Спитфайр Флэр. Жизнь как роман

— Как вас зовут? — Странный вопрос. Вы и так знаете мое имя. — Скажите еще раз, для протокола. — Винд Райдер. Звание — капитан воздушных сил Эквестрии. — Ваше звание нам не пригодится. К тому же, вы понимаете, что вы будете лишены его, даже если суд оставит вам ограниченную свободу, а не определит как наказание тюремное заключение. Пегас молчал, и Брейк Крайм пришлось продолжать задавать наводящие вопросы. — Где вы познакомились со Спайн Ленди? — Какой еще Спайн Ленди? — Не валяйте дурака. Той, у которой вы были осведомителем. — Осведомителем… Сам я с ней не знакомился. Она позвонила мне домой. — Сама? — Конечно. Я знать не знал о ней раньше. — Когда это было? — За день до отъезда Спитфайр Флэр. — О чем вы с ней говорили? — Она не ходила вокруг да около, она сразу предложила мне убить Спитфайр Флэр. Сначала я чуть было не положил трубку, подумал, что это какой-то дурацкий розыгрыш. Но потом она предложила мне банковскую расписку. — Что было дальше? — Она сказала, что знает о моем отношении к Флэр, знает, что та, так сказать, из конкурирующего со мной лагеря и претендует на мое место. Я сначала пытался отшучиваться, думал, что это все же какая-то нелепая шутка, но потом… — Потом вы поняли, что если это правда, то это неплохой шанс? — Ну… Можно и так сказать. — Потом вы договорились о личной встрече? — Да. Она сама сказала, что готова встретиться и лично вручить мне чек, чтобы подтвердить серьезность своих намерений. Не знаю, какой у нее тогда был план. Но утром следующего дня Спитфайр Флэр явилась ко мне в кабинет и потребовала отгул. Она упомянула Филлидельфию, и после ее ухода я позвонил госпоже Ленди. Я рассказал ей это. Она сказала, что уже едет в Клаудсдейл и уже не намерена отменять поездку и встречу со мной. Но кое-что подкорректирует. Позднее мы встретились с ней в городе. Она сказала, что ее первоначальный план пошел к кокатрису, и она придумала другой. Но так как она уже успела втянуть меня во все это безобразие, то предложила заплатить столько, сколько мы обговаривали за день до этого. И даже больше. И настоятельно попросила меня молчать обо всем. — И вы молчали. Хорошо вы исполняете уговоры, ничего не скажешь. — Я — пегас слова. — Очень благородно звучит. Только отнюдь не в таком контексте, Винд. Сколько она вам заплатила? — Сто двадцать тысяч битсов. — Неплохо. Это сколько? Ваше жалование за полгода? — Примерно. — Один преступник согласился подвести на такси убийцу за пятьдесят тысяч, потому что у него старенькая мама и куча жеребят. Другому заплатили сто двадцать за пару слов и молчание впоследствии. Зачем вам столько денег, Винд? Вы тоже нуждаетесь? Вам не хватало на жизнь? — Ответ на этот вопрос не имеет отношения к делу, думаю. Как, собственно говоря, и сам это вопрос. Вы — новичок, госпожа следователь? — Я думаю, это тоже не имеет отношения к делу. Не отвлекайтесь и говорите… — Ба! — прервал ее жеребец, глядя на Брейк с внезапным восхищением. — Мать Селестия! Я же вас знаю! Точно! Вы… вы же учились в Академии не так давно! Смотрю — знакомая мордашка… Вы у меня по полетам учились? — Да, я училась в Академии, но нет, не у вас. Я училась у Руфа Клауда. — Бедняга Руф… старый любовник мисс Флэр оставил его в команде… какая жалость. А почему вы ушли? Да еще и в такую жуткую профессию! — Я получила травму крыла, и мне пришлось бросить учебу. Однако, я не жалею об этом. И так… — Ловить и допрашивать таких преступников, как я, веселее? — Да. Гораздо. И не забывайтесь, идет допрос, мистер Райдер. — Вы чем-то напоминаете мне мисс Флэр. Такая же… заносчивая, что ли, такая же излишне самоуверенная… Я бы вас не взял в свой класс, у меня было железное правило… — Закройте рот, Райдер. И отвечайте на вопросы. — Дилемма, однако… — Открывайте рот только для ответов на мои вопросы. Так понятнее? — Весьма. — Вы встречались со Спайн Ленди в кафе «Гроза» в Клаудсдейле. Что она говорила вам о себе? Какой показалась при личном знакомстве? — Она мне тоже показалась похожей на мисс Флэр. Вы все трое как будто бы одного сорта, как от одной матери. Откуда только берутся такие кобылки?.. — Мистер Райдер!.. — Я понял, о чем вы. Не даете даже поразмышлять вслух… — Он немного помолчал. — Ничего особенного я в этой Спайн Ленди не приметил, однако… есть одна деталь. — Какая? — Она не умеет летать. — Что? — Летать она не умеет, что здесь непонятного? — Как вы это определили? — Ну… трудно ли отличить летающего пегаса от нелетающего? — Здесь вопросы задаю я, мистер Райдер. — Ну, так задайте мне еще один наводящий вопрос. Конечно, я не справлюсь без них, не смогу рассказать все сам, бывшая ученица Руфа Клауда! — Заткнитесь. И говорите только по делу. — Хорошо, хорошо, так и быть, буду говорить по делу. — Винд будто торжествовал, что смог-таки вывести кобылку-следователя на оскорбление своей персоны. — Она была в просторном черном плаще. Это был плащ покроя земнопони. Без вырезов для крыльев на плечах. — Вы уверены в этом? — Я видел ее так же близко, как вас. Я уверен. Или вы мне не доверяете? *** — Я бы ему не доверяла. Он странно себя ведет последнее время. Как будто не в себе. То ли мысль о том, что он сможет устранить