Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

— И что сказал Авидж? — Он удивился и сказал, что послезавтра будет в Филлидельфии и придет ко мне лично, чтобы развеять все мои сомнения в его невиновности. — И вы ему верите? — Спитфайр, вы же знаете, я никому никогда не верю на слово, по крайней мере, пока не поговорю с ним с глазу на глаз. По телефону можно сказать что угодно. — Может, стоит позвонить тамошней жандармерии и задержать его? Он может сбежать. — Я уже связалась с ними, но только для того, чтобы его взяли под наблюдение. Задерживать мистера Авиджа нет смысла — надо будет сидеть и возиться с доказательствами его вины, а сейчас, в условиях, когда он чувствует себя в безопасности, он, если виноват, вполне может совершить поступок, который его выдаст. Сбежать из города, например, или начать уничтожать оставшееся улики. И тогда уже можно будет его арестовать практически с поличным. — Но он может сказать, где искать Спайн Ленди! Он вполне мог встречаться с ней совсем недавно! — Повторяю, Спитфайр, не стоит спешить. Поверьте, она никуда от нас не денется. Ей как будто что-то нужно от вас. Неужели вы этого сами не чувствуете? — Чувствую. И это странно. Она снова хочет меня убить? Уже в третий раз? — Не знаю, Спитфайр. Но лучше будьте осторожны. Вряд ли теперь она пойдет на открытое столкновение с вами, но не исключено, что она что-то подготовила. Что-то весьма неприятное. — Я постараюсь быть начеку, Брейк. Кстати, сегодня вечером я уезжаю из Филлидельфии. Мне надо присоединиться к команде, у нас совсем скоро ответственное выступление. — Уезжаете? — В голосе Брейк было искреннее разочарование. — Ох, жаль… Очень хотелось бы увидеть ваше выступление, но работа не позволяет… — Когда-нибудь увидите, мы часто выступаем. — Надеюсь. Хорошо, удачной дороги вам. И еще раз — берегите себя. — Спасибо, Брейк. — И, кстати, скажите, тогда уж, ваш клаудсдейлский номер. — У меня нет своего телефона. Только казарменный, общий. — Хорошо. Диктуйте его. *** На вокзал ее провожал Ларс. Он был удивлен и огорчен таким скорым отъездом любимой пони и не сводил с нее покрасневших глаз. — Но ты ведь вернешься? — Он нес на спине ее сумку с вещами, которую она одолжила у мамы взамен потерянного рюкзака, и хлюпал носом. — Скажи, что вернешься… — Ты прям как кобылка! — улыбнулась ему Спитфайр и погладила его крылом по голове. — Плаксивая маленькая кобылка, которая провожает своего жеребца в дальнее странствие. — «И зашло солнце, и опустился на землю мрак, но в его сердце пребывала любовь, и он видел, как светом ее освещается дол вкруг него», — процитировал вдруг серьезно Ларс, глядя на нее. Спитфайр чуть нахмурилась. — Это кто? — Бестимей Гарден. «Лоуренс Аравийский», — ответил единорог. — Сцена, когда Лоуренс влюбился в прекрасную Таурель, и гулял, влюбленный, один в степи Юга. Спитфайр закатила глаза, но все же улыбнулась потом. — За твоего «Лоуренса» я тебя еще не раз буду кусать за нос. — Она и правда вытянула шею к морде жеребца и легонько сомкнула челюсти на его носу. — Чтоб помнил, что врать нехорошо. — Но я не врал! Это был своего рода художественный вымысел. Как у писателей. Ты же не будешь говорить, что они врут, когда пишут свои истории. Спитфайр усмехнулась. — Ну, так на то они и писатели. — А я, по-твоему, кто? — Ну… пока что ты только выдумщик, Ларс. — Спитфайр погладила крылом его синюю гриву. — Может, очень даже неплохой, но… — Я сейчас размышляю насчет одного большого романа, но пока не знаю, кто будет его главным героем, или героиней. Хотелось бы воплотить в нем идею, большую грандиозную идею — герои для меня пока что вторичны, главное — это сюжет. Спитфайр взглянула на часы. До отхода поезда оставалось десять минут. — Прости, я полечу, Ларс. Она сняла крылом с его спины свою сумку и, взмахнув крыльями, поднялась на несколько футов в воздух. Он не спускал с нее глаз, все таких же красных и опухших. А потом поднялся тоже, окружив себя ореолом магии, к ней. Спитфайр видела краем глаза, как некоторые пони на платформе удивленно смотрят на них — да уж, летающий единорог еще не был в Эквестрии чем-то настолько же привычным, как летающий пегас. — Ох… прости, — улыбнулась любимому Спитфайр, — я что-то забыла попрощаться… Прости, хороший мой, прости… Она опустилась на пол, и он спустился вслед за ней. Они оба прильнули друг к другу. «Кольт Флауэр»… как же он все-таки старомоден. — Прости меня, Спитфайр, — неожиданно сказал он. — За все прости. — Но я же уже простила тебя, глупыш! — ткнулась носом ему в шею пегаска. — Простила, да… Я сделаю все, чтобы быть для тебя лучшим. И для себя тоже. С твоим появлением в моей жизни у меня появился стимул делать что-то серьезное. — А раньше его не было? — Был… наверно. Я учился, работал, читал… немного писал. Но… когда есть тот… или та, которая смотрит на тебя так, как ты сейчас, кто любит тебя и готов прощать… кто принимает тебя… все обретает новый смысл. Может быть, уже вечный. Для себя ты делаешь как будто так, на время. А вот для другого, для близкого, для любимого — уже навсегда. — Он вдруг вздохнул и отвел глаза. — Наверно, я говорю глупости… — Да, ты опять говоришь глупости, — ласково погладила его копытом по спине Спитфайр. — Хотя… может и нет. Знаешь, полтора месяца назад я встречалась с мамой. Мы разговаривали, все было хорошо. И в конце, когда уже надо было прощаться, она