать крайне странно. И я знаю, что вы остерегаетесь преступников, маскируетесь, живете в гостинице под чужой фамилией и так далее, но считаю, для того, чтобы хоть как-то продвинуться в этом деле, нам нужно сделать кое-что рискованное. А именно — спровоцировать их на нападение на вас и поймать в этот самый момент. — Что?.. — Спитфайр протерла все еще слипающиеся глаза крылом. — Простите, Брейк, я что-то спросонья плохо соображаю. Что вы мне предлагаете? — Грубо говоря, я предлагаю вам подставиться им. Сознательно. Стать для них наживкой. Спитфайр даже отняла трубку от уха и удивленно посмотрела на нее. — Зачем? — снова сказала она в трубку. — Я и говорю — затем, чтобы поймать их с поличным! После такого у них не будет ни единого шанса отвертеться. — Я не понимаю… с чего вы взяли, что они вообще клюнут? — Практика изучаемых мной подобных преступлений говорит, что так бывает практически всегда. Преступники проваливают задание, получают нагоняй от заказчика и, конечно же, бегут все исправлять. — Я, естественно, понимаю все это, Брейк, и как раз поэтому я скрываюсь. Только с чего вы взяли, что они не почуют подвох во всем, что происходит? Они пытаются меня найти, рыщут по всему городу, у них ничего не выходит, и вдруг я появляюсь перед самым их носом и начинаю дефилировать, как модель на подиуме. Даже самый глупый пони поймет, что что-то тут нечисто. — А вы думаете, ваши несостоявшиеся убийцы умны? — парировала на том конце трубке Брейк. — Возможно, они выглядят весьма расчетливыми, и план их может впечатлить. Но их главная ошибка была в том, что он одноразов. Они не распланировали ничего сверх. Они не учли, что что-то может пойти не так. Вы вырвались от них, вы не дали себя убить. Они были потрясены. Они опустили копыта, они в замешательстве. Но их сроки поджимают. Сейчас они будут действовать еще быстрее и уже наверняка. Но все так же глупо. Даже значительно глупее, чем в первый раз, потому что они спешат. И это будет нашим шансом поймать их на их же глупости. Спитфайр молчала. Звучало все логично, но… что-то здесь было не так. — Я понимаю, Спитфайр, что вы боитесь, — продолжила после недолгого молчания Брейк. — Это нормально. Но мы гарантируем вам безопасность. За вами будет следить несколько жандармов в штатском. Вам ничего не будет угрожать. К тому же, помните, — сказала она почти что проникновенно, — вы уже сражались с ними в одиночку и победили. — Я не победила, а сбежала, — возразила Спитфайр. — Это во-первых. А во-вторых — я наоборот считаю, что сейчас они не пойдут напролом, как в тот раз, их методы могут быть гораздо более хитрыми и изощренными. Они могут убить меня, а сами не попасться вам. Глупы они или нет — от этого они не менее опасны. Так подставляться я не имею желания. — Вы смелая и рисковая пони. Вы — вондерболт, — по голосу Брейк чувствовалось, что она сникла. — Вы с такой легкостью избежали опасности один раз, я думала… Простите за нахальство, но почему-то мне казалось, что вы сразу же поддержите меня и… Спитфайр окончательно запуталась и поняла, что больше не хочет думать. — Простите, Брейк, все слишком неожиданно. Я не боюсь преступников, точнее, боюсь не их, а немного другого… И к тому же сейчас раннее утро, я не могу спросонья принимать такие ответственные решения. — Хорошо, Спитфайр. — В голосе Брейк были нотки разочарования. — Звоните мне на рабочий номер, если решитесь. И если даже нет, то тоже звоните — будем думать, что делать дальше. *** Она скучала за столиком, ковыряя ложкой вишневое мороженое в хрустальной вазочке. Хотя то, что она скучает, казалось только со стороны. У Спитфайр были напряжены крылья, и она исподлобья осматривала сидящих вокруг пони. Никого подозрительного, обычные посетители в обычный будний день. Как и в предыдущие два дня, когда она по несколько часов сидела вот так за одним и тем же столиком, ковыряя ложечкой то кусок яблочного пирога, то пирожное, то желе. Она чувствовала, что ее скоро стошнит от сладкого — но в этом и был план Брейк. Спитфайр должна была вести себя максимально естественно, делая вид, что скучает и никого не ждет, а тем временем как бы между делом смотреть по сторонам — в числе посетителей кафе ожидались ее убийцы. Сама Брейк, договорившись с владельцами кафе, сидела на кухне в форме официантки и изредка подходила к Спитфайр, деловито улыбалась и предлагала ей еще десерты, а Спитфайр должна была так же деловито улыбаться ей и заказывать еще (в случае, если никого подозрительного не замечала, и все шло как обычно), либо попросить принести ей основное блюдо дня (это бы означало, что она заметила кого-то, похожего на преступников, и жандармам, сидевшим в засаде вместе с Брейк на кухне, нужно было приготовиться). Это был какой-то