меня, так повлияла на него, то ли что-то еще. — Я думаю, он не врет. Зачем ему это? Преступники, за редким исключением каких-нибудь ярых рецидивистов, сотрудничают со следствием и говорят так, чтобы максимально загладить свою вину. Винд раздавлен мыслью о том, что таким опрометчивым шагом разрушил себе биографию, он разглагольствовал, чтобы скрыть это, пытался вывести меня из себя, менял тему. Но он не будет водить следствие за нос. Ему это не выгодно. — Да уж… невыгодно. Разрушил себе биографию. Вот идиот. — Спитфайр даже усмехнулась. — Поверить не могу, что он так легко поддался на уговоры Спайн. Сто двадцать тысяч… на такие деньги даже дом в Миддейле не купишь. — По всей видимости, они правда был не в себе. Он терпеть вас не может. Деньги здесь не при чем. Ему подвернулся шанс восстановить свою справедливость. На это часто идут даже бесплатно. А уж при соответствующем вознаграждении… — Убить пони ради восстановления справедливости? — прервала ее Спитфайр. — Какая глупость… Разве справедливость может быть восстановлена чьей-то смертью? — Это уже философский вопрос, Спитфайр. Чисто философский. У каждого свое видение справедливости. Помню, отец рассказывал мне одну историю на этот счет… Вы не читали случайно Бестимея Гардена? — Селестия милосердная… конечно же, я его читала! Это один из моих любимых писателей! Может быть, после Кловер Мудрой… — Вы и Кловер Мудрую читали? Ничего себе! Это же такая сложная литература! — Ну, ничего сложного, кроме древнепонийского жаргона единорогов, там нет. Все предельно просто. Жизнь, смерть, сон, пробуждение. «Трактат о снах» знаете? — Слышала об этой книге. Но не читала, слишком сложно. — Кловер — великий философ. Она обо всем сказала верно. И, кстати, о справедливости тоже: «Мера всех вещей — любовь». — Но как это относится к справедливости? — «Справедливость — это жизнь. Жизнь — это любовь. Любовь — мера всех вещей». Если полностью цитировать. Почему-то известной стала только последняя фраза. — А… да… все верно. Простите, я задумалась над этими словами, поэтому молчала… На секунду повисло молчание. — Спитфайр, — позвала вдруг кобылка-следователь. — Да, Брейк? — Я… простите, я скажу сейчас глупость, за которую буду себя корить, но вы мне… вы мне нравитесь… очень нравитесь. — Она тут же жутко застеснялась своих слов, в трубке послышалось какое-то шуршание. — Я не могла вам не сказать этого… Простите… — говорила она сквозь это шуршание, — простите еще раз… это глупо, но это правда… — Ох… — только и смогла произнести Спитфайр. Признание Брейк было слишком неожиданно. И почти что даже не к месту. — Простите меня, простите, я знаю, что это очень глупо… — оправдываясь, лепетала та, и Спитфайр почти не узнавала ее голоса, прежде такого решительного. — Но, думаю, вы и сами догадывались об этом… Но не подумайте, я ни к чему не призываю своим признанием. Я знаю, у вас есть свой особенный пони. И вы будете с ним счастливы, я уверена. Пусть он и немного… недотепа. Я видела вас тогда, на ступенях жандармерии… — Я даже не знаю, что сказать, Брейк… — Ох, что я за пони такая… такими словами не разбрасываются, просто… вы так красиво говорите и ведете себя. Вы такая смелая и… разумная. Вы не могли мне не понравиться… Это было выше моих сил, но… ох… — Она как будто бы всхлипнула. — Впрочем, наверно, я и так слишком много сказала. Не берите в голову, Спитфайр… прошу, не берите в голову… — Нет, все в порядке, — наконец, нашлась Спитфайр. — Спасибо, Брейк. — Она даже улыбнулась, хотя собеседница никак не могла видеть ее улыбки. — Вы тоже прекрасная пони. Правда. Знаете, когда я была приманкой в том кафе, я, честно говоря, проклинала вас, думала, что вы, как новичок, ошибаетесь, и ваш метод не сработает. Но… он сработал! И… потом этот ваш блеф на допросе — он тоже сработал. У вас прекрасное чутье расследователя преступлений! Вы — настоящий, прирожденный детектив! И такой психолог! Мне так приятно с вами работать! — А может, я просто удачливая? — грустно усмехнулась в трубку Брейк. — Как там говорится — новичкам везет? Ведь ваше дело — мое первое серьезное уголовное расследование. Раньше я раскрывала кражи и прочую мелочь, но чувствовала, что сижу не на своем месте. Я хотела большего. И пришла работать в уголовный розыск. Ведь мне всего двадцать пять. Я хочу и могу делать это. Я люблю распутывать сложные логические задачи. И, кстати, Бестимей Гарден поэтому мой любимый писатель. Он писал сложные детективы в одно время. Я их обожаю до сих пор, с самого первого прочтения в детстве. — Новичкам везет, если они знают, чего хотят, — сказала Спитфайр. — Ведь еще есть и другая пословица — первый блин комом. — Это да… поэтому я и ушла из Академии Вондерболтов. Перелом крыла был, по сути, лишь поводом. Полеты были не моим коньком, я чувствовала это. Хотя… вы видели мой знак? У меня на боку молния, ломающая доски. Чем это не знак вондерболта? — «Знак лишь ключ, дверь открывающий», как говорила Кловер. — Да… — вздохнула Брейк. — Ох, что-то мы с вами разговорились… Простите еще раз, если что… — Что вы! — поспешила сказать Спитфайр, абсолютно искренняя в своих эмоциях. — Не извиняйтесь. Все в полном порядке. Я люблю такие разговоры. Вижу, и