На глубоком дне

      — Тихо, — шикнул Хаджиме, закрывая Нагито рот.       Его широко распахнутые глаза странно затуманились, а радужка налилась насыщенным чëрным. Хаджиме, впрочем, тут же оторвался от разглядывания бледного лица. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что происходит за стеной, за которую они провалились, пока вели расследование. И идиотские по всем законам жанров вырезанные в картине глаза помогали увидеть чуть больше темноты.       Нагито не сопротивлялся и послушно — до ужаса подозрительно! — молчал. Даже ладонь не облизывал. И не провоцировал на то, чтобы ему агрессивнее сжимали лицо.       Хаджиме с удивлением обнаружил Пеко. Мокрую с ног до головы, с бешеными глазами. Он удивлëнно выдохнул и крепко стиснул зубы. Сейчас под воздействием адреналина её слух обострëн. Она может услышать.       Нагито всё ещё молчал.       Хаджиме осторожно отстранился от картины, висящей в дурацком пляжном домике, не издав ни звука. Он тут же обернулся к Нагито и сглотнул.       Нагито готовился что-нибудь натворить. Его глаза были блестящими сквозь еле-еле пробивающийся свет, руки крупно подрагивали, словно это за ними следил убийца, а не они — за ним. Хаджиме изначально сопоставил напуганную Пеко и убитую Махиру. Видимо, там всё пошло не по плану.       Хаджиме отступил назад и отрицательно помотал головой, не рискнув размахивать в знак протеста руками. Нагито не отреагировал на эту мольбу и, продолжая полыхать каким-то совсем ненормальным для экстремальных условий взглядом, сделал осторожный шаг вперёд.       Хаджиме попробовал вновь донести до него абсурдность ситуации. В голове настойчиво пульсировал страх, который хватал за виски, горло, желудок, поливал колючим морозом внутренности, подталкивал к побегу. Хаджиме не знал, чего он боится: раскрытия перед Пеко — виновной, боже мой! — или Нагито с его молчаливой убийственной аурой.       Нагито всё же за всеми бесполезными трепыханиями приблизился вплотную, и его лицо, ещё секунду назад похожее на гротескную маску, озарилось ухмылкой. Подрагивающей, кривой, но оттого не менее великолепной. Хаджиме даже позабыл, что сейчас, будучи запертыми между комнатами, где по ту стену ходил напуганный убийца, им нельзя ни шуметь, ни дышать чуть громче положенного. По иронии, от испуга и текущего в крови раскалëнного страха дыхание предательски сбивалось.       Нагито напряжëнно молчал, продолжая неопределённо улыбаться. Хаджиме хотел убиться, но усилием воли заставлял себя молчать. И смотреть в серые глаза, наполненные безумием.       Он приподнялся к отверстиям в стене и любопытно присмотрелся. Пеко всё ещё там, судя по меняющемуся взгляду Нагито: от мрачного до совсем убитого.       Он ведь не глупый. Именно так успокаивал себя Хаджиме (безуспешно), пока Нагито следил за шуршащей чем-то Пеко.       За секунду Хаджиме успел словить инфаркт: на него уставились веселящиеся глаза, пока где-то на их дне искрился ужас. Нагито страшно так же, как и ему, но идея обострить их тяжкое положение активно поглощала здравый смысл.       Вскоре после длительных молитв Хаджиме та начала вскрывать какие-то бутылки и коробки, чем позволила вдохнуть глубже и выдохнуть не столь медленно.       Нагито метнулся к нему и повис на шее Хаджиме с определëнной целью — шепнуть что-то на ухо. Что-то явно…       — Я могу тебе подрочить.       …нехорошее. И явно…       — Или отсосать.       …больное.       В глазах помутнело от вспыхнувших картин, породивших мощный взрыв в животе: зашевелилось нечто тëмное и лëгкое, плотным комком осело внизу и с приятным покалыванием опустилось ниже. Хаджиме не любитель специфичных разделов порно на популярных сайтах, однако.       Но сейчас он… блядство.       — Замолчи, — прошипел он сквозь зубы, вложив всю агрессию в это слово.       Нагито беззвучно усмехнулся: ни единого звука не проронил, даже дыхание выровнял под неприятную тишину.       Становилось душно, по рукам извивались мурашки, чем пугали ранее тихого и равнодушного к подобным видам приставаний Хаджиме.       Нагито часто произносил похожие фразы, когда они оставались одни. Неважно, в чём заключалось их времяпровождение: во время купания в бесконечном лазурном море, во время сумеречных вечеров, тогда, когда Хаджиме просто, блять, пил чай, не бросая ни единого намёка вечно гиперактивному Нагито.       По сути, это Хаджиме должен хоть как-то смущать приставучего парня, а не наоборот. Нагито даже тогда, когда тяжело дышал ему в шею из-за сильных толчков, умудрялся держать ситуацию под контролем и сбивать Хаджиме грязными фразами.       Да и сейчас Хаджиме желал наплевать на опасность и вылететь оттуда. Но вот они здесь.       — Успокойся, — одними губами прошептал он, уже не полагаясь на остатки благоразумия человека перед ним.       Тот связь с космосом потерял, едва сделав первый вдох в этой жизни. Весьма прискорбно, но терпимо.       Было бы. Если бы не тот факт, что сейчас его тут хотят морально трахнуть, перекрутить во всех позициях и оставить с перевëрнутыми чувствами. Хаджиме не согласен. Не-а. Нет.       Он немного не выкупал, почему Нагито, который ранним утром жался грудью к душевой кабинке, захлëбываясь стонами, остался настолько возбуждëнным. Или у него предпочтения такие: трахаться, когда рядом убийца?       И не такое найдётся в интернете.       «Пиздец», — вспыхнула молнией первая мысль Хаджиме, когда рука Нагито опустилась на пах и сжалась.       — Я придушу тебя, — пообещал Хаджиме, дождавшись нового шуршания пакета за стенкой.       Пока они тут занимаются не пойми чем, Пеко выносит и прячет улики. Остаётся только давать показания совместно с Нагито на суде. И желать отпинать того за чрезмерные подробности их частной жизни.       Казуичи после такого инцидента чуть откачали.       Мольбы не помогали. Очевидно же было, Хаджиме, на что ты надеялся.       Позволить Нагито совершить задуманное, чтобы сохранить их местоположение? Или начать брыкаться и свалить из этой комнаты?       Неожиданно шум за стеной стал невыносимым, и в горле Хаджиме застряло аритмично стучащее сердце.       Ну пиздец. Тотальный. Нагито испуганно замер: побледнел, глаза потускнели, его сковал леденящий ужас. Он застыл, разглядывая комнату. И, потеряв весь настрой, выпустил Хаджиме из-под контроля.       То, что пришлось увидеть в вырезанной картине, плотным костяным комом, режущим глотку, встало и никуда не проталкивалось.       Фуюхико. Импульсивный парень, имеющий куда больший словарный запас по сравнению с Казуичи, сейчас с серьёзным, напряжëнным лицом говорил с Пеко, и в интонациях чувствовалось нечто пугающее: отчаяние, перемешанное с кислой печалью.       Он с чем-то смирился.       И этот разбитый вид, пробивающийся сквозь трещины в ледяном выражении лица, посылали колючий мороз по коже Хаджиме.       Такой контраст между жаром от Нагито, с которым у них резко вспыхнули чувства, и горечь, болезненная безнадëжность, вбивающаяся в глотку чëрными толчками, отрезвляли. На языке закружилось что-то приторное.       Скорее всего, от волнения и адреналина.       Нагито усмехнулся. Громко. И явно с определëнной целью. Твою мать. Хаджиме в абсолютном бешенстве обернулся, желая только одного: стать соучастником преступления и придушить человека с отсутствием инстинкта самосохранения.       — У тебя глаза сейчас из орбит полезут, — Нагито приблизился вплотную, вернул свою игривость, чем заставил Хаджиме закатить глаза и умоляюще поднять руки.       Призыв к молчанию не сработал.       