вдруг спросила меня, неожиданно спросила, счастлива ли я. И… признаться, я не знала, как ответить на этот вопрос. Я никогда не думала об этом раньше. Я просто жила. Моя жизнь текла, как речка по уже хорошо размытому руслу, все у меня складывалось так, как я хочу. Учеба, работа… встречи с очень нужными мне пони — все как будто бы само шло мне в копыта. Казалось, я поцелована Селестией. И… я даже не знала, что мне еще нужно для полного счастья. Я ведь любила до тебя… — Что? — встрепенулся Ларс, до этого благоговейно слушая любимую. Пегаска хитро посмотрела на него. — А что ты думаешь, ты у меня первый? — Ну… уж извини за подробности, жеребец я у тебя был первый, это было заметно невооруженным глазом. — Фу, какой ты пошляк, — наигранно скривилась Спитфайр. — Ну уж, не стесняйся, рыжая бестия. — Ах, вот как ты заговорил? Совсем страх потерял? — все так же наигранно округлила глаза пегаска и с шуточной угрозой прижала копыто к подбородку жеребца. — Нет, пока не совсем, теряю его постепенно, — с улыбкой чуть отстранился тот. Спитфайр рассмеялась и расслабилась. — Ну, кто же это был? — решил продолжить расспросы Ларс. — Или… была? По тебе видно, что ты не прочь затащить под себя пони вне зависимости от его пола. — Да что ты говоришь? — снова шутя закатила глаза Спитфайр. — Но ты прав. Это была кобылка, моя давняя подруга. Мы знали друг друга сто лет… И все пошло как-то… так стремительно. Она призналась, что любит меня. А я… в общем, это долгая история. — Она посмотрела на часы. — Обязательно расскажу тебе ее в следующий раз. До поезда осталось три минуты. — Вот такая ты всегда, Спитфайр. Нет бы рассказать мне это, когда не надо никуда спешить, так нет, разоткровенничалась, когда уже надо лететь на поезд. Пегаска пожала плечами и улыбнулась. — Ну, вот такая я глупышка. Вся в тебя. — И, поднимаясь в воздух, подмигнула ему. — А поцелуй на прощание? *** Она не успела даже закрыть за собой дверь казармы. — О, мисс Флэр, мэм. Вам письмо! — послышался за спиной знакомый голос. — Пришло еще вчера, но я знала, что вы в отъезде, и, увидев вас, решила доставить вам его лично в копыта. На нем пометка «срочно». Я подумала, что-то важное. Спитфайр приняла из копыт кобылки-почтальона конверт, с удивлением разглядывая его. Кто мог написать ей письмо? Однако… обратный адрес — Понивилль, Яблочная Аллея, мистер Эппл и миссис Пэа. О, Селестия, это же они, ее попутчики, та самая прекрасная пара! — Спасибо, Фэлси Ду. Это действительно очень важно. — Спифтайр вежливо улыбнулась почтальонке. Пегаске было приятно такое внимание, хоть письмо вряд ли было уж настолько срочным… Что они могли написать спустя всего-то неделю? — Спитфайр, Спитфайр! — послышался знакомый громкий голос. Та оглянулась. По коридору к ней летела Блейз. Она была в летной форме, но с расстегнутой наполовину молнией. Грива ее, почти такого же оранжевого цвета, что и у Спитфайр, была всклокочена от спешки. — Привет, Блейз, — попыталась улыбнуться старой подруге пегаска. — Некогда здороваться, — подлетела к ней вплотную и проговорила внезапно вполголоса Блейз. — Пошли в кафе, подальше отсюда. Этот разговор не для этих стен. — Но я только прилетела с вокзала, даже вещи не… — Брось ты свои вещи, — сквозь зубы зашептала та, строго глядя прямо в глаза подруге. — Есть дела поважнее. Мне надо тебе кое-что рассказать, кое-что очень, очень для тебя важное. Она сделала акцент на слове «очень», и Спитфайр почувствовала, как у нее задрожали задние ноги. Она вспомнила Ренделла. — Неужели?.. — Если сказать в двух словах: все плохо, — все также пристально глядя на нее, ответила Блейз. — Ладно, летим, — потянула она ее за крыло, и чуть оттолкнула недоумевающую почтальонку Фэлси, которая все еще стояла здесь, — все расскажу в кафе. *** — Ренделл… умер, — начала Блейз, когда они сели за столиком в кафе, заказав для вида какую-то ерунду. — Позавчера пришло известие из госпиталя. Доктора были бессильны, его сердце слишком ослабло. К тому же, говорят, у него была неизлечимая болезнь. Даже если бы он выкарабкался, больше года бы точно не прожил. Спитфайр сидела, приклеенная к стулу, ее разум был как в тумане. Ренделл Сторм, ее учитель… неужели… так скоро?.. Невозможно поверить… — Потом… — продолжила пегаска, немного помолчав, — ну, ты поняла, что Винд Райдер остался на своем посту и теперь стал официальным командиром гарнизона. — И… он очень изменился. После известия о смерти Ренделла он стал совсем другим, таким, каким был раньше, когда в прошлый раз работал здесь летуном — высокомерным, заносчивым… ну, ты сама знаешь. Все растерянны, никто не знает, что с ним такое случилось и почему он снова стал себя так вести. Точнее, понятно, что это из-за смерти Ренделла, но, все же, что на него нашло? Мы жаловались на Ренделла, но все равно, согласись, все знали, что в душе он добр, пусть даже и когда кричит. А Винд… он вдруг, ни с того ни с сего, стал злым. Особенно к тем, кто хорошо относился к тебе. — Ко мне? — изумилась Спитфайр. — А я тут при чем?.. — А при том, что он, видимо, почувствовал, что теперь тебя никто не сможет защитить. Раньше он боялся Ренделла, пусть этого и не признавал. Но теперь его никто не держит, теперь он выше всех и может делать, что хочет. Этим он и пользуется. — Но… все равно, я не понимаю, при чем здесь я. Неужели дело в том, что Ренделл по своему завещанию тогда