вы тоже, Брейк. — Да… Будем друзьями, Спитфайр?.. — А мы разве уже не друзья? — Просто… не поймите неправильно… но мне не хочется вас терять. Может, мы сможем иногда видеться. В свободное от работы и семьи время. — Конечно, будем, Брейк! Я частая гостья в Филлидельфии. И вы приезжайте в Клаудсдейл. Еще. — Обязательно приеду, Спитфайр. Обязательно. *** Несмотря на арест и отстранение Винда Райдера от командования (де-факто, только лишь на время следствия, но все пегасы и так понимали, что бывший командир никогда больше не вернется в гарнизон), подготовка к празднику Солнца шла активными темпами. Спитфайр, так решительно вернувшаяся, разоблачившая своего старого обидчика, видела, что все и правда изменилось, и изменилось навсегда. Ее обуревали эмоции. Она, прежде твердая, как скала, неожиданно расплакалась прямо в плечо Клаудвокеру в пустынном коридоре казармы вечером в этот же день; рассказав ему о произошедшем с собой в Филлидельфии, она словно еще раз излила душу, а старший товарищ, чуть приобняв свою бывшую студентку, лишь иногда понимающе кивал и молчал, зная, что слова будут совершенно ни к чему, что главное лишь то, что он слушает. А на следующий день Спитфайр, увидев в столовой вместе Соарина и Мисти Флай, видимо, помирившихся и вновь сошедшихся друг с другом, хотела было подойти к ним, но что-то удержало ее от этого шага. Они была рада за них, но чувствовала, что их дружба втроем изжила своё. Пришло время новых друзей. И новой любви. Дни до выступления пролетели со огромной скоростью — Спитфайр надо было в короткий срок выучить сложнейшие элементы. Клаудвокер практически ничего не изменил в предложенном Блейз плане, из-за чего та была несказанно счастлива. Спитфайр радовалась за подругу, но про себя порой ругала ее за сложности придуманных ей пируэтов. Хотя, в глубине души понимала, что уж кого ей надо было ругать за плохо слушающиеся крылья, так это саму себя за то, что она не удосужилась делать хотя бы элементарные упражнения во время своего вынужденного простоя. Но больше всего ее беспокоило выполнение сорок четвертого элемента. Под конец получасового выступления, когда даже самые натренированные к перегрузкам крылья уже начинают уставать и перенапрягаться — делать такое казалось просто невероятным… — Спитфайр! Сквозь строй недоумевающих пегасов и пегасок, готовых с минуты на минуту к выходу на поле Кантерлотского стадиона, протиснулась Блейз. Она была не одета, так как не выступала из-за поврежденного вчера на генеральном прогоне крыла. — Отойдем на секунду. Чрезвычайно важное дело, — встретившись с ней взглядом, уже вполголоса проговорила та. Спитфайр виновато огляделась по сторонам — выход уже был совсем скоро, принцесса Селестия уже заняла свое место в почетной ложе. Блейз уловила ее беспокойство и, обернувшись и найдя взглядом Флитфут, скомандовала той: — Сержант Кэнди Флитфут, приготовиться быть запасной! — Есть приготовиться быть запасной! — ответила по уставу пегаска, которая учила ту же программу, что и Спитфайр. А та все еще была в замешательстве. — Что?.. — попыталась спросить пегаска, когда они отошли в сторону. — Она здесь, — глядя на нее в упор, сказала Блейз. — Ты предполагала, что она может прийти на твое выступление, и она пришла. — Она?! — переспросила ошарашенная Спитфайр. — Пришла?! — Да. Когда я делала облет стадиона, я заметила ее. Это она. Я внимательно ее разглядела, у меня нет никаких сомнений… — Минутная готовность! — прогремел из мегафонов дребезжащий голос Клаудвокера. Спитфайр дернулась было, но Блейз держала ее крылом. — Ты же понимаешь, что это шанс? — почти шепотом сказала она. — Это твой шанс поймать ее. — Погоди, — вырвалась Спитфайр из крыльевой хватки подруги. — Ты на сто процентов уверена, что это она? Ты не обозналась? Здесь тысячи пони, сколько среди них похожих!.. — Я уверена, Спит. Я рисовала ее. — Блейз снова взяла ее крыло в свое, словно боясь, что подруга не дослушает и вернётся в строй. — А пони, которых я рисую, остаются в моей памяти надолго, если не навсегда. Это точно она, я уверена, клянусь своими крыльями! К тому же, у нее с собой был фотоаппарат. — Да здесь половина зрителей с фотоаппаратами!.. — оглянувшись на строй, начинать который должна была она, парировала пегаска. — Если не больше. — Ты не веришь мне, Спит? Скажи, ты не веришь мне? Я тебе никогда не врала! — Я… — Спитфайр огляделась. Флитфут изредка поглядывала на нее из строя, безмолвно вопрошая, действительно ли ей сейчас лететь вместо своего лейтенанта. И Спитфайр сжала губы, увидев, как в ее глазах мелькают искры надежды. Молоденькая сержант хотела этого больше всего на свете. — Я вижу, ты хочешь выступить, после всех этих тренировок, — сказала Блейз, поняв, что чувствует подруга. — Но подумай, это же и правда твой шанс схватить Спайн. Сколько недель вы уже ее ищете, а толк? И вдруг она сама пришла. Она здесь!.. — Странно все это… — Спитфайр отвернулась от строя коллег, готовых с секунды на секунды вылететь на поле. — Зачем ей было прилетать? Зачем я нужна ей? Все ее планы рухнули к кокатрисовой бабке. Неужели она хочет меня как-то снова… — Готовность десять секунд! — снова раздался дребезжащий голос Клаудвокера. — Занять