Советские кицуне (черн. вар)

      После того, как я поставила на место зарвавшихся подчинённых и проследила за исполнением наказания над еще одними, я отправилась в штаб операции. Мои слова, сказанные представителям белой контры, являлись правдой. Хозяин правом сильного завладел этой землей еще тогда, но в силу своего великодушия решил отдать ее этим хунвейбинам. И как они оплатили нам? Да предательски нападали несколько раз на земли хозяина. Они называют свою страну поднебесной, но есть только две земли, что могут называться землей под небесами: моя земля и земля Хозяина. Манчжурия будет навсегда отторгнута от мерзких хунвейбинов, что посмели при жизни оскорбить моего Хозяина.       Прибыв в штаб, первым делом пошла к непосредственному начальнику. Не обращая внимания на сотрудников и врачей, ворвалась в кабинет Лисициной, которая на дрожащих ногах, встала передо мною.       - Как ты посмела распоряжаться моими приказами! – кричала я, подходя к столу.       - Но Сяо… - дрожащим голосом пыталась что-то ответить она, но была сразу перебита.       - Никаких Сяо, товарищ полковник. Вы не оправдали моего доверия. Пока я устанавливала отношения, у вас был приказ: выбить противника с нашей территории и закрепиться на границе. Любые другие действия не указывались.       - А как я могла проконтролировать хоть что-то, если вы, товарищ полковник, приказали сопроводить корпус Герасимова к батальону Итсуми?! Самым быстрым способом был перенос. После чего я практически все время провалялась без каких-либо сил. – издевательски, но с соблюдением чинности ответила мне Лисицина. Однако меня удушила зависть. Перенести достаточно большое количество человек на большое расстояние, да так, что они и не заметили – такого я не умею.       - За нарушение приказа вас бы ждал трибунал. Но вас, товарищ полковник, всего лишь разжалуют на одно звание с сохранением должности. Ты должна была меня предупредить, Анюта. – огласила я приговор, и с заботой обняла ее. Лисицина, опешившая от несправидливого не только наказания, но и обвинения, не знала что и делать: ее начальница, только что метавшая громы и молнии, теперь ее нежно обнимает. Единственной ее мыслю было: «Что мне делать в этой ситуации?».       - Извини, Анюта. – отпустив ее, я повернулась к выходу. – Дел у тебя прибавилось. Сейчас отдыхай и лучше прими мятный отвар, и поспи. Тебе нужны будут силы.       Сказав это, я ушла из кабинета и отправилась к Хозяину.       Прошло несколько часов с момента ухода из зала переговоров главы делегации Кицунеграда. Без нее были обговорены некоторые пункты вхождения Кицунеграда в состав СССР: о помощи, о передаче знаний, о принятии денежных средств и приравнении их к категории действующих на данный момент. Но общее вхождение самих кицуне должно было решаться на собрании Верховного совета СССР. Так как, посчитали, что главы не будет сегодня, то решили собрание завершить. И когда практически все собравшиеся ушли, оставив Ганю, Вэй, и уже собиравшегося уходить Сталина, прибыла ЛиСяо. Немного покачиваясь, она подошла к Сталину и, сделав присев на одно колено, сказала:       - Хозяин. Все, кто оскорбил ваши честь наказаны. А также я вернула ваши владения, что обманном забрали себе эти хунвейьбины.       - Что-что? – переспросил Сталин, который еще не привык к этой манере общения. Он понимал, что там стал таким же Николашкой, но сложить картину целиком еще не мог. Как так случилось, что произошла новая гражданская война, где стороны поменялись ролями, почему у каждой было свое видение событий, особое отношение к нему, но верность СССР, даже при том, что только у одной из трех опрошенных им кицуне были левые взгляды, да и то больше смахивающие на меньшевистские. И вот теперь, товарищ Сяо опять что-то сделала не так, как он себе это представлял: какие еще владения?       - Ваши владения, что перешли вам по праву сильного, в ходе войны за возвращение чести вашей земли. Прошу вас извинить, но я не смогла вернуть все ваши владения, ведь вы приказали оставить жителей Ямато в покое. – оставаясь в поклоне ответила Сяо.       - ТЫ что?! Забрала КВЖД и Порт-Артур? – громко спросила Вей. Но что Ганя показала свое полное одобрение, радостно махая хвостом и показывая большой палец вверх.       - Зачем ты это сделала? – устало спросил Сталин. Он понимал, что тут его слово помочь не в силах. Он мог приказать ввернуть все назад, но тогда, дабы оправдать его доверие к ней, товарищ Сяо сделает еще какую-нибудь глупость, которая и стоить будет еще дороже.       - Хозяин. По праву сильного эти земли принадлежат вам. Если желтолицые варвары не смогли удержать их в своих руках еще в это время там, то после там образовалось государство-партнёр моего бывшего дома. И вы его захватили, его правитель бросил свою корону перед ногами ваших генералов, а сам просился стать вашим слугою. По всем признакам вся Манжу-Ди-Го есть ваши личные владения, ваша вотчина. И только ваше великодушие позволило отнять этим гнусным маоистам эти земли.       - Проще говоря, вся Манчжурия теперь наша. Ура Товарищи! – радостно и своеобразно перевела ответ ЛиСяо Ганя.       - Ты, дура, понимаешь, что мы опять в войну вляпаемся! – со злостью и справедливым гневом Надя подпрыгнула и ударила свернутой почкой бумаг меж ушей Гани.       - Ай! – та подпрыгнула, приземлилась и, потирая макушку, сказала. – Ты что творишь! Больно же!       - А вы что творите!? – не унималась Вэй, делая второй замах. – Она то понятно, а ты. Ты! Манярхистка совсем что ли того!? Вы как расхлебывать это будете, а!?       Убегая от праведного гнева очень маленькой для среднего роста Вей, Ганя спряталась за спиной у Сталина, который не понимал, как обсуждение довольно-таки опасной для СССР ситуации превратилось в некий балаган.       - Выше высочество! – обратилась Ганя к нему, держась за спиной и выглядывая из-за плеча. – Видите. Она разложилась. Спасите меня от этой февралистки-меньшевички.       Сталин заметил, что сама товарищ Сяо очень нервничает от этого, ее хвосты подрагивали, но она коленопреклонённо сидела перед ним.       - Ганечка. – ласково звала Ганю Надежда, поглаживая с заботой свое оружие возмездия и справедливости. – Кис-кис-кис, моя имперочка. Почему ты убегаешь от меня?!       - Как почему!? – находясь за спиной Сталина, возмутилась та. – От тебя, лоля, можно многое ожидать. Вдруг ты этой бумагой захочешь и то, и се с моим невинным телом совершить.       На такие слова Вэй аж поперхнулась. Отдышавшись, она посмотрела на Ганю и проговорила:       - А вот сейчас я действительно сотворю вот этой вот бумагой и то и се с твоим невинным телом, да так, что и ходить не сможешь, а ну иди сюда, ты …       - Хватит! – громко приказала ЛиСяо, оставаясь в той же позе. После ее слова обе девушки как-то резко переместились к стене и сели коленями на пол. Если бы Сталин знал, что они практически сделали позу догеза. Сидя в этой странной позе они смотрели на ЛиСяо с видом лихим, но придурковатым. – Вот так и будете сидеть от сейчас и до завтрашнего вечера. Это вам не штаб или другое место на работе, а дом Хозяина. Хозяин. Я прошу вас великодушно простить моих подчиненных, всю их вину беру на себя.       Сталин и не знал, что сейчас ответить. Такое ребячество от таких серьезных «людей» он не ожидал. Всех трех. Но проблема с захватом осталась и ее надо было решать.       - Вы, как я полагаю, не вернете Китаю его территорию?       - Нет Хозяин.       - А если я прикажу?       - Хозяин. Это ваши владения, но возвращать их тем, кто вас оскорбил и не понес наказания. Они все вам нанесли оскорбление, пытаясь ограбить вашу землю.       - А как же японцы? – начал выпрашивать ЛиСяо Сталин, зажигая трубку.       - Они подчинены воле императора. Его воля священна. Вы лично ему дали шанс.       - Но тогда и китайцам нужен шанс.       - Нет.       - А может подумаете. Дадите шанс на искупление своей вины виновным. – предложил он, подойдя к окну, где сидели Ганя и Вэй. Смотря в окно, он положил руку на подоконник, но рядом были ушки Гани, и, случайно дотронувшись до кончика одного из ушей, начал поглаживать и почесывать их, на что Ганя ответила мурчанием, закатив глаза от удовольствия. Надя, видя все это, надулась, но тут ЛиСяо встала с колен и подошла к Сталину.       - Есть только один шанс у них на исправление: принять вассальную присягу лично вам. – ответила на его предложение ЛиСяо, которая тоже начала поглаживать ушки, но уже Вэй.       