оставил меня преемницей? Винд же сам сказал мне, при первой же нашей встрече, что ему все равно, чья я ученица и протеже, главное то, как я летаю. — Не знаю, Спит, почему все так вышло, но… хуже всех придется именно тебе. Возможно, он даже хочет выдворить тебя из команды. — Как… выдворить? — А вот так. В коридорах ходят слухи, что тебе осталось работать совсем недолго. За тобой водится много грехов. Для Винда, конечно же, не думай, я-то на твоей стороне. И не я одна, почти все. Кроме пары-тройки пони. — И что еще за грехи? — Устав помнишь? — А он здесь при чем? — «Статья пять, пункт шесть: на рабочем месте не разрешаются иные отношения между летчиками, кроме как деловые и дружеские. За грубое нарушение правил чести, влекомое за собой утрату положительных вондерболту качеств, оный может быть отстранен от действительной службы с зачислением в резерв, или без такового», — наизусть процитировала Блейз. — Грубое нарушение правил чести? Мисти Флай? — вновь удивилась Спитфайр. — Но… этот пункт почти никогда не применялся для того, чтобы списать кого-то на землю. Селестия милосердная, да у нас половина гарнизона флиртует с другой половиной! — Да, это понятно, но Винд имеет полномочия выгнать тебя за то, за что других летунов даже не спрашивают, — ответила Блейз. — К тому же, на это наслаиваются и другие причины. — Какие? — Твои прогулы, например. — Прогулы?.. Но я всегда предупреждала его, что улетаю, и никогда не было никаких вопросов и запретов!.. — И не ты одна отпрашиваешься, да. Но теперь для него это — еще одна дополнительная причина списать тебя на землю. — Какой-то бред… абсурд… — Спитфайр закрыла мордочку крыльями. — Это же настоящее злоупотребление обязанностями! Надо пожаловаться на него в Совет попечителей. — Спит, не глупи. Как ты себе это представляешь? Ты придешь в Совет попечителей и скажешь — мистер Райдер не дает мне возможности прогуливать службу? Ты же знаешь, что, де-юре, мы — военное учреждение, несмотря на фактическое положение спортивной команды. Мы — военные летчики, и Устав для нас — истина в последней инстанции. — Я все это знаю… — Ну, и вот. По Уставу мы должны постоянно находиться в гарнизоне. Отгулов у нас нет, юридически они вне закона, есть только увольнительные в воскресенье, один день в неделю. — Глупый Устав… глупые правила… как будто бы мы последние триста лет не живем под мирным небом! Что за архаизм… — Архаизм — не архаизм, но он таков. Устав актуален, его никто не упразднял. И Винд активно им пользуется в тех случаях, когда ему нужно. — Вот кокатрисово отродье… а откуда он узнал про… — Про вас с Мисти Флай? Ты думаешь, это было тайной? — Откуда… я не говорила об этом, неужели сама Мисти? — Мисти была очень на тебя обижена, это все видели. — Была, но потом мы помирились. Между прочим, здесь, в этом самом кафе… — Я точно не знаю, кто сказал ему это, но за эти два дня он сколотил против тебя неплохую партию. Из всех тех, кто точил на тебя когда-то зуб. Там и Мисти Флай, и Роуди Скай, и еще пара офицеров и рядовых. И не одну тебя он хочет уволить. Клаудвокера тоже, к примеру. — За то, что он был одним из тех, кто поддержал тогда, три месяца назад, его отставку? — Да. — Какая же он, оказывается, кокатрисова мразь… Это же надо было так притвориться, так юлить, когда Ренделл был жив! Ты же помнишь, как он хвалил меня на собраниях и перед строем. Хвалил, а сам… ждал, пока Ренделл умрет, ждал момента, чтобы расправиться со мной и со всеми, кто еще был близок Ренделлу. — Да… Полковника нам очень не хватает. Если бы я сказала это с месяц назад, то ушам бы своим не поверила. Но сейчас это так… Они помолчали, допивая кофе. Спитфайр не знала, что сказать. В голове был рой самых ужасных мыслей. — Прошу прощения, пони, что вмешиваюсь, — в пустом кафе неожиданно раздался голос. Блейз и Спитфайр повернули головы. Из-за стойки на них смотрела кобылка — хозяйка заведения. Ей было уже не меньше сорока, хотя улыбалась она совсем как юная кобылка. Спитфайр помнила ее — именно она была здесь, когда пегаска попыталась помириться с Мисти Флай, тогда, больше двух недель назад. — Я хотела рассказать вам кое-что. Простите, здесь просто никого больше нет, и я внимательно слушала ваш разговор… Спитфайр скривилась. Всегда неприятно, когда тебя подслушивают. — Где-то неделю назад, — продолжила пони, — незадолго до закрытия, здесь был мистер Райдер. — Райдер? — сдвинула брови Блейз. — Он был с кем-то? — осведомилась Спитфайр. — Да. Он был здесь с одной пони. Они пришли вместе, скоро было закрытие, они взяли по стакану крепкого сидра. — Что за пони? Пегаска? — Она была в темном плаще, молодая, лет тридцати, может быть. Но рога у нее не было, это точно, да и не будь она пегаской, она не смогла бы добраться сюда, в нашем районе нет тропинок для нелетающих пони. Спитфайр почувствовала, как у нее кружится голова, словно она сама выпила стакан крепкого сидра. Брейк была права… — Спайн Ленди… — Что? — взглянула на нее Блейз. — Та пони? — Она не называла себя никак? — продолжала спрашивать Спитфайр, глядя на хозяйку кафе. — Или, может быть, Райдер ее называл? Та призадумалась. — Вроде бы нет. Они не называли своих имен. — А они говорили о чем-то? — Они молчали. Большую часть времени пили сидр, только стаканами стучали. А потом… вот в этом я совсем не уверена, я не смотрела на них, я мыла чашки, но… послышался шелест