позиции! — Ну, что? — в упор глядела на подругу Блейз. Та глубоко вздохнула, решаясь и собираясь с мыслями. — Идем. Нельзя терять время. Она может уйти в любой момент. Блейз улыбнулась ей. — Кокатрис побери, я думала, ты не решишься! — почти воскликнула та. Рыжие, похожие как сестры, пегаски решительным шагом вышли в раскрытую дверь. — Марш! — раздалось позади. Спитфайр нервно сглотнула, услышав команду. Сильно же ей достанется от Клаудвокера, несмотря на всю его доброту. Но то, что она делала, все же было важнее даже самого важного выступления на свете, любых чувств кого бы то ни было — Спитфайр понимала это и готовилась лицом к лицу встретиться со своим врагом. Той, что дважды покушалась на ее жизнь ради собственного комфорта. И, вопреки злой воле которой, она выжила. *** — Какой сектор, еще раз скажи? — Сектор «Ванхувер-2», верхняя ложа. — Селестия возьми, как здесь все запутано… Кто так строит?! — Тихо, не кричи. Вот, осталось по лестнице подняться… Спитфайр и Блейз свернули на лестничную площадку за стеклянной дверью, на которой было написано большими буквами «Ванхувер-2». Когда-то принцессе пришла в голову чудная идея переименовать все сектора на Большом Кантерлотском стадионе в честь эквестрийских городов… — Наверное, вот эта дверь… — указала Блейз копытом, когда они поднялись. — Наверное? Или еще выше? — Нет, вот эта. — Ты готова? — посмотрела на нее Спитфайр. — Если что, хватаем ее, как нас учил Файр Стрик. — Главное — шею ей не сломай, — сказала Блейз и нервно хихикнула. — Раньше времени. Спитфайр, шумно выдохнув, напряженная, схватилась за ручки обоими копытами и потянула на себя. В ложе было девять пони, все они, красиво одетые, сидели спинами к дверям и, не отрываясь, смотрели в небо, где один за одним выписывали виражи вондерболты. Никто даже не обернулся, услышав звуки открывающейся двери. И Спитфайр было достаточно беглого взгляда, чтобы понять самое важное. — Ее здесь нет, — ткнула она в бок крылом все еще оглядывающую гостей Блейз. — Скорее, уходим, мы теряем время! — Куда? — не понимала компаньонка, однако пошла следом. — Кокатрис побери… прошло всего-то три минуты… — Целых три минуты, — поправила ее Спитфайр, спускаясь по лестнице, ведущей в общий коридор и к выходу. — Она пришла не смотреть представление. Она пришла снова сфотографировать меня и уйти. Как в тот раз. Но меня не было в строю. Она поняла это и сразу же ушла. Она поняла, что я выслеживаю ее. Поняла, кокатрисова душонка… она не дурочка, ох, не дурочка! — Но зачем тогда она вообще пришла сюда… — Вот сейчас мы у нее и спросим — зачем, и почему, и откуда, и на кой рог я ей сдалась. Сейчас мы все узнаем!.. Они спустились в длинный светлый коридор, в котором почти никого не было. Только вдалеке стоял, повернувшись к ним спиной, пони в форме охранника и в кепке с нависающим на глаза козырьком. — Мистер! — окликнула его Спитфайр. — Вы не видели здесь пони в черном плаще? Жеребец-единорог обернулся к ним и отрицательно помотал головой. — Кокатрис побери, обратно! — дернула та за крыло подругу и они снова стали подниматься по лестнице, но уже на крыльях, чтобы быстрее. — Здесь есть еще выходы? — Здесь двадцать семь выходов, Спитфайр, — ответила Блейз. — Это самый большой стадион в Эквестрии! — В этом крыле, я имею ввиду… — В этом секторе — два. Один мы с тобой сейчас видели, а второй — общий с сектором «Филлидельфия-3», по коридору на седьмом этаже и потом по лестнице, после Малого Буфета. — Ничего себе. Хорошо же ты знаешь стадион, Блейз… — Еще бы! Мой папа был одним из его проектировщиков. Любовь к рисованию у меня от него… — Тише! — почти прошептала Спитфайр и больно ткнула подругу копытом в плечо. — Смотри! Блейз посмотрела туда, куда ей указывали — между пролетами лестниц, наверх. Там мелькнула на секунду и тотчас же пропала чья-то тень. — Это, кажется, седьмой этаж, — проговорила вполголоса Блейз. — Я видела ее морду. На долю секунды. Это она. Летим! Быстрее, быстрее! Лестница была крутая и часто меняла направление на сто восемьдесят градусов, поэтому лететь приходилось по спирали. Совсем как перед сорок четвертым элементом… Блейз еле поспевала за подругой — ее крыло все еще не восстановилось после вчерашней травмы. А вот и седьмой этаж. — Где выход? В какую сторону? — озиралась по сторонам Спитфайр. — Направо, — махнула копытом уставшая Блейз — с ее крылом спираль далась нелегко. Спитфайр тотчас же полетела туда, но на полпути остановилась и развернулась к спешащей за ней подруге. — Блейз. Будь у лестницы. Если что — ты знаешь, что делать. Как на занятиях у Файр Стрика. — Слушаюсь, лейтенант, — почему-то произнесла та и скривила губы в улыбке. Однако, подруга уже не увидела этого — она летела к Малому Буфету. Еще двадцать ярдов, поворот направо… Она распахнула двери Буфета. Ничего себе, и он еще называется Малым? Высотой в два этажа и длиной, наверно, не меньше полутораста футов. Множество столиков, покрытые белоснежными скатертями, ждали клиентов в перерыве. И — никого. Только из-за стойки в углу недоуменно смотрел на нее единорог-официант в белой манишке. — Здесь была чёрная пегаска в плаще? Только что должна была быть! — окликнула его пегаска. Тот