странный план, похожий на театральное представление, и Спитфайр, скрепя сердце, согласилась на него, в глубине души чувствуя, что из него ничего не выйдет. Но Брейк говорила, что чем более экстраординарен план, тем у него больше шансов на успех. Преступники уже наизусть знали многие из классических засад жандармерии, и могли бы не попасться на удочку вроде идущей ночью по пустой улице Спитфайр, или чего-то подобного. А затеряться в толпе посетителей кафе в светлое время суток, чтобы прикинуть, как, если что, второй раз попробовать убрать неудавшуюся жертву, они могли вполне. И на это Брейк и сделала ставку. Спитфайр хотелось ей верить, но на третий день, когда у нее уже кусок в горло не лез, а смотреть исподлобья на всех посетителей кафе становилось все невыносимее, она после двух часов бесцельного ожидания позвонила в колокольчик, который стоял на каждом столике и служил для вызова официантов. Через десять секунд перед ней уже стояла Брейк и дежурно улыбалась. — Вы меня звали, мисс? — Ваше вишневое мороженое слишком сладкое, — процедила Спитфайр, не глядя на нее, и бросила на поднос с вазочкой салфетку. — Замените его. И принесите воды. Брейк заметила, что на салфетке что-то написано, и кивнула все с той же улыбкой. — Да, непременно заменим. Подождите, пожалуйста, пару минут. Она взяла крылом поднос и удалилась. Спитфайр откинулась на спинку стула и стала глядеть в потолок… «Я устала. Толка нет. Признай, что твой план провалился», — было написано на салфетке. Брейк сжала губы. Кобылка-следователь тоже чувствовала, что все идет совсем не так, как она планировала. Уже три дня Спитфайр приходила в это кафе после посещения матери в больнице и длинной неспешной прогулки по центру города. Она должна была завлечь убийц, которые наверняка следили за Сторми Флэр, должна была спровоцировать их на какие-то действия. Жандармы-агенты специально не показывались рядом со Спитфайр, чтобы преступники не почуяли опасность и не отказались от своих потенциальных планов. Они должны были появиться в кафе, или хотя бы рядом с ним, но ни Спитфайр и ни один среди официантов, которые стали на время спецоперации осведомителями жандармерии, не видел никого, похожего на них. Неужели все было зря? Агенты не следили за Спитфайр и не могли сказать, следил ли кто-то за ней, да и она сама могла не заметить отсутствие слежки. Она каждый раз искренне надеялась, что ведет их за собой. Но… в таком случае, где они? Неужели они обо всем догадались? Либо… может, их и нет вообще? Вдруг они больше не следят за Спитфайр и не хотят ее убить. Тогда… это полный и безоговорочный провал… настоящее фиаско… столько сил было потрачено зря, столько времени… — Где ты пропадаешь? Ты должен был явиться еще полчаса назад! — услышала она недовольный голос хозяина кафе и обернулась. Коренастый немолодой земнопони — владелец кафе — отчитывал высокого худого единорога кирпичного цвета с виноватым выражением морды. — Простите, мистер Эппл. Это был самый последний раз, — сказал он, опустив голову. — Смотри у меня, ты и так на грани увольнения за свои фокусы! — все еще брюзжал земнопони. — Иди, познакомься с мисс Брейк, а потом живо переодеваться! Брейк протянула ему копыто. — Брейк Крайм. Простите, что скрывали от вас детали операции, мистер Ридберри. Так полагается. — Ничего страшного, мисс Крайм, — ответил тот. — Я понимаю. Так даже интереснее. Кобылка взглянула на его морду. Единорог больше не выглядел виноватым, его глаза блестели в предвкушении. — Лучше зовите меня просто Брейк, — сказала она. — Сегодня вы меняетесь с Альбой Роуз, я так понимаю? — Да, моя смена сегодня вечерняя, — ответил тот. — Прекрасно. Идите, переодевайтесь, потом я расскажу то, что вам требуется знать. Единорог ушел, а Брейк снова взглянула на салфетку. «Нет, Спитфайр, план не провален, — подумала она и сжала салфетку в перьях. — Если потребуется, мы будем еще неделю дежурить здесь. Или в другом кафе, неважно. Преступники следят за тобой. И мы их поймаем. Обязательно поймаем». Когда официант вернулся, уже с белой манишкой на груди, пегаска стала инструктировать его, называя Спитфайр «субъект», а потенциальных преступников — «объекты». Она специально скрывала имена, вводя новых пони в курс дела, исключая мизерную, но все же возможную вероятность раскрытия плана. Единорог улыбался, слушая ее. Было заметно, что ему не терпится поучаствовать в жандармской спецоперации, о которой был только наслышан от коллег и сам еще не принимал участия, так как работал два дня через два и до этого сидел дома. — Звонит колокольчик, — заметил, отвлекшись, тот, услышав призывный звон из зала. — Я пойду, приму заказ. — Нет, — остановила его Брейк. — Находиться в зале и взаимодействовать с