Советские кицуне (черн. вар)

Глава 8       Была уже поздняя ночь, когда в кабинет к Сталину вошла представитель, так сказать, новой советской республики.       - Здравия желаю, товарищ Генералиссимус! – четко поприветствовала его новоприбывшая.       - Здравствуйте, товарищ Вей. – ответил он, предлагая сесть. – Однако я не генералиссимус, а скромный генеральный секретарь ВКП(б).       Девочка села на стул, достала из принесенной с собой папки какие-то документы и, передавая их ему, произнесла:       - Все верно сказала. Я, так понимаю, что вы знаете, что мы из будущего.       - Да. Мне уже она рассказала. И как война произошла, и надвигающаяся война и про все другое. Мне жаль, что так у вас получилось. – ответил он.       - Получилось что?! Практически развал государства, возврат к иерархии императорского типа?! Вы, товарищ маршал, понимаете, что наше общество является не настоящим социализмом, а его поделкой. – она начала с напором кричать, постепенно утихая. – Я, как представитель гражданской власти, не могу видеть, что все опять возвращается к тому, отчего мы хотели уйти.       - Успокойся. – вежливо попросил Сталин, вставая со своего места. – Если у тебя есть что рассказать, то расскажи. Я тебя выслушаю.       Он видел, что их рассказы не связываются. Ни полковник, ни Вей не говорят целого. Одна, если подумать, относиться к нему как к какому-то монарху, а вторая его уважает, но из-за его будущих, а для нее прошлых свершений.       - Я так понимаю, что товарищ ЛиСяо не все мне рассказала о жизни?       - А что она вам могла рассказать, а? Вы для нее бог, император или кто-то еще. Мы провели референдум, но даже, если бы он завершился независимостью, то она пошла бы служить вам все равно и смысла тогда в нем не было бы.       - А почему? Она один человек, который имеет свои цели. Ну провалился бы референдум, она бы ушла, и вы бы жили себе спокойно, наверное.       - Ха! Она чистокровная, а значит имеет больше одного хвоста. Да с ее уходом наступил такой бы хаос, что врагу не пожелаешь.       - Хаос? Как из этого может так выйти? – удивился он.       Чтобы ответить на его вопрос девочка, поднялась, достала из кармашка мешочек с леденцами, закинула в рот горсть леденцов, а после ее глаза засветились и в центре кабинета появилась трехмерное изображение.       - Таким образом в зависимости от результатов голосования, наш нынешний начальник может покинуть свой пост. – послышался голос Вей, которая говорила другим кицуне, что находились в каком-то кабинете. Как понял Сталин: это были воспоминания самой Вей.       На ее голос отреагировали весьма бурно:       - Как уйти? Кто же правит будет? Да военные тут власть захватят. Она что не понимает, что единственная опора строя есть хвост!       - Таков ее приказ. Проведение честного голосования без рекламы и сразу. – строго отчеканила Вей.       Потом изображение сменилось. Вместо кабинета был бункер.       - Саш, ты слышала, что верховная собирается уйти.       - Ты что с ума сошла! Кто? Верховная?       - Ну полковник.       - И когда это полковник стала верховной?       - Она одна из чистых и осталась. Кто кроме нее?       - Ну, если так. А откуда такая информация, что она собирается уйти?       - Так это. Референдум же будет, а Хёдо, что там с ней была мне и рассказала.       - Ну, если Хёдо, то ей можно верить. Так что она говорила?       - Если, результат будет не в ее интересах, то она уйдет к Сталину.       - К Сталину? А точно. Мы же попали в прошлое. Так и сказала.       - Да. Но это секрет.       - Секрет? Почему?       - Как почему. Ты представляешь, что будет, если эти штифирки из партии узнают. Так сразу шестую статью применят и все. Плакали наши свобода и объективность.       - А почему секрет. Нужно сразу всем нашим рассказать, тогда она победит, и номенклатура не совершит опять свой переворот. Мало от него, бед пошло! Я не хочу еще одной войны уже со своими сестрами! Еще одного Горбатого я не допущу! Если она проиграет, то я уйду вместе с ней.       - Да тише ты! Не видишь тут эта из ЦК бродит, высматривает как власть захватить. На этом трансляция прекратилась и Вей устало села на стул.        - Что это было? – удивлённо спросил Сталин, завороженно смотря на то место, где было изображение.       - Обыкновенное воспроизведение памяти, сильно помогает в хознуждах. Я просто продемонстрировала в двух таких эпизодах проблемы нашего общества. – устало сказала Вей.       - И много у вас таких?       - Много чего? – озадачено переспросила Вей. – Если проблем? То да. Много. Если людей? Не знаю. Я ведь практически перед переносом стала главой города.       Сталин от удивления покряхтел. Кто у них главный: Вей или полковник? Если Вей, то почему она уступает этой ЛиСяо, а если ЛиСяо – то почему Вей говорит, что главная она?       - Глава? А где именно?       - А! Поняла. Я гражданский голова города. Можно так сказать – главный коммунист всея Кицуниграда. А товарищ ЛиСяо – самый главный наш коммунист, после вас, конечно.       - После меня?       - Конечно, товарищ генералиссимус, товарищ ЛиСяо наша госпожа, а вы ее господин. Как говориться вассал моего вассала – мой вассал.       - Но это же не коммунизм, а настоящий феодализм. Как я мог такое допустить?! Как вообще это смогли допустить?! – возмущался он. На что Надежда сделала взмах рукой и в комнате заметно посвежело.       - Успокойтесь! – грозно сказала она. – Вы что? Так и не поняли, что мы кицуне так и не вышли из феодальных отношений господин-раб. Нам всегда нужен лидер, за которым мы бы пошли на смерть. Вам еще повезло, что референдум прошел для Неё положительно, а то бы всего Дальнего востока бы не стало. Мы прошли войну, намного превосходящую по числу жертв и ужаса, чем первая мировая. Из всего нашего народа уцелело не больше 25 тысяч, из которых большинство прошли курс молодого бойца. Если вы заметили, то сейчас я слегка охладила воздух в помещении. А теперь представьте, что есть не только прошедшие курс ГТО, но и ветераны войны. Например, уцелевшие остатки наших бронетанковых сил, батальон капитана Итсуми, которая известна своими жестокими методами ведения войны. Блин, даже слухи ходят, что она использовала методы СС и нацистских карателей ради победы. Представили? Если нет, то вспомните отношение Самой ЛиСяо и Гани к простым людям, а тем более иностранцам. Им на чужие жизни плевать. Одна – фанатичка-самурай недоделанная и вторая – белая. Единственный нормальной кицуне из всей руководящей тусовки являюсь я, да и то на манер позднего СССР, а не этого.       Для Сталина этот монолог был мало понятен в силу того, что он не видел всей силы их города. Он оценил способности тех, кого видел, но что за война у них там была, раз такое ожесточение идет ко всем, кому они не доверяют? Ему совершенно не понравилось, что его с Лениным детище – СССР в будущем превратиться в квазимонархию и станет обычным буржуазным государством. Как он мог это допустить? У него, конечно, была мысль, что это война виновата, но, чтобы так изменить народ, его самого? Стать тираном хуже Николашки? Заиметь своих рабов? Как партия могла такое допустить? Если он тогда был тираном, то почему в Союзе, когда хотели восстановить справедливость, кицуне подняли восстание. Кто из них двоих прав: ЛиСяо или Вей? Сейчас тут находится и третий участник их руководства. Если расспросить ее по поводу случившегося тогда, то можно составить чуть более верную картину, хотя оговорка Вей про то, что та белая, немного смущала. Сталин встал, жестом оставил сидеть на стуле гостью, и начал прохаживаться. Он думал о том, что надо сейчас спросить у нее, что оставить на потом. Союз на востоке ослаблен, на западе угроза военного вторжения, внутри страны индустриализация и коллективизация, что жизненно необходимы стране, но не все это понимают. Такой мощный козырь очень соблазнителен, но его последствия туманны. Он повернулся к девочке, чтобы спросить, но та, пока он размышлял, уснула, умудрившись свернуться калачиком на стуле, не смяв костюм и положив под голову, как подушку, свой хвост. От такого милого действа, Сталин сам по себе стал тише, по неизвестной причине в его голову забралась мысль и он укрыл ее своим пиджаком, а после тихо вышел из кабинета, приказав секретарю никого в кабинет не впускать и позвать главу делегации нового союзника.       Товарищ ЛиСяо пришла к нему спустя час по причине того, что сначала нужно было ее найти. Однако из-за того, что уже было поздно был решен вопрос только о официальных согласованных действиях совместной борьбы против интервентов. Полковник пыталась если не интегрировать ее армию, так хотя бы сделать ее вассализацию, путем включения только ее в РККА на основании ее личной присяги Сталину, но он смог ее отговорить, указав на то, что не было официального признания Кицунеграда, как независимого субъекта политики. Еще была решена просьба о встречи с третьим участником делегации, что находилась на гауптвахте за хулиганство в особо крупном объеме. Ее отпустили, но срок за ней остался, после завершения приема ее вновь отправят на вахту. Потом все отправились спать. На вопрос о Вей: оставлять ее в кабинете или будить, полковник дала ответ:       - Можете оставить, хотя, думаю, если вы вызовите людей на совещание в ранний час, где-то в девять, то будет весело.       - Почему весело? - не понял Сталин, идя вместе с гостьей на выход из Кремля.       - Почему? А вы представьте: дверь открыта, секретарь работает как обычно, показывая всем своим видом, что вы в кабинете, они заходят и что видят: от вас остался только мундир, которым накрылась как одеяльцем Надежда и спокойно посапывает. Можно еще добавить тарелку с косточками, стакан с остатками томатного сока, нож и вилку.       - И в чем тут веселость? Ее же объявят моей убийцей, да и вас попытаются арестовать. Слишком жестоко и непонятно. – осудил ее мысли Сталин.       - Ну ладно. Если не хотите, то делать не будем. Но ее там оставьте, обычно она просыпается часов в девять, девять тридцать. Ведь как я понимаю, вам она показалась милой, когда спит, не так ли? – с усмешкой в конце согласилась девушка.       - Показалась. Но почему ее нельзя разбудить?       - Злая лиса, кой не дали поспать, бедствие страшное. Не забывайте, мы лисы, хотя и люди. Любим спать, ничего не делать, шутить, проказничать, хомячить и многое другое. Но вот цивилизация наделила нас жестокостью, а война подлостью. А советское государство научило нас батрачить, выполнять работу, ничего не делая, не спать, когда надо, ну и конечно дало нам чувство глубокого удовлетворения, помимо чувств голода и холода! Ну. Чего вы так насупились? Последнее - шутка! Но так мы достаточно ленивы, чтобы что-то делать, если не припрет. Уж слишком мы, старики, остались провинциалами, а вот молодые более работящие, больше люди, чем лисы. Но все мы спать любим: сон дело святое. – весело ответила ЛиСяо, уже прощаясь с ним, стоя на крыльце.       На следующий день собрание своих сторонников Сталин решил провести не в своем кабинете, что сильно удивило товарищей. А в это время Молотов, случайно по привычке вошел в кабинет и остолбенел: в кабинете товарища Сталина спит на стуле, укрывшись его костюмом одна из кицуне, появление которых должно было обсуждаться на совещании сегодня. От сильного удивления он уронил портфель с документами, послышался слишком громкий в тишине кабинета звук падающего предмета. От этого звука девочка дернула ухом, встала и, крепко зевнув, спросонья села в кресло главы партии всего СССР. Еще сонная, сама того не замечая, начала работу. Поискав бумагу на столе, ничего не нашла, поэтому махнув рукой, она уставилась на него:       - Добрый день, товарищ. У вас какое-то дело в ЦК? Извините, но сейчас время военное, поэтому на мелькие проблемы отвлекаться мы ня будем. Тяк какая у вас проблема? – коверкая спросонья слова смотрела она на Молотова ничего не соображая. Потом внимательно рассмотрев посетителя, что-то в ее глазах поменялось. Потом она осмотрела кабинет, ее уши встали торчком и с громким криком «Няяя!» подпрыгнула так, что приземлилась на край стола, а после не удержав равновесие свалилась лицом в пол, показав свой нервно распушенный лисий хвост. Все это было так громко, что это услышали в холе.       - Ай-ай-ай! – стонала она, потирая лоб. - Товарищ Молотов, извините за инцидент. Я не заметила, как уснула в присутствии самого товарища Сталина.       Это небольшое происшествие было закончено только после того, как Поскребышев объяснил, что произошло вчера. В это же время прибыла ЛиСяо и Ганя на встречу к Сталину. Прервав собрание, он отправился к этой Гане. Оставив ЛиСяо на собрании. Последняя из тройки была в его кабинете, одетая в старорежимный мундир, что подтверждало сказанное товарищ Вей.       - Ваше благородие! Позвольте представится - глава особого отдела Ганя Колчакова. – с усмешкой и хитринкой поприветствовала она Сталина. – Что вы хотели у меня узнать?       На ее слова Сталин указал на стул, а сем сел напротив нее.       - Я вам никакое не благородие. – сурово сказал он.       - Как не благородие? – удивилась эта белая. – Вы глава империи. Если не по строю, так по территории. Для меня вы что ни на есть красный император. Таким и должен быть владыка этой земли.       - Император? Что вы себе позволяете!       - Как что?! Тогда у нас. Было. – не могла сформулировать свою мысль девушка. – Да у вас с ней чуть свадьбы не было. Какая жалость! Только представить: империя с народным лидером, кто поведет всех к счастью. Союз двух самых великих людей планеты! Наследник и никаких перестроек и оттепели! И никакая чернь бы не выступила против власти!       - Про какую чернь вы говорите? – зло спросил он, чувствуя раздражение. Уже ее отношение к нему, как и остальных, настроило его против его самого из их будущего. Он полностью стал согласен с теми, кто его там пытался наказать даже после его смерти, но что-то не давало ему покоя. Все трое им восхищались, каждая по-своему, но один момент был у всех одинаков: уважение к нему, как к личности, что что-то совершило великое.       - Как про какую? Про ту, что лила грязь на ваше имя. Про ту, что захотела предать империю и выступила против ее спасения, ради трусиков и типа свободы. А раз чернь не хочет любить свою землю, то она не достойна на ней жить. Вас можно не любить, ненавидеть, но лить грязь не позволено. – с нажимом ответила она. Ганя в конце даже встала, вытяну правую руку в приветствии Рот фронта.       — Значит, как я понял, вы не являетесь коммунисткой? Тогда зачем так выступаете, и как вас взяли в ваш аналог ОГПУ?       - Не являюсь? – оторопела она. – Это я не являюсь?! Да я лично защищала мавзолей от предателей, а потом преследовала их, выкорчёвывая крамолу! Вы не понимаете, что тогда была попытка не только госпереворота, но и контрреволюции! Мы долго терпели, что ваше наследие очерняли после вашей смерти. И двадцатый съезд, и типа оттепель, и начало перестройки, помогали и развивали науку, технику, выполняли деликатные дела. В политику мы не влезали, но, когда пошла ложь на вас, она не выдержала. Мало того, я думаю, что она испытывала к вам и вполне любовные чувства, что еще больше ее разозлило. Ради вас и ради спасения своей страны она решилась.       - Решилась на переворот? – уже ничего не понимая, то ли спросил, то ли уточнил он. Новая информация полностью противоречила тому, что говорили другие. Он понимал, что тот он сильно отличался от его теперешнего, но почему факт его наказания свели к контрреволюции? На этот вопрос нужно поспрашивать других.       - Не на переворот, а на восстановление вашего доброго имени. Мы кицуне присягнули вам на верность, а потом вы нас отпустили, дав нам свободную жизнь. Эта жизнь, конечно, была немного с ограничениями в передвижении, но мы не всегда скрывались, а только когда посещали другие места, но не в нашем городе. Именно вы построили Кицунеград, именно вы разрешили развивать нашу культуру и саму жизнь. Ваша тень всегда с нами. Тень великого человека, нашего спасителя. Вы прошли тяжелый путь, но сохранили ваше величие. Величие настоящего монарха этой земли: мудрого, справедливого, сурового. А вас смешивают с грязью подло и грязно. – разразилась монологом она в конце перейдя на что-то похожее на скулеж. Хоть ее лицо и осталось неизменившимся, но уши поникли. Понимая, что разговор сам по себе прервался, Сталин отпустил гостью, а сам вернулся к собранию, где ЛиСяо проводила совещание, пытаясь за его спиной через его соратников включить Кицунеград в состав СССР без всяких поправок на основании того, что Кицунеград и так город СССР. Но ничего не вышло.       Как только ЛиСяо вышла Сталин обратился к своим соратникам:       - Как вы видели. Это причина той дальневосточной катастрофы. Этот народ полностью нам лоялен, но очень сильно отличается по уровню развития. Сегодня нам надо создать нашу позицию по этому поводу.       Практически до самого вечера шло совещание с привлечением представителей от кицуне, не только глав делегации, но и простых сотрудников, ответственных за отдельные вопросы. Было выработано соглашение о включении Кицунеграда в состав СССР на таких же условиях жизни, что и было у них, но тут пришла новость: был освобожден Владивосток.       После этих слов ЛиСяо, поклонившись Сталину, попросилась уйти с совещания:       - Хозяин. Вы великодушно разрешите мне временно уйти. Есть неоконченное дело. – просила она Сталина. – Мое тело будет в другом месте, но разум будет присутствовать тут.       - Вы можете уйти, так как практически все сделано, но что означает «разум, что будет присутствовать тут»? – разрешил уйти ей Сталин, интересуясь последним.       - Хозяин. Вы все увидите. – ответила она, на ходу меняя свой армейский мундир на тот самый костюм их первой встречи. А потом она исчезла, оставив после себя знакомую ему картинку воспоминаний, только сейчас она передавалась в прямом времени. На картине был виден крупный азиатский город.