покачал головой — нет. Но как так? Выход в конце буфета. Она должна была пролететь здесь! Спитфайр уже было полетела через зал, над уставленным столиками полом, но официант окликнул ее басом: — Тот выход закрыт, мисс. Работает только этот. Выход не работает! Поэтому ее здесь и не было! Она, если пришла на выступление, наверняка знала об этом. Значит, она пошла налево, а не сюда… о, милая Блейз! Подруга сидела на ковре, которым был застлан пол в коридоре, и держалась за челюсть всеми четырьмя передними конечностями. — Мм!.. — скривившись от боли, кивком указала Блейз на лестницу, по которой они поднимались сюда — вывихнутая, а может быть даже сломанная челюсть не позволяла ей говорить. — О, Селестия! — схватилась за голову Спитфайр. — Она тебя ударила?.. — Мм! Мм! — закивала подруга, держась за морду, и показала крылом на лестницу, дескать, не стой, подруга, брось меня, есть дела поважнее. Пегаске и впрямь некогда было раздумывать. Она бросилась вниз. «Ну, держись, чейнджлинг! — думала она. — Сейчас ты получишь свое. За маму, за Блейз, за меня…» По спирали, поворот, поворот, еще поворот… с ума сойти, как же долго!.. Снизу поднимается компания пони. Кокатрис все дери, только этого не хватало! — Да что же это такое! — недовольно воскликнула одна молоденькая единорожка, когда Спитфайр стала продираться сквозь толпу, расталкивая пони копытами и крыльями. — Куда вы все так спешите?! Уже вторая пони на этой лестнице нас толкает! — Она же вондерболт! — удивленно заметил один из ее спутников, видя, во что одета пегаска. — Мисс, вы что же, не участвуете в шоу? — обратился он к ней, но Спитфайр проигнорировала его слова. Надо спешить. Только бы успеть до выхода! Одна лишь мысль грела ее — если эта компания пони задержала ее на несколько драгоценных секунд, то и ее противница отстает ровно на столько же. Последний поворот… вот дверь в коридор! Спитфайр толкнула ее, повернулась направо. Спайн уже близко к выходу, бежит к нему галопом в пустом коридоре. Еще несколько секунд, и она уйдет!.. Охранник, тот самый, которого они спрашивали несколько минут назад, все так же стоял рядом с дверью выхода. Спайн бежала прямо к нему. И Спитфайр сообразила молниеносно. — Охрана! — крикнула пегаска. — Именем принцессы — задержите эту пони! Она — опасная преступница! Не дайте ей уйти! Это приказ принцессы! Это приказ!.. Она тоже бросилась к двери, раскрыла крылья и устремилась по воздуху вперед. Но коридор длинный, Спайн гораздо ближе к выходу, она уже почти поравнялась со стоящим у стены охранником. Две секунды. Тот, повернув голову сначала на голос Спитфайр, потом к приблизившейся к ней пони, посмотрел на нее и как будто бы улыбнулся. Секунда. Спитфайр, изо всех своих сил летящей к ним, кажется, что Спайн что-то говорит ему, но она не может различить слов из-за свиста воздуха в ушах. Еще секунда. До них совсем близко… ну же! Яркая сиреневая вспышка на том месте, где стояли Спайн Ленди и охранник, заставила пегаску замедлиться и закрыть глаза копытом. В следующую же секунду все закончилось. Они пропали, оба, не оставив на месте, где стояли, ничего, кроме смятого под копытами красного ковра. Они исчезли без следа. И куда — не знала даже сама Селестия. *** — Срочно! Я повторяю вам — срочно оцепите Кантерлотский вокзал и проверяйте каждую пони! Проверяйте документы, сверяйте внешность, — почти кричала в трубку Спитфайр. — Проверяйте всех, кто направляется из города на крыльях, или так. Она не должна уйти! — Тише, прошу, успокойтесь, — говорил ей на том конце провода начальник Кантерлотской жандармерии — уже немолодой пони, судя по голосу. — Все будет сделано, мисс Флэр, только не горячитесь. Мы примем все необходимые меры… — Как я могу не горячиться?! Как?! Я уже почти три недели разыскиваю ее! Всеми силами! И она уходит у меня из-под самого носа! Жандармерия уже три недели принимает все «необходимые меры»! А толку? Ноль! — Еще раз прошу вас успокоиться, мисс Флэр. — Голос жеребца стал тверже — ему не нравилось, что на него кричат. — Я вас уверяю, приказ уже отдан, жандармы на вокзале уже начали досмотр всех подходящих под описание. Как… мне стало известно только что, — помолчав, добавил он, — следующий поезд отбывает из Кантерлота через пятнадцать минут… — Досматривайте не только подходящих под описание, — прервала его пегаска, — досматривайте всех кобылок! И жеребцов! Она может сменить внешность! Я вам говорила — у нее есть сообщник-единорог, он телепортировался вместе с ней. Он может помочь ей скрыться. Иллюзии какие-нибудь наложить, не знаю я всех этих единорожьих фокусов!.. — Хорошо, мисс. Повторяю, мы сделаем все возможное. Спитфайр положила трубку и обернулась к смотревшему на нее Клаудвокеру. Он, видимо, только что пришел в кабинет директора стадиона. Его морда выражала неудовольствие, и Спитфайр не могла понять, негодует ли он из-за того, что она в последней момент заменилась, или злится на неуловимую пони, которую разыскивала Спитфайр. — Вы ничего не сказали мне про Блейз, лейтенант, — пробасил он, наконец. — А она серьезно травмирована. Хорошо, что неравнодушные зрители быстро привели ее в медпункт. — Ох, командир… Я… я просто забыла… Я спешила сюда, сказала