Приручение Бога контрактов

Снятая с ошейника цепь вальяжно распласталась на гостевом пуфике. Ты в аккурат поправляла свою пышную фату, пока матушка наслаждалась твоей истинной эстетикой: пышный кринолин с неаккуратной каймой привлекал ее внимание, как ценительницу традиционного искусства. На фоне пестрящего города, обернутого в рыжие и померанцевые краски, ты казалась ей изящным лебедем, великодушным ангелом, пришедшим ее обогатить. Только вот у спасителя никогда не спрашивали — а чего он сам хочет? На фоне изящной матери, Чжун Ли кажется бельмом на глазу. Оголенный верх демонстрирует оскверненные руки, которые пугали и завораживали одновременно. По прожилкам вен словно растекалось золото: оно было настолько горячим, что от его тела незаметно исходил пар. Дотронешься — и он тебя обожжет, как раскаленная лава. Деформирует твою кожу во что-то безобразное, изуродует, а после надменно посмеется, дивясь, как быстро женская красота покидает твое тело. Он — утроба для огня, в нем распускается пожар, сжигающий твои последние надежды. А если ты хоть еще один раз засмотришься в его глаза — он проглотит тебя, как когда-то проглотил твои надежды. Хочется тишины — изысканной музыки для человека, который в последний раз вздыхает свободно, без каких-либо оков. Но все, что ты слышишь — колючие фразы матери, ранящие и без того чувственную и оголенную душу. Оставляет ожоги, царапает, вскрывает зажившие язвы. Ты чувствуешь себя смертником перед виселицей: самовольно вытягиваешь шею, готовая колыхаться на ветру, как дубовая листва ежедневно под окном. Ты бы никогда добровольно не сунулась в дискомфортные условия, даже если бы за них предложили отмену рабства. Но сейчас твое желание неуместно; верным считается только мнение матери, которая уже покинула дом и направилась вперед. — Пойдем, Чжун Ли, — мягко проговариваешь ты, но ему кажется, что ты интонируешь королевский холод. — Матушка не любит, когда кто-то опаздывает. И... Мой возлюбленный тоже. В нервно пульсирующие от непонимания виски мужчины ударил молот твоей фразы. Однако он даже не вздрогнул. Его флегматичность немного раздражала. Словно его ничего не волновало в этом мире, кроме собственного благополучия. Он был покорным и послушным, держась на крепком поводке. Воссоздавал из себя покорного пса, чтобы хозяин ослабил хватку. А после того, как его приспустить — Чжун Ли откусит руку. И сбежит. Сейчас он удовлетворяет твои тривиальные капризы, которые не ставят на кон честь и свободу. Ты скажешь ему вылизать обувь — он это покорно сделает. Съесть остатки после тебя — нет проблем. Переспать с твоей матушкой — с радостью. Сбежать — нет. По крайней мере, такой вид он из себя создавал. Но королевские манеры сквозили в каждом его движении, поэтому на практике ни одно из приказаний ты не осуществила. Его страшно даже попросить о чем-либо, не говоря уже об указании. Спертое дыхание, схожее со звериным рыком, порождает в тебе расцветающие бутоны цинсинь. Белоснежные лепестки застревают в трахее, а ты отчаянно выкашливаешь их, сгорбившись подобно фульгуриту. Вы выстраиваете баррикады сопротивления, отгородившись друг от друга. Он действует на тебя, как опиум на незащищенный разум: такой правильный и без изъянов, он пробуждает в тебе сопящего бунтаря, готового совершить самый отчаянный поступок, лишь бы изолироваться от этой скуки. Он разносит ураган твоих мыслей в пух и прах, и только в его присутствии ты осознаешь, почему штормы называют человеческими именами. Его взгляд, что холоднее темной материи, пытается приструнить твой мятежный дух, и у него это получается лучше всех. Ты понимаешь: сражаться нет смысла, когда против тебя настроен весь мир. Уязвленные чувства были подбиты его попыткой открыть дверь. За ней — лестница, ведущая наверх, прямо в клетку. Тебя будто пригвоздили к стене: хотелось просто выть от жгучих ощущений, но в итоге ты сметаешь все чувства и готовишься принять свою судьбу. Чжун Ли — изящный огонь, а ты — буйная волна, старающаяся затушить ненужное пламя. И дверь распахнулась. — Иди вперед. — мать щебечет, как довольная синица, и ты поддаешься ее феромонам. В одно мгновение весь мир становится каким-то пресным: из него будто бы высосали все краски, и ты осталась в этой Вселенной