А адреналин подстегнул к возбуждению, которое заметил Нагито, иронично улыбаясь.       Похоже, Хаджиме всё же придурок.       В голове доминировали две красочные мысли: «Нахуя я сюда пришёл» и «пусть Монокума разгонит их всех к чëрту».       Монокума, зараза пучеглазая, не торопился, явно собираясь продать порно, за которым сейчас наблюдает по ту сторону камеры. Да даже тут она была…       В итоге Нагито твёрдо вознамерился ему подрочить, просовывая трясущуюся ладонь в плотные штаны. Приятное покалывание в паху тут же заменилось сладкой судорогой. Ноги подкосились, пришлось схватиться за чужое напряжëнное плечо.       Если ему доведётся рассказывать о самом экстремальном сексе, он скажет как есть: «Прикиньте, мне дрочили, пока за стенкой ходили два убийцы, а на меня смотрел плюшевый медведь».       Наверное, люди не поймут. Про медведя — это слишком.       Он знал, как лучше провести вдоль ствола, как сжать и вырвать судорожный вдох. По итогу горячие губы Хаджиме накрыли чужие, заставив Нагито широко распахнуть глаза и подавиться то ли от неожиданности, то ли от слюны.       Один-один, теперь не только у Хаджиме стояк.       Абсурднее было бы, если бы сейчас вбежали все одноклассники и взглянули на Фуюхико с Пеко, которая до сих пор не отмылась от крови, и на Хаджиме с Нагито, что нетерпеливо двигал по-прежнему дрожащей рукой ему по члену. О, Хаджиме уверен: те бы больше удивились им, чем двум маньякам.       Прекрасно, Хаджиме. Со дна постучали, попросили спуститься.       Нагито пришлось крепко стиснуть зубы, когда рука Хаджиме властно легла на его шею и сжала её, перекрывая доступ к кислороду.       Оба придурка: один задыхающийся, другой с чужой ладонью в штанах.       Полный пропиздон.       Хаджиме знал: Нагито может кончить от одной грубости без касаний к себе, и этот факт сводил с ума до дрожащих коленей. Хаджиме притиснул его к себе свободной рукой и прикусил щëку изнутри с ускоренного темпа. В глазах темнело, приятно двоилось до разноцветных пятен. Тело качалось на волнах восторга, и впервые Хаджиме хотел, чтобы его затянули на желанную глубину, заставив задыхаться.       Нагито бешеным взглядом следил за тем, как Хаджиме закатывает глаза, то разжимая чужую шею, то сжимая чересчур грубо. Последним стал импульс, когда Хаджиме мелко задрожал и от неконтролируемого оргазма надавил на горло настолько сильно, что Нагито не сдержался: схватился за запястье и хрипло застонал во весь сорванный голос. Теперь саднить будет до резкой боли.       Впрочем, если они вообще доживут после таких перфомансов.       Хаджиме моментально вернулся в своё тело, ощущая фантомную ледяную воду, стекающую вдоль спины. Нагито, впрочем, с грязной рукой и пятном на штанах, выглядел как актёр из дешёвого ситкома.       Им пиздец.       И никакая эйфория после столь фееричной дрочки не спасёт их от молотка по башке.       Вернее, битой. Ой.       По ту сторону будто плавала густая тишина. Либо там настолько выпали, что молчали, либо уже ищут к ним вход. Нагито уцепился тонкими пальцами за стену и, удерживая своё желеобразное тело, вдруг расслабился.       — Они ушли.       — Господи, я тебя в песок закопаю, — пообещал Хаджиме с кривой ухмылкой. Выражение лица от пережитого стресса менялось с безумной скоростью: от истеричных смешков до страшного удивления. — Или утоплю.       — Затрахаешь, — поправил Нагито и увернулся от явно больного шлепка по ягодицам. — Домогательства.       — О, — Хаджиме иронично приподнял брови, развёл руки в стороны и красноречиво показал на джинсы.       — Тебе показалось.       Хаджиме мягко улыбнулся, помотал головой и рванул на затихшего Нагито, чтобы отвесить ему хорошего пинка.       На суде, кажется, придётся вторично сворачивать их дебаты и вытаскивать Казуичи с того света.