вам только самое важное… — Спитфайр поднесла копыто ко лбу. Точно. Бедная Блейз... — Как она? — Челюсть сломана. Удар был очень сильным. Ее увезли в королевскую больницу. Не знаю даже, на сколько она теперь выйдет из строя. — Клаудвокер тоже поднес ко лбу копыто. — Кто ее так? Та кобыла? Спитфайр кивнула и почувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Какой ужас… Уже третья жертва жестокости Спайн. Сколько всего ей нужно таких жертв?.. — Это я… Я виновата… Я оставила ее там… Но кто мог знать, что у этого кокатрисова отродья удар похлеще Файр Стрика?.. Она просто какой-то монстр, она превращается в кого захочет, словно чейнджлинг… — Кобылка посмотрела на Клаудвокера расширившимися от внезапного осознания глазами. — А вдруг... Вдруг она и есть чейнджлинг? Самый настоящий? Клаудвокер фыркнул. — Чейнджлинг… Ну уж. Ты просто устала, Спитфайр. Я тебя понимаю, такое пережить, ты и мама, потом расследование, да еще и это выступление. Кокатрис его дери, Соарин по-прежнему заваливает двадцатку и хоть бы что… но зато наша Кэнди Флитфут, уж ты, конечно, извини, Спитфайр, но она… — Нет, надо это выяснить, — прервала его пегаска, бывшая все это время погруженная в свои мысли и не слушавшая старшего друга. Она обернулась к директору стадиона. — Эти ваши штуки, которые на входе стоят — они же отслеживают все магические действия на стадионе? Директор — толстяк-земнопони средних лет, похожий, наверное, на всех директоров на свете — вдруг заулыбался как-то заискивающе. — Ну… конечно, отслеживают, — начал он, — но зрители, на самом-то деле, частенько нарушают магический распорядок — левитируют там стаканы, бутерброды, сумки свои… Вроде бы нарушения, но наказывать их не за что... — Это же не в воздух уходит, куда-то заносится? — Ну, разумеется. Вот, я сам за всем слежу, — продемонстрировал директор открытый сбоку от себя фолиант, на котором постоянно что-то черкало волшебное перо, — автоматический формуляр, прекрасная вещь, мудрёная, правда… — Вы сами следите? — прервала его Спитфайр. — Значит, вы видели, как пятнадцать минут назад на стадионе произошла незаконная телепортация? Директор вдруг отвел глаза и кисло улыбнулся. — Возможно, видел… — И вы ничего не предприняли?! Жеребец промолчал. Спитфайр переглянулась с Клаудвокером. — Ну, а собственно говоря, что здесь такого? — вдруг снова подал голос толстяк. — Откуда мне знать, кто это был? Телепортация была за пределами поля? За пределами. Это главное! Если бы… ну, вы сами подумайте, если бы случилось что-то серьезное, в пределах поля, что-то явно угрожавшее порядку… безопасности выступающих, гостей… ну, конечно же были бы предприняты меры… Но а так… это же с ума можно сойти — все отслеживать и за всё карать. Я же вам сказал — распорядок нарушается, это, можно сказать, норма. И охраной не набьешь весь стадион… И повторяю — если бы я знал, что на мой стадион проникла такая преступница… — Мистер Ленди, позвольте нам посмотреть ваш формуляр, — шагнул вперед Клаудвокер. Мистер Ленди… Ленди… Что? Ленди??? — Ваша фамилия — Ленди? — расширила глаза пегаска. — Моя?.. — Вы знаете Спайн Ленди? — Спайн?.. Я... Я не понимаю. — Так знаете, или нет?!... — Знаю... Наверно. Спайн зовут мою сестру. Или звали. Я с ней уже давно не… Что с вами? Вам плохо? Мисс Флэр!.. *** — Так это была Спайн? Надо же... Кто бы мог подумать. Спитфайр сидела в директорском кресле, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Ее усадили туда после того, как она чуть не потеряла сознание посреди кабинета мистера Ленди. Сердце пегаски билось ровно и спокойно, но как-то искусственно, словно вынужденно, и пегаска неосознанно считала его удары. Десять, одиннадцать, двенадцать… Почему она так странно отреагировала на такую удивительную, неожиданную, но прекрасную новость? Ее брат — не однофамилец, настоящий родственник — здесь, в этом самом кабинете, и сейчас он расскажет то, о чем Спитфайр мечтала узнать уже столько недель. И однако, сердце все билось, а Спитфайр считала его удары и говорила словно вынужденно, словно в растерянности, а свой голос звучал для нее приглушенно, будто сквозь вату. — Кто бы мог подумать… — повторил мистер Ленди, в отличие от пегаски нервничавший более явно и, сидя напротив ее, на гостевом стуле, негромко постукивал копытом по кромке стола. — Кто бы мог... — Значит, вы ее брат, — пробормотала Спитфайр, все еще с закрытыми глазами. — Мне кажется, Спайн довольно редкое имя, так что вполне так может оказаться. Странно, что она не сменила фамилию, правда... — Что вы можете о ней сказать? — продолжила Спитфайр свой импровизированный допрос. — Сказать? — удивился жеребец. — А что о ней сказать... Я не видел ее уже очень давно. — Насколько? — Ну... Лет десять точно, а может и больше. Ей тогда было вроде бы пятнадцать или шестнадцать. — Тогда расскажите, что знаете. О ее детстве. — О детстве... — он помолчал, собираясь с мыслями. — Ну, могу начать с того, что она — не родная моя сестра. Она — дочь моей мачехи, Ренти Кольт. Когда мне было пять лет, моя мать умерла, и отец женился второй раз... И нет, Спайн не родилась в этом браке, как вы бы могли подумать. Когда они поженились, ей уже было месяца три или