единственная, кто заметил данное событие. Ты совершаешь первый шаг, и он дается тебе тяжелее всех остальных. Наверху стоит твой будущий муж. Губы его, искривленные в артистичной усмешке, будто напевают тебе чарующий мадригал. Но ты не поддаешься его обаянию. Ты продана. И он, жадный купец, ждет свой товар. Ты не человек. Ты — мешок с деньгами, чью судьбу решили еще до зарождения Вселенной. Его глаза, как два прожектора, пронзают каменную стынь на твоем лице: на нем нет ни улыбки, ни сожаления. Осталась лишь пустая оболочка и горькие слезы, застрявшие где-то в носоглотке. Время — тягучая зола, но ты проходишь сквозь нее невредимой. Священник что-то говорит, но ты не можешь сосредоточиться. Только когда он что-то настойчиво переспрашивает у тебя, ты изумленно поворачиваешься к его старому лику. — Так Вы согласны взять его в мужья? — повторяет свой вопрос он, и ты, призадумавшись, поворачиваешь изумленный взор в другую сторону, ища подмоги. Мать, недовольно щурясь, ожидает твоего положительного ответа, а Чжун Ли, смотрящий на тебя все эти долгие минуты, лишь отворачивается, сбрасывая с палубы целомудрия. Но ты не винишь его, ведь самостоятельно воссоздала из его образа плацебо, которому придала целительные свойства. Нет никого, кто бы спас тебя. Ты тонешь в гордом одиночестве, слушая, как вода заполняет легкие. Горькая усмешка самостоятельно нацепляется на уста; иногда тебе кажется, что она уже приросла к твоему лику. Ты положительно киваешь головой, надеясь, что так тебя поймут. Потому что чувствуешь: еще хоть слово — и ты точно расплачешься. А пока ты греешься под солнцем и чужими взглядами, и кожа твоя сверкает. А когда она утеряет свой блеск — тогда и можно плакать. Невольно, напоследок, оглядываешься на Чжун Ли и видишь: он сверкает ценной медью с расплавом золота, поражая своей экзотической внешностью. Он в своем роде один — неповторимый, хладнокровный, беспощадный. Своим вальяжным тоном, жестокой тактикой он придавил тебя к выбеленной одинокой стене. Но ты строптиво сопротивлялась, отгораживаясь от его ненавистных позолоченных глаз. Ты ощущала, как горишь, стоило только хотя бы в мыслях прикоснуться к его коже. Он не человек. И от этого прикасаться еще страшнее. Поэтому вы держите дистанцию, которая с каждым вздохом, каждой секундой становится все шире. Пиршество началось. Все играли вальс-мефисто, довольные тяжелой девичьей участью. Ты сглатывала вязкую слюну, так и желая поскорее напиться, но этикет не позволял тебе даже притронуться к еде. Пока тебе не позволит твой новоиспеченный муж ты не имеешь права даже на слово. А он словно и позабыл о тебе: двинулся в чары музыки и танцевал с юными дамами, утопая в их величественных глазах. Единственный, кто никогда о тебе не забывал — это Чжун Ли, сверлящий ненавистным взглядом. Он будто решался подойти, но каждый раз, когда совершал хоть какое-то движение, пресекал все попытки хоть как-то контактировать с тобой. Больно жалит тишина, воцарившаяся в твоей голове: мысли не приходили. Более того, ты даже не понимала, что здесь происходит. Все веселятся, празднуют, а ты словно выпила яда — не двигалась и молчала. Чувство обреченности гласило набатом покинуть это помещение, но ты терпеливо ждала. Ждала момента, часа, чтобы проснуться и осознать: это все сон. Фаланги пальцев судорожно сплелись в замок, а ты прикусила губу. Твой жених ушел, может, это и заставило тебя благодарственно выдохнуть. — Хочешь сбежать? — грубый шепот действует на тебя отрезвляющей пощечиной. Ты по наитию тянешься к тому, кто издал этот звук, но тут же обжигаешься, встретившись со строгим взором своего раба. — Тебя выражение лица выдает. — И то, что я предлагала сбежать. — усмехаешься ты, привстав с места. Общество Чжун Ли тебя отравляло, поэтому ты старалась покинуть его как можно скорее. Да и муж, твой псевдо-возлюбленный, возвращается за свадебный стол. — Рабу непозволительно самостоятельно подходить к Госпоже. Ты бьешь Чжун Ли его же оружием и по вздернутым бровям, ты осознаешь, что достаточно задела его. Ну зачем ты напоминаешь, зачем душу травишь, — скоротечно проносится в мыслях. Да, хочется сбежать, хочется уйти от всего этого, но уже поздно. — Не будь такой жестокой, — бархатный мелодичный голос