бумаги. — Что? — Шелест бумаги… — Хозяйка кафе выглядела взволнованной, словно поняла, что коснулась какой-то неприятной и страшной тайны. — И, кажется, это была не обычная бумага, а банковские билеты. На таких обычно пишут расписки и выписывают счета, чтобы не иметь дела с монетами. Я сама имею дело с такими билетами по деловой необходимости. Эта бумага более плотная, она зеленоватая такая, гербовая и шелестит совсем по-другому, не как обычная, может быть, вы ее видели когда? Нет? *** — Теперь все ясно! Он рассказал Спайн о том, куда я еду, чтобы она успела подстроить мне покушение. За это, конечно, она заплатила ему, она любит платить за то, что пони для нее делают, а после этого наверняка позвонила своим прихлебателям в Филлидельфии, бывшим подчиненным моей мамы, и те выдвинулись на позиции, чтобы убить меня, перед этим устранив свою начальницу. Кокатрис побери! Вот это стратегия! Мать вашу Найтмер Мун! Да ей позавидует сама принцесса! Блейз молчала, переваривая жуткую информацию, рассказанную подругой — о двойном покушении. За всю свою пока недолгую жизнь сержант-вондерболт не слышала ничего подобного. Такие преступления всегда были и остаются большой редкостью в Эквестрии. — Я не представляю, как ты только рассудка не лишилась… это очень страшно, — все же нашла что сказать ошеломленная подруга. — Я бы точно запаниковала и… не смогла бы дать им отпор. — Глупости, — парировала Спитфайр, скорее из вежливости, чем из-за того, что и правда так думала. — У тебя хороший удар задних копыт, я помню, какой ты была на тренировках в Академии. — Но у меня нет твоей скорости! Сорваться с места, прорвать брезент с двух ярдов… И после этого ты говоришь, что не сможешь выполнить сорок четвертый элемент? Спитфайр не нашла, что ответить на это. Уж слишком дико для нее было думать сейчас о чем-то, кроме Спайн и ее козней. И уж точно не о спортивных виражах, которые совсем скоро могут превратиться для нее лишь в далекое воспоминание… Весь этот разговор происходил уже под открытым небом. На Клаудсдейл уже спустился вечер, между облачными зданиями висели яркие гирлянды уличного освещения. Было очень красиво, но обе пегаски не замечали этого, погруженные каждая в свои мысли. — Какое странное и невероятное совпадение, — сказала вдруг Блейз, видимо, чтобы просто начать разговор заново после молчания. — Они были в этом же самом кафе, куда зашли и мы… и хозяйка вспомнила, спустя столько дней… — Ничего невероятного, — возразила хмурая Спитфайр. — Это кафе находится довольно далеко от Академии, от гарнизона. Здесь не так часто появляются наши, да и вообще туда редко кто захаживает, только местные. Разве мы пришли сюда не по этой же самой причине — чтобы нас никто не услышал? Блейз рассеянно кивнула. — Что будем делать, Спит? — спросила она подругу спустя еще некоторое время, когда они медленно шагали по облакам, мимо домов, по улице, на которой в вечерний час было совсем мало пони. — От того, что мы знаем правду, особо легче не стало. Винд все еще намеревается уволить тебя. Возможно, уже завтра-послезавтра он подпишет приказ об этом. И… лично я не знаю, что этому противопоставить. А ты? Спитфайр чесала крылом гриву, напряженно думая. Но совсем не о том, что говорила ей Блейз. — Неделю назад она была здесь… — пробормотала она, словно про себя. — Она знала, что я уехала, знала, что я ее не увижу, и поэтому наверняка ходила по городу, не скрываясь. — Но ты говорила раньше, что она — земная. Как она, в таком случае, передвигалась по Клаудсдейлу, там, где нет тропинок для нелетающих пони? — Вот и я думаю, что это странно. А вдруг она все-таки не земнопони? Никто никогда не видел ее крыльев, никто не видел ее кьютимарки. А почему? Потому что она всегда была в одежде. И тогда, когда она фотографировала меня, и с Ларсом общалась, одетая в плащ… — С кем общалась? — не поняла Блейз. — Долго объяснять, — отмахнулась сосредоточенная Спитфайр, боясь упустить нить своих мыслей. — Крылья… Хм… неужели она себя выдала этим? В зданиях всегда поддерживается искусственное уплотнение облаков, поэтому там могут находиться пони всех рас. Так что хозяйка кафе даже особо не обратила на это внимания. Но… как Спайн передвигалась по улицам? Она не могла не летать… — Пегаска повернула к подруге мордашку, которая вдруг стала излучать уверенность. — Знаешь, все говорит за то, что она — пегаска. Кокатрис побери, все это время мы искали земную пони и даже подумать не могли, что она… — Спитфайр завертела головой. — Жандармерия сейчас работает, не в курсе? — Должна. Они же круглые сутки работают, — отозвалась Блейз, зачем-то посмотрев на накопытные часы. — Там есть телефон. Мне надо срочно позвонить в Филлидельфию. Летим скорее! *** К счастью, Брейк Крайм была еще на работе, несмотря на поздний час. — Здравствуйте, мисс Брейк. Это Спитфайр. Я звоню вам… — Из жандармерии Клаудсдейла, да, я уже вижу. Звонок прошел по нашей внутренней линии. Как хорошо, что вы позвонили. Я хотела буквально несколько секунд назад набрать ваш казарменный номер. У меня есть для вас очень важная новость. Вернее, даже две. — Что произошло? Неужели Бизи исчез? — Спитфайр мысленно благодарила небеса, что успела позвонить раньше, чем та бы позвонила в казарму. — Не совсем. Но жандармы его задержали, когда он явился в банк и предъявил доверенность, написанную якобы вашей матерью. — Написанную