Вечерело. Сталин, смотря в окно, обдумывал ответ ЛиСяо, но не мог сосредоточить мысль. Под мирное мурчание в тишине кабинета его разум смотрел на перспективы мирного строительства нового общества, где нет всех бед капитализма. Поглаживая что-то мягкое и пушистое, он опустил трубку на подоконник и пытался вернуться к Манчжурии, но не мог подобрать ответа. Сам для себя он приходил к выводу о правильности аргумента ЛиСяо. Гроза интервенции с востока будет ликвидирована, если сухопутная граница будет уменьшена. А с ликвидацией одной угрозы интервенции проще будет справиться и с основной – западной. Если сделать государство-буфер, то больше сил высвободиться на запад. Но ему не нравился посыл с присягой. Он еще хотел подумать, но почему-то его начало клонить сонливость, но уходить он не хотел, ведь было так спокойно тут, что он… что-то мягкое и пушистое коснулось его спины и он начал погружаться в сон.       Зашедший узнать почему товарищ Сталин не выходит из кабинета на перекус, Поскребышев увидел картину. Товарищ Сталин, закутанный в хвосты главы Кицунеграда, спал. Рядом с ним, по бокам от него в странном сидячем положении уснули, прислонив свои головы к ногам главы Кицунеграда, товарищ Вэй и товарищ Ганя. А сама глава Кицунеграда стояла ровно, смотря в окно, почесывая за ушками других представителей Кицунеграда, а те отвечали на сие действие мурчанием. Пасребышев хотел спросить, что случилось, но перед его глазами показалась надпись из огня:       «Хозяин утомился. Если вы что-то хотите, то передавать сообщения только через моих людей. Те, кто хочет нарушить покой и отдых Хозяина, будут сожжены.»       Поскребышев, не зная что делать в такой ситуации, вышел из кабинета и столкнулся с представителем кицунеградской делегации. Та волнительно сжимала пальцы.       - Вы к кому? – учтиво спросил он. Та, резко развернувшись, удивилась тому, что кто-то тут еще был.       - Не-нектому. – быстро проговорила она. – Просто почуяла, что нужна помощь, но теперь и не знаю. А что там происходит?       - Спят, что удивительно. – ответил Поскребышев ей. – А вы собственно кто?       Та, опять удивилась. Встала прямо и постаралась в своей армейской на вид форме, что смахивала на старорежимную, сделать кникенс.       - Разве вы не узнали представителя правящего дома Романовых и единственную наследницу? Я Романова Ольга Алексеевна, единственный потомок царевича Алексея. Ныне сотрудник особого отдела восьмого отдела Народного комитета внутренних дел Кицунеграда.       У Поскребышева от таких слов выпали все документы. Потомок царской династии стал не только не человеком, но и, сохраняя знание кто он, верой и правдой служит убийцам своих родственников.       - А.. – хотел он что-то сказать, но его перебили.       - Прошу меня извинить, но госпожа передала, что все вопросы империи вы должны решать сами, или если они не существенны, но важны и вы не можете справиться с этим самостоятельно, то передавайте их через меня. Никому нельзя заходить. Даже если начнётся война.       И пока завершался в кремле день в мире происходили различные события. После установления советской власти над Ляодуном, началось бегство иностранцев и тех, кто боялся новой власти. Кинооператоры, что сняли уничтожение трех тысяч человек, увидели золотую жилу в этом, но уже собранный материал нужно продать, поэтому они поспешили в Америку. И если многие белоэмигранты еще не догадывались о переходе власти к так сказать советам, а в Ляодуне паковали чемоданы, то в Харбине начались проверки, переаттестации и дележка должностей. Да, кого-то лишали звания и места, кого-то отправляли в штрафной батальон согласно некоему приказу 227, но никто не жаловался. Виновным самим было совестно за то, что они делали во время войны. С ними проводили беседы и лекции. Японские войска из Кореи продвинулись на несколько километров вглубь Китая, но были остановлены, а в самой Японии пытались создать такое предложение, чтобы умилостивить того, кто может своим словом остановить демона, но так, чтобы императорское лицо не было потеряно. Скрыть инцидент было нельзя. А в Европе медленно начал собираться антисоветский блок в кулуарах дипломатических коридоров. А слухи о появлении новой расы начали распространяться, обрастая слухами, правдами-и-неправдами, вызывая различные эмоции, где больше было непринятия и негатива, особенно среди москвичей, которые видели отношение этих пришельцев к людям.       