где-то около того, мать принесла ее в подоле, как говорят земные пони. С ее матерью у меня сразу же сложились отношения… как бы их описать… Плохие, одним словом. — Он вдруг понизил голос, будто его мачеха стояла в этой же комнате и могла их услышать. — Она была редкостной сволочью, чтоб вы знали. И дочка выросла абсолютно такой же. Даже не верится, что такие пони вообще рождаются на свет. Двадцать, двадцать один, двадцать два… — Как в сказке про пони в золе, — вдруг подал голос Клаудвокер. Он был здесь и помогал своей подопечной и искал в запутанном формуляре мистера Ленди запись о телепортации его сестры. — Да, все именно так и было, — согласился толстяк. — Только, пожалуй, с точностью до наоборот. Той пони в золе была она. А ее сестрой, жившей в роскоши, так сказать — был я. — Что это значит? — все же собравшись, задала первый осмысленный вопрос пегаска и, наконец, открыв глаза, посмотрела на толстяка. — Отец любил мачеху, — ответил тот. — Непонятно, конечно, за что, для меня она всегда была очень неприятной пони. И меня он любил, конечно же. Он, в принципе, был хороший, славный жеребец — мой отец. Но, кстати говоря, Спайн он не любил. Поэтому она всегда завидовала мне, с самого детства. Она хотела наряжаться, быть модной, как все кантерлотские кобылки, но отчим не давал ей ни битса на костюмы. Она… да можно бесконечно перечислять то, чего она хотела. И, конечно же, выросла жутко честолюбивой, очень хотела прославиться, стать влиятельной и богатой. — Влиятельной и богатой… — вполголоса повторила Спитфайр, снова закрывая глаза. — Мать ее тоже не очень-то баловала. Наверно, боялась, что если пойдет против его воли и начнет заступаться за дочь, то отец тут же подаст на развод — он вполне мог бы так сделать, нрав у него бывал жестоким. А разводиться она не хотела. Ей нужны были его деньги. Наша семья была обеспеченной, мой отец был помощником заведующего дворцовой кухни Ее Высочества, между прочим. Картина происходящего, как паззл, деталь за деталью стала складываться в голове Спитфайр. Все стало вдруг ясно. Кристально ясно, может быть, даже яснее, если бы она спросила обо всем саму Спайн. Вряд ли бы та рассказала ей о себе, даже в камере допросов, что-то подробнее и лучше. Словно сами небеса послали к ней ее сводного брата — самого беспристрастного и лучшего, в данном случае, рассказчика. Наступило недолгое молчание. — И что же она натворила? Вы мне так и не сказали, — несмело осведомился мистер Ленди, поняв, что его больше не собираются спрашивать. — Кого-то ограбила? Покалечила? — Покалечила, да. И почти ограбила, — ответила Спитфайр. — Я думаю, что она убила моего отца, перед этим став полной владелицей его имущества. И чуть не убила меня и мою маму. Только вот за что — я не знаю до сих пор. Мистер Ленди смотрел на неё испуганно. — Убить вас?.. Знаете, мисс, — сказал он, поправив борт костюма и всё-таки попытаюсь сохранить самообладание, — я бы мог сказать что-то вроде «не могу поверить, как такое возможно», если бы речь шла о какой-то другой пони. А если речь идет о Спайн, то я скажу, что всегда, с самого детства знал, что она выкинет что-нибудь вроде этого. Это было очень даже в ее духе. Она никого не любила, ни к кому не была привязана. Она была абсолютно безжалостной пони! Ради достижения своих целей она бы не остановилась ни перед чем. Она просто... Она — настоящий зверь… Вы правильно ее назвали чейнджлингом. — Выход «Ванхувер-2», верно? — прервал их разговор Клаудвокер. — Все, я нашел. Ну у вас тут и дебри… Вот информация. Несанкционированная телепортация, сегодня, полчаса назад. — Куда? — спросила Спитфайр, окончательно оживившись, и даже встала с кресла. — Аллея принцессы Аморе. Рядом с домом номер три. — Это далеко от вокзала? — посмотрела пегаска на мистера Ленди. — Не очень, — ответил тот, отведя взгляд. — Кантерлот, на самом-то деле, мал, здесь всюду недалеко от вокзала. По сравнению с каким-нибудь Мэйнхеттеном… — Надо срочно отправиться туда. И мне нужна будет ваша помощь, мистер Ленди. — Моя? — снова посмотрел на нее, уже испуганно, толстяк. — Да. Вы мне просто необходимы. Без вас я не справлюсь. — Но как же моя работа? Сегодня такой ответственный день. Я в конце концов управляю этим стадионом. — Его голос приобрел даже подобие твердости, но только на миг. — Вы нужны мне, мистер Ленди, — гораздо тверже произнесла Спитфайр, пристально глядя на него. — Только вы и никто еще. Я знаю что делать, я во всем уверена, у меня есть план. Просто доверьтесь мне. Вам ничего не угрожает. Просто идемте со мной. Прошу вас. Мы должны остановить ее. Должны… *** Но у нее не было никакого плана. Она окончательно осознала это, уже оказавшись на Аллее принцессы Аморе вместе со своим компаньоном. Не было даже иллюзии на план. Спитфайр стояла на усыпанной мелким гравием дорожке аллеи, перед домом номер три — изящным двухэтажным домиком, на первом этаже которого была летняя веранда кафе — смотрела себе под копыта и молчала. Что за слабость подтолкнула ее на это безрассудство? Зачем? И как теперь оправдаться?.. — Знаете, мистер Ленди, — посмотрела Спитфайр на своего запыхавшегося спутника, — на самом деле, у меня нет никакого плана. — Ч-что? — округлил