мамой доверенность? — округлила глаза Спитфайр. — На что? — На открытие ее банковской ячейки. — А как она сама? — Через несколько дней ее выпишут из госпиталя. Мы уже опрашивали ее, она не давала мистеру Авиджу никакую доверенность на открытие ее ячейки. — И что же он хотел? Украсть деньги? — Жандармы допрашивают его, пока что нет деталей. — Видите, я так и думала, что этот Авидж как-то замешан в деле! — Следствие продолжается, выводы делать пока рано. И вообще, жандармы, которые его задерживали по вызову сотрудников банка, рассказали, что при задержании мистер Авидж кричал, что его подставили. — Рейв Роунчив тоже говорил что-то похожее. Пойманные преступники всегда пытаются выгородить себя. — Кстати, насчет Рейва Роунчива. Это будет вторая новость. Сегодня был еще один допрос, и он сказал одну очень интересную деталь насчет мисс Ленди. А точнее… — Она — пегаска? — прервала ее Спитфайр. — Да? В трубке на пару секунд повисло молчание. — Так… — обрела вновь дар речи Брейк. — Откуда вы знаете?! — Это именно то, о чем я хотела вам рассказать, ради чего звоню. Все это время мы искали не ту пони! — Как вы только догадались! Поразительно! — восхитилась Брейк. — Жаль, что об этом вовремя не догадалась я. — В голосе ее мелькнули нотки досады. — Рейв сказал, что когда они с сообщником ночью перед преступлением приходили забирать из укромного места свою половину доли, то видели неподалеку в тени странную фигуру. Это была пони, возможно, это была сама Спайн, и она следила за тем, кто заберет деньги. И, когда они уже уходили, то видели краем глаза, что та пони взлетает и исчезает за соседним домом. Он не был уверен, кто это, но решил рассказать нам об этом, потому что слышал, как мы называем Спайн земнопони. — Да… все сходится, — пробормотала Спитфайр, обдумывая услышанное. — Но что если это была все же не Спайн? Может, это была другая пони, может, даже жеребец? Вдруг Спайн просто прислала кого-то проследить за исполнителями? Информация слишком ненадежная, она не дает полной уверенности, что Спайн — пегаска. — Я думаю, Спайн не стала бы посылать никого, — ответила Спитфайр. — Получается, ей пришлось бы привлечь еще кого-то к этому «мероприятию», а вряд ли она стала бы посвящать какого-то постороннего пони в свои планы. Вы же понимаете, чем меньше пони об этом знают, чем для преступника лучше. Я уверена, что она сделала это сама. К тому же, у меня есть доказательства того, что она пегаска. Ее видели в Клаудсдейле. — В Клаудсдейле? Когда? — Неделю назад. И она находилась там, где не мог бы находиться не пегас. — Вы уверены в этом? — На сто процентов. — Хм… Тогда… я даже не знаю, что сказать. Возможно, она и правда пегаска. — Брейк недолго помолчала. — Хорошо, это очень ценная информация, Спитфайр… Если раньше у меня были сомнения, то сейчас… Будем искать информацию по ней в картотеке среди пегасов. Возможно, в тот раз среди земных пони мы наткнулись на ее полную тезку. Но на этот раз у нее не получится скрыться. — Хорошо, Брейк. Спасибо вам. — Это вам спасибо, Спитфайр! — послышался в трубке неожиданно восторженный голос пегаски-следователя. — С вашей подачи мы раскроем это запутанное преступление! Теперь у меня нет в этом никаких сомнений! — И, словно застеснявшись своего восторга, она добавила уже более сдержанно: — Будем на связи. До свидания. — До свидания, Брейк. Спитфайр положила трубку на аппарат и только потом до нее дошло. — Кокатрис побери… ну, и куда же она теперь будет звонить, если меня не будет в гарнизоне? — Позвонит сюда, — подал голос жеребец-дежурный, который сидел у аппарата. — Если это касается расследования преступления, то мы пришлем кого-то к вам. Где вы живете? Спитфайр молчала, не зная, что сказать. — Знаешь, Спит, — вдруг сказала Блейз, — одни мои хорошие знакомые сдают мансарду не очень далеко отсюда. Хочешь, могу тебя сопроводить и представить им? — Но сейчас уже поздно… — Девять вечера, — взглянула на висящие в отделении часы подруга. — Не поздно. Они вряд ли ложатся раньше полуночи. Они ведут довольно активный образ жизни. — А у них есть телефон? — Есть, да, я сама им звонила несколько раз. — Отлично! Пойдем к ним. Как их зовут? — Боу Хотхуф и Винди Вислз. У них недавно дочка родилась, очень активная малышка. — Эх, это не очень хорошо. Я хотела бы отдохнуть, а не слушать жеребячий плач. — Она не плачет. Как правило, она смеется. Ее родители — очень позитивные пони, и она сама такая же. Спитфайр на секунду задумалась. — Даже не знаю, что лучше… Ладно, все равно вариантов других нет. Веди меня к своим знакомым. ***

«Дорогая Спитфайр! Пишем вам, чтобы обрадовать — ваш пропащий жеребец, кажется, нашелся! Мы написали двадцать шесть писем всем нашим родственникам с просьбой помочь нам в поисках вашего неуловимого Лоуренса. Почти все ответили нам, что, спрося своих знакомых, друзей и коллег, ничего не узнали толком, но троюродный дядя Брайта из Филлидельфии — Кемомайл Эппл Руф, который управляет тамошним кафе, рассказал нам, что ему, судя по всему, самолично известен жеребец с такими приметами. Но только зовут его не Лоуренс, а Ларс Ридберри, ему двадцать три года и работает он в его кафе официантом. Может быть, это просто такое совпадение, или нет, но вы проверьте все ж. Кемомайл пишет, что он жутко рассеянный, носит очки и читает много и часто, но очень услужлив и пенданчитен [sic!] на работе. Может, это и правда ваш пропащий жеребец. Уж больно все сходится. Посему прилагаем адрес, где можно найти этого пони: Филлидельфия, Сайлент-Роуд, 117, кафе «Ромашка». Если вдруг это не он, то просим у вас прощения за лишнее беспокойство. Мы очень хотели постараться для вас. Вы — очень хорошая пони, и вы обязательно будете счастливой. Пусть не с ним, коль не найдете, так с другим. Не переживайте только зазря. Семья Эппл. За занятостью Брайта Мака и Пэа Баттер письмо написала Эппл Смит. Будьте здоровы! Понивилль, Яблочная аллея.»