Вечерело. Сержант Кравченко сидела на земле и гладила своего суженного, который лежал у нее на коленях. Полковник от каждого прикосновения вздрагивал, плача от своей судьбы: даже смерть его не приняла. Он осквернен демоном. А Кравченко просто наслаждалась моментом, зная, что за нарушение приказа ее могут отдать под трибунал.       - Товарищ сержант. – обратился кто-то к ней. Она повернулась и увидела группу знакомых людей, что были в поезде.       - Да? – лениво спросила она, положив руки на голову бедного полковника.       - Вы не закончили рассказывать о войне. – сказал один из солдат.       - А разве вас еще не аттестовали? – сказала та, повернув голову набок.       - Так это ваш начальник госпожа капитан..       - Товарищ капитан, привыкайте. Товарищ..?       - Виноват! Ефрейтор Топорчук! – исправился солдат, встав по стойке смирно.       - Вольно. Ну и что капитан?       - Капитан оставила нас в сводной добровольческой группе с расположением тут в Харбине. Говорит, что мы будем бороться с бандитами и карателями, и что нас приписали в качестве дополнительной силы к особому отделу. – продолжил ответ ефрейтор.       - У! – промычала утвердительно Кравченко. – Поздравляю, прямо к охранке. Думаю, что вы сильно удивитесь вашим новым сослуживцам. Ну так что про войну?       - Вы обещали рассказать и показать события мировой войны.       - Если обещала, то сейчас пойдем и попробует стрельнуть видик. – вставая, проговорила сержант. Она взяла за руку полковника и повела его в нужную ей сторону, тот шел как на убой.       - А что такое видик? – спросили у нее.       - Видеомагнитофон. Тоже самое что и синема, только домашний тип. – ответила та. Она повела группу заинтересованных к границе города, где были расположены красные супертанки. В районе расположения стояла охрана, а сама техника была окружена импровизированным забором из шипованной каменной стены.       - ЭЙ! Кать! У тебя видик есть! – громко спрашивала Кравченко одну из охранниц.       - Ну есть и что?! – так же громко ответила Катя. – Только тебе он зачем?       - Да вот группа товарищей захотела узнать о войне будущего. – ответила сержант. - Ну что дашь?       Катя посмотрела на группу пристальным взглядом, нахмурилась. Бедные бывшие белогвардейцы уже и расхотели слушать о войне, а полковник попытался сбежать, но его пленитель, почувствовав это, крепко сжал руку.       - И что же они хотят знать о войне? – язвительно спросила Катя.       - Ну я им обещала рассказать как мы дошли до сякого.       - Ладно. Бери. Только смотри не сломай. – согласилась Катя и, щелкнув пальцами, достала из воздуха объемистый железный ящик, а также некий металлический чемоданчик. Кравченко подошла, кивнула и подхватила оба предмета. Полковник получил свободу, но так и не смог сбежать: со всех сторон его обступили солдаты дивясь в который раз на творимые чудеса, а бежать прямо к демонам он не решался.       - Ну? Куда идем? – довольная Кравченко спросила солдат.       - Э-э?       - Где свободное и пустое здание с сиденьями? – пояснила вопросительно свой вопрос девушка.       - Вроде здание вокзала свободно. – сказал кто-то из солдат.       - К вокзалу, так к вокзалу. Показывай дорогу. – утвердила лиса. – А! И да. Пока я буду устанавливать аппаратуру, можете пригласить своих знакомых, приятелей, друзей и так далее. Но еще позовите врачей на всякий случай и возьмите еду и питье, ведь возможно и перекусы будут нужны.       Вокзал оказался свободным. Только капитан Елисовета шла около него. Встретив своего подчиненного в компании мужчин, она остановила их и с ехидкой спросила:       - А не много нахапала Гульчатай?       - Никак нет! – бодро ответила Кравченко. – Только одного (кивком показала на полковника, который попытался вновь сбежать, но опять неудачно), как демобилизуюсь или получу отпуск – сразу в ЗАГС, ну или в храм, в зависимости от того, что у нас восстановилось первым.       - Тогда зачем идешь? Да и с вещами? Мародёрство? Пахнет трибуналом. – выпытывала ее командир.       - Решила провести ликбез по современным военным действиям на основе фильмографии наших доблестных киностудий. Разрешите на остаток дня занять здание вокзала. – объяснила сержант.       - Что ж, а какие фильмы ты будешь показывать?       - Документальную киносъёмку с сорок первого по нынешний день вперемешку, для отдыха, с лентами о войне.       - Разрешаю, но медиков пришлю обязательно, а то после выходки нашей госпожи еле успели всех откачать из военных. У китайцев слишком сердечко слабое оказалось.       - Ну так войны то у них не было, чтобы закалять характер. Про врачей я тоже своих предупредила. Своих – это те, кто фильмы будет смотреть. – уточнила Кравченко для пояснения.       Солдаты, услышав, что эти ну не то что демоны, но и не ангелы вытащили из объятий смерти всех русских, ну и сколько там китайцем, подумали с благодарностью за это действие, ведь они запомнили тот отрывок ужаса, а не войны. Но интерес, распаленный действиями их лисы, был выше страха. И пока Кравченко монтировала оборудование, все остальные побежали звать знакомых, родственников, врачей, а также готовить еду, как она говорила бутерброды, чай, вода, хлеб, но никакого алкоголя и табака и прочие «мелкие закуски, что не обременяют и не мешают просмотру фильма как вам, так и другим.». Полковник был теперь свободен и пошел домой, чтобы собрать вещи и совершить побег, но когда вещи были собраны, а время еще было, он на автомате с вещами пошел к вокзалу, где опомнился только тогда, когда подхватил упавшую с лестницы девушку.       - Спасибо, милый. – ласково поблагодарила его девушка и он понял кого держит. Он разжал руки, но та уже повернулась и поцеловала его в щеку. – Еще раз спасибо и за это, и за помощь. Без тебя я бы и не управилась так быстро.       - ТЫ! – отпрянул от нее полковник.       - Да. Я. – также ласково ответила демон.       - Почему ты меня не отпускаешь? Почему ты меня спасла? – начал спрашивать ее человек.       - Потому что люблю тебя, вот почему. – непонимающе ответила она.       Полковник резко развернулся чтобы уйти, как услышал практически плачущий голос:       - Не уходи. Останься пожалуйста.       Он повернул голову и увидел, что тот самый страшный демон, плакала и обнимала свой хвост. Она выглядела так жалко, что он подумал, как он вообще ее боялся, но где-то в сердце его сверлила совесть, ведь она спасла его жизнь. Для него она враг, демон, большевичка, но также и спасительница. Бойкая, веселая раньше, сейчас она вызывала лишь жалость. Она была похожа на брошенного котенка, что жалобно мяукал. Он мог уйти, но..       - Николай. – обратился он к ней, подавая руку. Та, все еще не веря в произошедшее, осторожно взяла своей ладошкой уго руку и с надеждой посмотрела в его глаза.       - Можно? – дрожащим голосом тихо спросила она.       - Да. – ответил Николай. Все еще не веря в то, что он делает.       - Спасибо. – сказала она и приложила ладонь к своей щеке.       Так они простояли несколько минут. Кицуне наслаждалась рукой любимого, а человек раздумывал над своей судьбой. Переаттестацию он и не проходил, работы нет, ему, члену РОВСа, жить точно красные не дадут, но его воспитание не позволяет ему сейчас сбежать.       - Ты верующая? – машинально спросил он у демона.       - Да. -ответила она, отпуская руку. Полковник еще немного подержал свою ладонь у ее лица. Он удивился ее ответу.       - Не в дьявола ли?       - Типун тебе на язык. Инари-сама наша прародительница и богиня урожая. С этим вопросом тебе надо было к киотским обращаться, чтобы гнев небес на них пролился. – отчитала его демон.       - Ты не демон? – решил уточнить Николай, садясь на стул.       - Я кицуне. – важно подняла левый указательный палец Кравченко. – Мы кицуне такие же разумные существа, как и вы. А еще я полукровка, что означает, что еще я человек. Научным путем доказано, что гены кицуне доминируют над человеческими, а это доказывает, что наши виды совместимы и родственны. И то вот это мы узнали только благодаря советской науке – самой научной науке в мире! Ой! (посмотрела на часы она, что были у нее на руке) Время! Время! Скоро сеанс начнется, ты хоть с взял с собой хоть что-то?       - В дорогу да. – ответил полковник ей и полез доставать консервы.       - Не-не-не! Так не годится! – запротестовала она, видя действия человека. -Положи обратно. Хмх?! А! вот держи.       Сказав эти слова и забавно надувшись, она достала из воздуха коробочку из некоего материала с изображением разных лисят, котят и щенят. Подавая двумя руками коробочку, девушка покраснела и повернула голову вбок. Николай улыбнулся, оказывается, что они такие забавные эти кицуне, прямо как дети в некоторых моментах. Он взял коробочку и открыл ее. Там было несколько блюд, разложенных в несколько отделений.       - Жаренный тофу с сыром, дефицит прочем, печеньки с шоколадом и орехом, шоколадка молочная, и три бутерброда с колбаской докторской, маслом и сыром с зеленью. – быстро перечислила она еду, все еще краснея. Не зная что и сказать, он кивнул ей. У девушки заблестели глаза, и она побежала ко входу встречать зрителей.       Оказалось, что зрителей собралось так много, что сидячих мест всем не хватило. Пришли не только военные, но и их жены, дети и родители, что принесло проблему в показ фильмов, но Кравченко решила этот вопрос, получив разрешение использовать вокзал ночью, а зрителей предупредив, что будет два сеанса: более спокойны и более нервный и попросила остаться только тех, у кого крепкие нервы и кто прошел войну. По проблеме нехватки мест, тоже справились, но уже сами зрители: пожилых, детей и женщин усадили, а мужчины остались стоять. Елисовета как и обещала прислала медиков из батальона, а также пришли местные врачи.       Николай стоял около видеомагнитофона, охраняя его по просьбе девушки. Он теперь находился в сомнениях, видя, как по человечески себя вела она, а лисьи атрибуты лишь давали выразительности ее эмоциям. Он решил за время просмотра фильмов обдумать, так как был уверен, что ничего хорошего там не покажут, большевики-с. Но перед началом показа, Кравченко вышла перед экраном и объявила:       - Уважаемые зрители! Просьба при просмотре фильма не шуметь, а если что-то надо - тихонько договориться и сделать. Если вам не понравится, то можете тихо уходить. Скандалистов я не потерплю, уважайте своих соседей-зрителей. Первым будет показана краткая нарезка хроники Великой Отечественной. Дальше военные художественные фильмы о войне, а на втором сеансе хроника современных военных действий. Приятного просмотра!       Сказав это, девушка поклонилась. В здании погас свет, одновременно зажегся экран, развешенный на всю вокзальную стену. Давая привыкнуть глазам к яркому свету. Первая часть сеанса прошла с огромным успехом. Русские эмигранты, истосковавшиеся по русской культуре и кинематографу в целом не могли оторваться. Ведь начало было положено речью главного коммуниста планеты о войне. Никто не ожидал что такая культурна Европа взрастит такое зверье в лице нацистов, а они будут ему еще помогать. И это были еще черно-белые фильмы, а вот когда пошли цветные, то прильнули к экрану еще больше. После окончания первого сеанса распереживавшиеся мамаши и дети были уведены на улицу, когда мужчины остались. Елисовета смекнула о пропаганде лояльности среди детского возраста и по выходу из вокзала маленьких зрителей и их мам, если они конечно хотели, вели на просмотр уже детского кино, которое показывали в построенном с помощью сил кицуне здании, где дополнительно раздавались сладости из армейских пайков и прочий вкусный дефицит, которого по мнению самих кицуне на данный момент не существовало. А мужчины остались, так как им стало интересно о так называемых «современных тактиках войны», если то, что показали устарело. И вот подготовившись, они увидели кадры. Это была не съемка на камеру, а то, что видели глаза оператора, вперемешку с кадрами кино.       Первое, что они увидели – площадь у Кремля, где призывали развалить Россию и под возгласы о демократии и свободе строить новую Россию. Все это напоминало им события Февраля, когда толпа бесновалась и была потеряна великая Россия. И вот тут опять был призыв к развалу восстановившей величие России. Потом показали, как на площади казнили в трех человек с обвинением в предательстве родины. А потом пошла война. Если фильмы о так называемой будущей войне, показывали войну еще в понимании современных взглядов, то нельзя было передать словами: Россия одна сражалась против всего мира, были показаны полностью стертые бомбежками города, в которых лисы, ценой своей жизни, пытались спасать; сравнение нацистских концлагерей и лагерей оккупантов, что ничем не отличались; умирающие в жутких мучениях простые люди, от того, что над областью распылили отравляющие вещества и опять лис, что пытались вылечить их. Не у всех выдерживали нервы и к тем подбегали врачи и успокаивали. Даже если все они не любили большевиков, но тут болели за их победу и очень возрадовались, когда была одержана победа под Москвой и полностью стерты с лица земли пять дивизий американцев. Потом были показаны бои в Германии, где им впервые показали новую технику: настоящие металлические костюмы, что на равных бились с очень мощными танками и даже превосходили их. Однако радость зрителей была не долгой, ведь далее они увидели, как две лисы сражаются между собой. Одна из них была одета в советскую форму, а вторая в азиатское платье. Что они говорили было не разобрать, но по голосу было видно, что друг друга они ненавидят. Показав один такой бой, зрители переместились в Азию, где шли очень кровавые бои с использованием магии, техники и всеобщей жестокости. На этом сеанс завершился.       