глаза тот. — Что это еще значит? Вы же сказали, что во всем уверены, только что сказали… — Мне надо было как-то заставить вас пойти со мной. Я… я каким-то шестым чувством знала, что вы мне поможете… Но теперь… теперь я признаюсь, что не надо было так делать, что это была глупость… — Она посмотрела на него, и в глазах ее были слезы. — Я… я просто устала. Эта кобыла держит меня в напряжении почти целый месяц… Сначала… что… сначала… — Она потупилась, роняя слезинки на гравий дорожки, и вновь почувствовала слабость в ногах. — Я не могу так больше, не могу… Не надо было так делать, не надо… ведь есть жандармы, они ее ищут, я просто решила, что могу что-то сделать, и это будет лучше… Но сейчас я понимаю, что нет… что это была глупость, и я еще втянула вас… Снова закололо сердце. Но вдруг она почувствовала, как ей на плечи легло копыто. — Мисс Флэр, — неожиданно проникновенно сказал ей жеребец, подойдя вплотную. — Не сдерживайте себя, поплачьте. Я видел, что с вами было в моем кабинете, и ваши слезы сейчас дадут вам облегчение. Давайте прогуляемся, или посидим где-нибудь и поговорим. Спитфайр подняла на него заплаканный взор, однако туман перед ее глазами начал пропадать. — Но… вы… вы же директор стадиона… на вас такая ответственность… — В любом случае, я уже делегировал все полномочия своим заместителям. Пусть они поработают, лентяи, а то взяли моду… Ладно, что и говорить. — Он улыбнулся ей. — Кокатрис со всеми делами на свете — вам нужна помощь. Знаете ли, я в молодости очень хотел стать психологом — настолько любил слушать других пони, разбирать их проблемы, советовать. Но судьба распорядилась иначе… Пойдемте, смотрите какое чудное кафе. Выпьем что-нибудь, съедим. И поговорим. Спитфайр, заплаканная, не сопротивлялась. В конце концов, что еще делать. Дел больше нет. Кантерлотские жандармы наверняка поймают ее с минуту на минуту. Если она не ускользнула вновь… Они сели на веранде кафе, в окружении немногочисленных посетителей, которые с любопытством и удивлением смотрели на Спитфайр, все еще бывшей в своем расшитом молниями лётном костюме. К ним подошел официант и застыл в ожидании заказа, приветливо улыбаясь. Спитфайр, шмыгая носом, похлопала у себя по бокам, где должны были находиться карманы. Но костюм был цельный, без них. — Всё за мой счет, мисс Флэр, — поспешил сказать толстяк. — Не волнуйтесь. Что вы хотите? — Стакан яблочного сока. Больше ничего, спасибо… — Тогда и мне то же самое, — кивнул официанту жеребец. Через минуту стаканы были принесены, и их содержимое быстро выпито. Спитфайр очень хотелось пить, и мистеру Ленди, видимо, тоже — в его-то комплекции. — Какой прекрасный вечер, — смотря на фиолетовое ночное небо, заметил он, отставив от себя пустой стакан. — Как знаете, — равнодушно ответила его спутница, все еще шмыгая носом. — По мне, он не такой и прекрасный. Я не выступила на празднике, где была бы центром построения, я упустила из-под самого носа эту мерзкую пони… — Ну, и что? — произнес жеребец. — Разве вы так уж и несчастны? Вы — живы и здоровы. У вас… — Да, я знаю, у меня всё впереди, моя мама вчера выписалась из больницы, и даже особенный пони ждет меня в Филлидельфии, да, все так, — уныло отозвалась пегаска, тоже отставив от себя пустой стакан. — Конечно, что еще нужно для счастья. Мистер Ленди улыбнулся. Ему определенно нравилось успокаивать таких запутавшихся в себе пони. — Зря, ох, как зря вы язвите, мисс Флэр, — сказал он. — Если нет ничего плохого — разве это и не настоящее счастье? Знаете, такое и не приветствуется в среде настоящих психологов, но я же не настоящий, а поэтому расскажу вам одну историю из своей жизни. Мы тогда жили в Сайрс-Холлоу, маленький такой городок на севере, жили там на время отпуска отца. У нас был красивый большой дом, всё как полагается. Но беда пришла откуда не ждали — однажды ночью город затопило наводнение. Спитфайр навострила уши. Даже в уставшем и подавленном виде ей было интересно послушать хоть какую-никакую, а все же историю. — Это было ужасно, — продолжал жеребец, посуровев. — Вода наступала так быстро, что не все успели даже подняться на крыши своих домов. Прорвало плотину в трех милях к северу от нас, на реке, что текла через наш городок. Пятерых пони… — Он помолчал и поводил копытом по столу. — В общем, в ту ночь я пережил, наверно, самые страшные часы в своей жизни. Нам казалось, что мы не выберемся, вода приближалась, становилась все выше. Это был небольшой городок, пегасов там жило мало, и все они были заняты, в первую очередь, спасением своих семей, имущества и всего остального. Кто-то помогал и соседям, по мере возможности, но до нас очередь все никак не доходила… — А Спайн? — уже более заинтересованно осведомилась пегаска. — Сколько ей было тогда? Она не могла вам помочь? Ну, хоть что-то сделать. Она же тоже пегас, в конце концов. Мистер Ленди недоуменно посмотрел на нее. — Нет, что вы… Даже странно, я думал, вы знаете. Она не пегас, она — единорог, как ее мама, а мы с отцом… Спитфайр вскочила из-за столика, да так резко, что опрокинула оба, к счастью, пустых стакана. — Единорог??? И уже во второй раз за вечер всё-таки упала без чувств, прямо между рядами столиков.