Спитфайр отложила в сторону лист бумаги и вдруг заплакала. Она сама не понимала, почему плачет, но к глазам так внезапно подступили слезы, то ли счастья, то ли чего-то еще, но безмерно позитивного, что она решила не сдерживать их. Благо, хозяевам мансарды было совсем не до нее, и она могла рыдать, сколько ей вздумается, не будучи потревоженной. Эх, и разве могла она умереть тогда? Переполненная счастьем, окруженная им со всех сторон, могла ли она покинуть этот мир, даже не почувствовав его до конца, не осознав того, что творится с ней? Нет, не могла. И письмо, по сути, уже не нужное ей, сказавшее то, о чем она и так знала, говорило о многом, не только о том, что было написано черным по белому. А еще и о том, что пони, которые желают тебе добра, несравненно больше желающих тебе зла. И эта единственная, несравненная ни с чем правда жизни, которую вдруг так ясно осознала Спитфайр, долго не покидала ее мысли. Уже успокоившись и вытерев слезы, она лежала на кушетке на мансарде в доме не менее прекрасных пони, чем те, что написали ей это письмо, смотрела в полупрозрачный облачный потолок и, видя сквозь него отголоски сияния луны, думала о своем счастье. Как же жалка Спайн Ленди в своем желании уничтожить ее! Как ее зло мелочно и незначительно в этом огромном океане добра, окружающего Спитфайр со всех сторон. Как же любовь вокруг нее сильнее ненависти, как жалок и скуден ее черный источник! И как сильна любовь и в ее, Спитфайр, сердце. Спайн глупа, понимала Спитфайр. Кем бы она ни была и чего бы ни добивалась — она совершила огромную глупость, поддавшись влиянию разрушающих душу чувств. И так же безнадежно глуп Винд Райдер, и Роуди Скай, желающие наказать «выскочку». Как же они слепы, как ужасно наивны — решившие «свести счеты», отдавшие душу за мимолетный призрак удовольствия от мести. Что эта вспышка даст им того, чего не дала бы любовь? Спитфайр не понимала этого и не хотела понимать. Вскоре она уснула, утомленная событиями прошедшего дня. А снизу, сильно приглушенные облачным слоем, раздавались голоса жеребца и кобылки, что-то рассказывающие своей совсем маленькой дочери, то и дело раздавалось имя «Радуга» и заливистый смех юной кобылки, которому вторил смех ее мамы и папы. Утром она проснулась, уже зная, как ей нужно поступить. *** — Доброе утро, капитан! — войдя в кабинет Райдера, поприветствовала его Спитфайр, предварительно постучавшись в дверь. Она была ничуть не смущена, на мордочке ее сияла улыбка. Винд сидел за столом, окруженный офицерами, в том числе Роуди Скай. Они что-то вполголоса обсуждали до прихода Спитфайр, и сейчас удивленно и даже немного испуганно взирали на нее, стоящую в дверях. По их мордам было заметно, что обсуждали они как раз что-то связанное с самой Спитфайр. Пегаска совершенно не знала, как они поступят потом, что скажут ей, как отреагируют на ее такой неожиданный визит. Она полагалась на волю случая и кончиками крыльев чувствовала, что все равно удача будет на ее стороне. — О, лейтенант Флэр! — неожиданно благодушно подал голос Винд и даже попытался улыбнуться ей в ответ. — Заходите. Господа, совещание окончено, — обвел он взглядом остальных присутствующих. Те, отводя взор, прошли мимо Спитфайр с обоих сторон и закрыли за собой дверь. Теперь она была один на один с ним. — Как доехали? Я слышал… — Я все знаю, капитан, — прервала его фальшивую благодушную речь пегаска, все еще сохраняя улыбку на мордашке. — Вы хотите списать меня на землю за якобы нарушение Устава. Не буду говорить, кто мне это сообщил, у меня много друзей в гарнизоне. Больше, к счастью, чем врагов. Винд совершенно не переменился в морде, словно был полностью готов к такому повороту. — Вы поверили в эти слухи? — Он улыбнулся еще шире. — Да, мне известно, кто-то распустил их, они гуляют по гарнизону, но… вы же понимаете, слухи никогда не бывают беспочвенными. Говорят, всему виной то, что вы часто отсутствуете. Я понимаю, вы отпрашиваетесь, у вас есть уважительные причины, но… пегасы не могут понять, почему вам так можно, а им нельзя. — Винд, вы… настоящий чейнджлинг. — Спитфайр уже не пыталась сохранить улыбку; все внутри нее клокотало от возмущения, и она с трудом сдерживалась, чтобы не заехать копытом в эту наглую улыбающуюся морду. — За что вы так со мной? Все из-за того, что я была близка Ренделлу? Да, я его ученица. Может, самая любимая, но что с того? Это повод для того, чтобы так грубо и нагло расправиться со мной после его смерти? Винд все еще улыбался, хотя Спитфайр видела, чего ему стоила эта улыбка — на висках у него от напряжения стали вздуваться жилки. — Помните наш разговор, тогда, при первой встрече, в этом же самом кабинете? — задал он риторический вопрос. — Я рассказал вам все о нашей с Ренделлом вражде. «Два пегаса не смогли разойтись на узенькой облачной дорожке»… Тогда