Для Николая теперь все поменялось в жизни, как наверное и для многих других. Как мог он заявлять и верить, что большевики враги России, как мог он думать, что она демон. Разве демон будет спасать детей, жертвуя собой? Разве мог он представить, что так называемые союзники по Антанте являются таким же зверьем для русского народа. Такие потери, что даже девушки встали на защиту своей земли. А ведь у нее, возможно, и семья погибла, а она еще ребенок, что прошел ужасы войны. Полковник не думал, что выдержит такую войну, он и так еле сдерживался и то из-за ободряющего присутствия рядом с ним девушки, которая прятала слезы в его рукав мундира. И хотя первая встреча была очень странной, он решил дать ей шанс.       На следующее утро полковник проснулся от того, что почувствовал сопение рядом с собой. Открыв глаза, он увидел, что слева от него лежит Кравченко, прижав и обхватив его левую сторону тела свои телом. И хотя он был одет, Николай не помнил, как очутился дома. Аккуратно выбравшись и не разбудив девушку, невольно заметив достаточно открытое белье, что подчеркивало и так общую красоту девушки, он оделся и вышел на улицу. Было позднее утро, где-то 10 утра. Город возвращался к мирной жизни, возвращались из тюрем советские работники, куда их заточили китайские милитаристы, что сильно удивлялись переменам. Николай решил прогуляться и понаблюдать за изменениями, что могли произойти после таких эпохальных событий.       На всех главных зданиях города красовались красные знамена, местную полицию заменяли вооруженные отряды бывших белогвардейцев, которые по три человека патрулировали улицу, местное население начало относиться к эмигрантам почтительно, чем некоторые и пользовались, но патрули таких штрафовали. Если не считать внешних переделок, то внутренне город полностью преобразился, став полностью русским. Полковник хотел уже вернуться назад, как его окрикнули:       - Коля!       Николай повернулся на крик и увидел своего знакомого, капитана от артиллерии Афанасия Антонова, который нес в странной авоське продукты.       - Привет. – поздоровался Николай. – Чего хотел?       - Да вот встретил и решил поздравить. – ответил подошедший Антонов.       - С чем?       - Как с чем?! Такую жену получил, я аж завидую.       - Какую жену? – сильно удивился Николай.       - Ну, ту красную лису, с которой ты ушел после сеанса. Я пообщался с ихним врачом. Так она сказала, что уже от свадьбы не отделаешься. Глаз та на тебя положила, а по словам врача лучше жены, чем они, найти нельзя. – объяснил капитан.       - Я конечно знаю, что она меня любит. Сама рассказала. Но объясни пожалуйста: почему они самые лучшие жены?       - Верны, послушны, красивы и умны, стараются сделать жизнь любимого очень хорошей. Если в семье разлад, то первыми идут на примирение, очень хорошо готовят, чистоплотны поэтому в доме всегда будет порядок. Но сейчас, да и вообще согласно некоему договору частично не могут быть всем перечисленным ранее, но стараются окупить это еще большей любовью. Если вкратце, то ее последние слова звучали как-то так: «Ты всегда будешь дома, пока жена-кицуне рядом с тобой и, даже если ее сейчас рядом нет, то всегда будешь знать, что дома будет всегда приготовленный ею обед.». – перечислил Антонов. Тут они услышали, как кто-то дерется. Повернувшись на звук, друзья заметили, как в сторону рынка движется патруль, а еще красные лисы, которые что-то делали в городе. Это заинтересовало военных и те пошли на место действия: просто так лисы не бегают.       