пригвождает тебя на место, и ты послушно меркнешь. — Дай рабу насладиться последними минутами с Госпожой. — Последними минутами? Твой с Чжун Ли возглас сплелся воедино, выдавая из себя какое-то подобие вопроса. Твой муж лишь озадаченно переводил свой взгляд с тебя на раба, а после наоборот, не понимая такой активной реакции. — Разве твоя матушка не предупредила тебя? Подарок — это не раб. А деньги, которые мы выручим за публичную казнь этого существа после нашей свадьбы. Поэтому завтра он будет убит. У меня много наемных солдат, поэтому в рабах нет никакой надобности. Да уж, матушка всегда преподносила самые неожиданные сюрпризы. Ты усмехаешься, а Чжун Ли, вежливо поклонившись, растворился в чужих разговорах, гонимый светским обществом. — Хочу подышать свежим воздухом. — последнее, что вырывается с твоих уст прежде, чем ты срываешься с места. Идешь так скоро, что и не замечаешь никого вовсе. Так быстро, что сталкиваешь официанток с пути. Поднимаешься на второй этаж здания, там, по твоим прогнозам, стоит одинокая комната и красивое широкое окно. Распахиваешь его, вкушая дурной аромат свободы. Внутри все трепещет, но оттуда, прямо из легких, вырывается лишь натужный кашель. Твоя плоть теплела и крепла, когда ты находилась наедине с мыслями. Какое отвратительное ощущение: быть преданной всеми и бессознательно предать кого-то. Ты выкупила Чжун Ли, потому что знала: если бы ты этого не совершила, то этого крепкого мужчину отправили бы на каменоломню. От туда рабы не уходят живыми. К ним привязывают динамит, заставляя идти в самые потаенные углы и взрывать себя вместе с непробитыми путями. Ты надеялась, что продлишь его жизнь, сделаешь хоть кого-то в этом мире счастливым. А в итоге стало только хуже. На тебе будто развиваются метастазы: больно даже от простого движения, а ты вся изводишь себя, стараясь позабыть, что на тебе свадебное платье. Ты усмехалась так грустно, что казалась инфицированной злокачественной опухолью. Опухолью на чувствах, про которые забыли все. Все, кроме тебя. Но пора уходить. Уже темнеет. Суета на улице не прекращается: посетители начинают расходиться, оставляя молодожен наедине. Настает самый отвратительный момент. В этой комнате, в которой ты так отчаянно пряталась, находится огромная постель, украшенная лепестками роз. Именно здесь, на этом месте возлюбленная должна ожидать своего мужа. И ты сдалась. Осталось принять злой рок с гордостью. — Повернись. Его голос. Холодный, как сталь, режущий, как острие ножа, снова и снова выводит тебя из мыслей. Ты поворачиваешься в сторону окна и непроизвольно вздыхаешь, завороженная видом. Глаза Чжун Ли действительно горели: в ночи они сверкали, как сверкала мора в твоих бледных руках. Золотистые прожилки так же опаляли твой взор, отдаваясь в тебе восхищенными выдохами. Его голос поработил тебя, его вид заставил тебя забыть. Забыть о всем, что должно было произойти. — Подойди. И ты подходишь. Ты веришь ему. Уже не поддаешься приказам собственного раба, а идешь к нему добровольно. Он сидит на оконной раме, как грациозный завоеватель. Только Чжун Ли — дракон, вырывающий тебя из башни принца. Чудовище, с которым намного спокойнее, чем с собственным мужем. Ты металась от ненависти до принятия, но второе взяло верх, потому что Чжун Ли не оставил тебя, даже зная, что ты чуть ли не отправила его на верную смерть. — Я согласен украсть тебя. Давай руку. Ты, не веря, приостанавливаешься. Внутри оседает пепел легкой смуты, которую смел жесткий взгляд Чжун Ли. Ты боишься до него дотрагиваться. Он обожжет тебя, деформирует кожу, преобразуя ее в отвратительные ожоги. Но раб берет инициативу на себя. Обхватывает твою талию и, притягивая к себе, выпрыгивает прямиком из окна. Чжун Ли, словно порхающий архангел, уносит тебя от этих чертовых забот. Ты впиваешься в его плечи раненным зверем; от него пахнет инфантильным спиритом и волевой мятой. Ты вжимаешься в его тело, а глаза наблюдают за россыпью звезд на небе. Теперь тебе стало легко. Настолько, что совершенно позабыла о своем статусе: сейчас ты являлась сбежавшей невестой, которую великодушно украл какой-то раб. И в данный момент, чувствуя, как ровно бьется его сердце, ты осознаешь одну-единственную истину: Чжун Ли теплый. И он не обжигает.