я очень упростил наш конфликт, чтобы рассказать о нем вам. На самом деле все было гораздо хуже. Вы даже не представляете, каким монстром был ваш учитель. Возможно, к вам он относился более лояльно, может он, старый идиот, был даже в вас влюблен и прощал вам многое то, чего не прощал другим. Но нам, пегасам, даже талантливым, как я, он ничего не прощал. Он драл нас, как… Хм, — поднял он брови, словно от внезапного осознания, — точно, как я сразу не догадался — старый дурак был влюблен в вас по уши. А что, вы очень мила собой. Быть может, вы даже отвечали ему взаимностью… — Чудовище… — глядя на него в упор, процедила пегаска. — Какое же вы чудовище… Вы же сами знаете, что лжете. Каждое слово. — Нет, Спитфайр. Это вы лжете, — парировал Винд, так же глядя на нее в упор. — И этой лжи вы научились от вашего дорогого и любимого учителя. Вы даже не представляете, сколько судеб, сколько прекрасных судеб он загубил своей ложью! — Вранье! Он был великим пегасом! — воскликнула, уже не сдерживаясь, Спитфайр. — Как вы смеете повышать на меня голос, лейтенант?! — сдвинул брови жеребец. — Соблюдайте субординацию, вы!.. — он не досказал фразу, остановившись на полуслове. Спитфайр тут же почувствовала его мимолетную слабость. — Кто? — сделала шаг в его сторону пегаска. — Ну, кто я? Думаешь, я посмотрю на твои заслуги, кокатрисов завистник? Да ты даже пера из крыла Ренделла недостоин! Ты и вся твоя компашка, которую ты собрал против нас, его наследников! — Какая же вы самовлюбленная и эгоистичная гадина, мисс Флэр, — произнес Винд, однако не отступив ни шага назад. — Вся в вашего дорогого старого любовника. — Заткнись! — снова процедила Спитфайр. — Знаете, Флэр, за последние пять минут вы сказали мне столько, чего в военное время хватило бы на десять трибуналов, — заметил Винд нарочито развязно. — Вас бы десять раз сбросили с облака со связанными крыльями. Спитфайр сделала еще шаг и подняла переднее копыто, словно готовясь сделать выпад и ударить жеребца. Винд издал смешок, заметив это. — Что же, вы посмеете меня ударить копытом? — проглотив оскорбление, осведомился с деланным спокойствием Винд, видя, как передняя конечность пегаски поднялась еще выше. — Думаете, я сделаю вам поблажку, как кобылке, и не отвечу? Не делайте глупость, Флэр. Раз уж вы обо всем догадались, то советую вам уйти по-хорошему. Я сделаю вид, что этой сцены не было, и ваше списание пройдет гладко. Спитфайр отступила на два шага назад и вновь улыбнулась. Ударить ведь можно не только копытом. — Наверное, в том кафе вы чувствовали себя в полной безопасности? — поинтересовалась она. — Думали, что никто вас не услышит? И не увидит, как та пегаска в плаще выписывает вам банковские билеты за то, что вы рассказали ей обо мне? Рассказали, куда я еду и что буду одна. Чтобы меня можно было легко и безболезненно, даже самому не марая копыта, устранить? Какая удача, что она попалась вам на пути! Да еще и предложила битсы буквально за пару фраз обо мне. Интересно, сколько? Моим несостоявшимся убийцам она заплатила по пятьдесят тысяч. Но они так, исполнители, бедные, нуждающиеся в деньгах. Таким, как вы, информаторам обычно платят больше. Ведь молчание стоит дороже, чем соучастие, которое гораздо невыгоднее. Спитфайр перевела дыхание. Винд не прерывал ее, молча и тупо глядя как будто сквозь нее. Непонятно было, что творится у него на душе в этот момент. — Одно мне не ясно во всей этой истории, Винд, — продолжила она. — Почему? За что? Мы ведь расстались с вами тогда, утром в тот самый день, когда я чуть не погибла, хорошими друзьями. Неужели вы все это время тихо ненавидели меня? Желали устранить, но все никак не находилась причина? Почему… Винд неожиданно все же попытался перехватить инициативу. — Что же, надо полагать, вы репетировали свою речь, — прервал ее он и усмехнулся, как мог, торжествующе. — Перед зеркалом даже. Ренделл — мастер вранья, он неплохо и вас научил возводить напраслину на других пони. А то, что бьет в самую душу, было его коронным номером. — Свидетели вашего с мисс Ленди разговора так не думают, Винд. — Вы еще и «свидетелей» приготовили? О, да вы просто мастер «разоблачений». — Думаете, такие преступления не остаются нераскрытыми? За вами следил жандарм в штатском. — Жандарм в штатском? Да неужели? — Та пони, которая была якобы хозяйкой кафе, и деловито мыла чашки за своей стойкой, помните ее? — Ну, конечно, я ее помню! Как же! Я и ведь и правда был в том кафе, разумеется. Что мне еще делать по вечерам? Пить кофе и раздавать заказы на убийства! — Он улыбался, но уже не так торжествующе, как обычно, скорее стараясь скрыть все более нарастающее волнение. И Спитфайр видела это. — Можете сколько угодно бравировать, но факт остается фактом, — продолжила она наступление, — эта пегаска была совсем не той, за кого вы ее приняли. Через пять минут она придет сюда, уже в форме, и объяснит вам, что к чему. Вместе еще с несколькими жандармами. Вас арестуют, Винд. И вашей дорогой карьере наступит конец. И все из-за денег. Вас погубила ваша жадность, капитан Райдер. Сдала вас со всеми потрохами. — Селестия милосердная! Кого вы нарядите в жандармскую форму? Клаудвокера и его дружков? А кто будет исполнять роль следователя? Неужели мисс Флай? Ваши угрозы весьма забавны. Вы полностью отдаетесь своей роли. Спитфайр увидела, как у Винда задергалась щека. Она