На рынке происходила следующая ситуация. Одна из лис жестоко избивает китайца, а рядом лежат три стонущих окровавленных тела. Лисы, прибежавшие с патрулем, попытались скрутить свою, но та вырвалась из их хватки, а также попыталась начать с ними драку, но была снесена потоком воздуха, что прошел рядом с Николаем. Он обернулся и увидел, что за его спиной шла лиса, которой зачем-то отдал честь Афанасий. Та прошла мимо них и еще раз сбила с ног агрессивную лису.       - Что происходит? – строго спросила она окружающих. Вначале все молчали, но потом избитый китаец подполз на коленях к ней и начал что-то быстро говорить. Он говорил так быстро, что Николай не понимал его речь.       - Рядовая Шушина, мне сказали, что ты без причины напала на гражданское лицо, подотчетное моей временной администрации. Объяснись. – обратилась она к сбитой лисе.       - Кто это? – спросил Николай капитана, показывая на рыжеволосую лису.       - Капитан Елисовета Егоровна, командир всех этих лис. – ответил Афанасий. – И как ты ее не знаешь? Мы у нее проходили переаттестацию, или ты не проходил?       - Не мог пройти по болезни. – отмахнулся полковник.       - Без переаттестации ты работы не получишь. – предупредил капитан.       Пока они общались Шушина встала и посмотрела на Елисовету.       - Объясниться?! – зло плюнула она. – Перед кем! Этими желтолицыми недолюдьми?! ХА! Я выше этого.       - Ты понимаешь, что это трибунал? – спросила Елисовета.       - И кто меня судить будет? ТЫ? Кто ты? – съязвила рядовая.       - Твой непосредственный командир.       Было понятно, что что-то происходит нехорошее и странное. Вся ситуация напоминала события февраля, но наоборот.       - ТЫ!? Мой командир? – с каким-то отвращением произнесла Шушина, а потом щёлкнула пальцами. – Вот мой командир, а ты всего лишь мелькая шавка, что своей сюси-пуси гуманностью мешает величию моего командира.       Около виновницы появилось некое окно, в котором было изображение некой сероволосой лисы, что со звериным предвкушающим оскалом в прыжке отрывала башню танка их лет и было видно, что отскок был от неизвестного бедного солдата, у которого верхней половины тела не было. На что Елисовета склонила голову набок и со словами:       - И это тоже твой командир. Смотри.       И после ее слов тоже была показано изображение той же лисы, но уже в другом формате: Она в ночной одежде смотрит явно детский мультик, где белыми буквами было название «Бурундук и ежик». И смотрит она с таким детским восторгом, что хвост чуть-ли не двигался, а выражение лица было видно из-за зеркала, что находилось за экраном. В нем же было видно и автора этого изображения в достаточно открытом на данное время наряде, но привлекательную.       - Но-но! Половинку я уже выбрала ищите других. – предупредила Елисовета, увидев заинтересованные взгляды мужской части населения.       - Ты врешь! – прокричала рядовая, которая опешила от такого показа. – За клевету на моего фюрера я тебя уничтожу!       Но не успела Шушина подготовить атаку, как жалобно заскулив и с какой-то обидой (даже больше детской) посмотрев на Елисовету, упала сначала на колени, а потом на спину и больше не двигалась. Никто не мог понять причину смерти бойкой нарушительницы.       - Унести. – строго приказала возможная убийца. И пока тело уносили куда-то в расположение отряда лис, Елисовета встала на центр образованной сцены и поклонилась до пояса: - Я искренне извиняюсь за данный инцидент. Впредь дисциплина в вверенном мне отряде будет повышена. Пострадавшим будет оказана помощь и компенсация за причиненный материальный и моральный ущерб. А теперь прошу меня извинить, мне нужно вернуться к делам.       Сказав это, девушка закончила поклон и спокойной походкой, хотя и немного скованной, что осталось многими не замеченным. И никто не знал, что смерть рядовой Шушины и для Елисоветы была неожиданной, как и реакция на фотопамять. Как она могла забыть, что Шушина была новичком и еще не знала о увлечениях ее подруги и командира по сбору и просмотру трофейного кино, каким бы оно не было. И что северокорейский мультик «Бурундук и ежик» был очень в духе ее подруги, как и в агрессивности ее батальона. Да и не убивала она ее. Не убивала! Она хотела ее только придушить и заставить принести извинения, а не убить ее. Еще даже дня не прошло, как в ее батальоне груз двести. Она не смогла справиться с управлением и даже, если получиться так, что погибшая умерла по другой причине, вся ответственность лежит на ней. Она не может быть командиром, замом да, но не тем, кто ведет вперед.