субъектом буду только я. Кухню не покидайте. В критический момент вы можете понадобиться. — А можно я хотя бы посмотрю на «субъект»? — Нет. Я вам запрещаю открывать дверь просто так. Категорически запрещаю, мистер Ридберри. Вы меня поняли? У меня все распланировано четко, и не дай Селестия вы что-то испортите… — Я клянусь вам, что ничего не испорчу, госпожа следователь… На меня можно положиться. Хоть я и не очень люблю детектив как жанр литературы, участвовать в живом действии задержания опасных преступников очень даже… — Основное блюдо! — громко зашептала испуганная единорожка-официантка Альба Роуз, появившись на пороге. — Срочно основное блюдо! Брейк улыбнулась. Неужели ловушка захлопнулась?.. — По местам! — крикнула она, сбрасывая с головы уже порядком надоевшую ей шапочку официантки. — Ребята, охраняйте субъект! Нам нужны единороги. Так, вы, и вы тоже — бегом в зал! И вы, мистер Ридберри. — И я? Что, уже? Брейк, не слыша его, уже распахнула двери кухни. За ней стояли два жандарма-единорога, готовясь в любой момент нейтрализовать преступника. Но тот уже был нейтрализован. Лежал на полу посредине зала, оглушенный ударом подоспевшего жандарма в штатском. Все посетители кафе, перестав есть и разговаривать, с ужасом и удивлением лицезрели происходящее. Послышался звон разбитой посуды. Одна пони в зале вдруг пронзительно заверещала. — Ограбление! Это ограбление! — кричала она высоким писклявым голоском. — Всем оставаться на местах и сохранять спокойствие! — перекричала ее Брейк. — Это не ограбление! Филлидельфийская жандармерия, операция по задержанию! — Она вынула из кармана свою форменную бляшку и подняла ее повыше крылом, чтобы все присутствующие ее видели. — Как ты, Уайт? — обратилась она к оглушившему преступника жандарму. — Все в порядке, — отозвался Уайт, улыбаясь и утирая пот со лба краем официантской формы. — Где субъект? — стала вертеть головой по сторонам кобылка-следователь, не видя потерпевшей. Сзади послышался стук двери. Из туалета вышла Спитфайр. Она с удивлением посмотрела на лежащего без сознания на полу кирпичного цвета жеребца и перевела взгляд на Брейк. — Вы знаете этого пони? — показав на него копытом, спросила Брейк. — Кажется, это тот самый… — смотря на него, произнесла пегаска. Но тут же раздался громкий голос. — Не может быть! Этого просто не может быть!.. Брейк почувствовала, как ее отталкивают копытом. Вперед вырвался официант-единорог, тот самый Ридберри, или как его… Что он себе позволяет? — Спитфайр… но она… Файр Тифф, — говорил он, со смесью ужаса и удивления глядя на Спитфайр. — Она — преступница, она не та, за кого себя выдает, господа жандармы!.. Арестуйте ее! — Лоуренс?.. — округлила глаза та, с еще большим удивлением смотря на него и даже попятившись. — Ты??? — Она должна быть арестована, срочно арестована, господа жандармы! — Ридберри голосил, цокая от нетерпения на месте и тыкая копытом в сторону Спитфайр. — Что же вы все стоите?! Ловите ее, она же сейчас сбежит!.. — Что за ерунду вы несете? — осведомилась, нахмурившись, Брейк. — Какая еще Файр Тифф? Это Спитфайр Флэр, вондерболт! — Да вы что, с ума все посходили?! — Официант немного безумным взглядом смотрел на всех. — Это Файр Тифф! Вы что, серьезно? Вы не узнаете ее? — Никогда не слышал ни о какой Файр Тифф, — подал голос жандарм Уайт. — Но вы же ее ловили, сами ловили!.. Она — интригантка, каких только видел свет! Она кем только не прикидывалась! Ну, что же вы все стоите?!.. Ну, ради Селестии, проснитесь, пони! — почти умоляющим тоном добавил он, видя, как на всех напал ступор при его словах. — Ловите, держите ее! — Это какое-то недоразумение… но сейчас мы все уладим. — Брейк постаралась взять себя в копыта. — Всем сохранять спокойствие! Но куда там! В наступление уже шла сама Спитфайр. Она нахмурилась и сделала пару шагов к честившему ее единорогу, который при этом испуганно попятился. — Ах ты, кокатрисово отродье… — прошипела она сквозь зубы и напрягла крылья. — Так вот значит как ты решил со мной поступить? После всего? — Не подходи ко мне, самозванка! — пискнул от страха единорог. — Я… я лягну!.. — Никакого копытоприк… — с грозным видом попыталась вмешаться Брейк, но не успела. Произошло совершенно неожиданное. Лягнул не единорог, лягнула Спитфайр — чуть развернувшись, она с невероятной точностью и быстротой ударила своего обидчика задним копытом в висок. Было видно, что удар несильный, но безусловно мастерский — единорог тут же обмяк и, не издав ни единого звука, завалился на пол. Брейк, потрясенная, оглянулась на своих коллег-жандармов, и, видимо, те увидели в ее взгляде совсем не то, что она имела ввиду. — Спитфайр Флэр, вы арестованы! — шагнул в сторону желтой пегаски Уайт. — Держите ее, ребята!