вспомнила, как так же дергалась щека у ее покойного отца, когда тот нервничал… Блеф работал, работал безотказно. — Судя по тому, что вы сейчас смотрите на меня в оцепенении, пытаетесь перевести разговор на другую тему, и ваша щека дергается — вы понимаете, что я не угрожаю вам, а просто говорю то, что будет, — продолжала Спитфайр. — Может, вы даже ищете сейчас пути отступления и прорабатываете возможное алиби, но это глупо. Сохраните честь. Выйдите достойной из этой жалкой ситуации. Будьте пегасом. У Спитфайр бешено колотилось сердце, она чувствовала, что оно буквально выпрыгивает из груди от волнения, однако она изо всех сил старалась сохранить холодность и серьезность. — Хотите взять меня на «слабо», Флэр? — произнес Винд, и копытом попытался остановить тик, прижав его к щеке. — Думаете, я сейчас расплачусь от вашей мнимой догадливости и во всем признаюсь? «Будьте пегасом»! А вы, вы — пегас? Ваш дорогой старый любовник был настоящим пегасом? Он имел честь? — Да, имел, — парировала спокойно пегаска. — А вы — нет. И вы сами прекрасно это знаете. Иначе бы не говорили сейчас эти глупые слова и не смотрели бы на меня, как загнанное в угол животное. Винд резко отнял копыто от щеки, и она задрожала еще сильнее. — Кого бы вы сейчас не привели, каких бы так называемых свидетелей, или кого-то еще, — от этого вы не станете меньшей лгуньей, Флэр, — сказал он неожиданно спокойно, словно взял передышку. Спитфайр попыталась изобразить на своей морде легкое торжество. Главное — не напускное спокойствие, а сами слова. Идет, получается, он все ближе к подготовленной ему ловушке! — Винд, не валяйте дурака. Каждым своим дальнейшим словом вы только подтверждаете свою вину, — сказала она. — И выражением морды, в частности, тоже… — Вы лжете, Флэр… — Он нахмурился еще сильнее. Совсем, совсем скоро он не сдержится, нужно лишь довести его… — Не стройте из себя храбреца, Винд, — продолжила пегаска, улыбаясь все более уверенно. — Вы — трус. Бесчестный трус. Ибо только трус был способен на такой низкий поступок. Только самый отъявленный трус был готов потворствовать моему убийству, лишь бы только уничтожить память о… — Да сколько можно! Ты лжешь, лжешь, лжешь!!! — не выдержал жеребец, инстинктивно закрываясь крыльями, как от удара. Все закончилось даже слишком быстро, чем Спитфайр думала изначально. Ловушка захлопнулась. Молчание длилось несколько секунд, но дальнейшее произошло настолько неожиданно, что пегаска не могла поверить в свое счастье. Неужели и правда сработало? Ну, Брейк, ну, кобыла! Вот уж психолог так психолог, исследователь понячьих душ! — Все в вашем фирменном стиле, Флэр… — снова перешел он на «вы», убрал крылья от морды, и Спитфайр увидела, что морда его, казалось бы, ничего не выражает, но он был напряжен, и даже мимолетная слабость, когда он крикнул на нее, не ослабила его напряжения. — Сволочь… какая же вы сволочь, Флэр, — произнес он после еще одного недолгого молчания. — И… какой сволочью был ваш дорогой любовник Ренделл Сторм… И с чего я ему сдался? Почему он поступал так со мной? Тогда, в Академии, когда я учился, он еще был совсем молодой, только пришел работать, капитаном был Прауд Фоллоу… Он говорил, что я худший летун в отряде. Хотя я показывал лучшие результаты! Понимаете, лучшие! На центрифуге я опережал всех на двадцать процентов! Мне не было равных в полетах! Но он всегда ставил вперед этого дылду Клаудвокера, хотя он пера моего не стоит, он до сих пор заваливается на левый бок при приземлении! Чего он в нем нашел?! Он обливал меня из шланга ледяной водой, когда я пытался возражать ему в чем-то, заставлял подметать плац, как последнего неудачника!.. Неадекватный, просто неадекватный… Как таких учителей только брали в Академию!.. Старику Прауду, видимо, было все равно, или они были в сговоре… Как же я мечтал однажды утереть им всем носы! Как я мечтал! Вы бы только знали, мисс Флэр. Это занимало все мои мысли. И вот, даже после унизительного увольнения, я снова здесь. Я хотел сломать все, что построил он, но это было бы очень глупо, и я стал умнее. Я решил не враждовать с вами, но… вы напоминали мне его — такая же заносчивая, тупая, такая же безрассудная. Вы — его полная копия. Я ненавижу вас. И, наконец, настал вроде бы момент, когда я могу избавиться от вас, но… Жеребец вдруг замер, закрывшись крыльями. А потом мелко задрожал всем телом. Он плакал. — Будьте вы прокляты, Флэр… — всхлипывая, произнёс он, все еще закрываясь крыльями. — Вы, и весь ваш поганый отряд этого старого пердуна… …Винд плакал, а на пороге его кабинета стояли офицеры, те самые, которые были на совещании здесь меньше десяти минут назад. Они удивлённо и испуганно смотрели на него — три кобылки и жеребец. Это Спитфайр открыла дверь кабинета, зная, что они стоят за ней и слушают их разговор. Так и было, и сейчас они, ошеломленные от услышанного, абсолютно растерянные, взирали на своего командира и на Спитфайр, которая все еще держала крылом дверную ручку и после секундной паузы осведомилась у них: — Вы все слышали? — Голос ее был негромким, но чётким. Все, кроме Роуди Скай, медленно кивнули. Последняя смотрела в пол, и нельзя было сказать, что она думала в этот момент. Но Спитфайр это и не интересовало. Куда более важным было то, что только что произошло, и пегаска понимала, что все теперь окончательно и бесповоротно изменится, уже навсегда.