Приручение Бога контрактов

Он пахнет мятой, сессилиями и свободой. Этот аромат настолько терпкий и желанный, что ты непроизвольно вжимаешься в спасательный круг. Вдыхаешь его снова и снова, пробуя на вкус, стараясь запомнить, как самое сокровенное, которое проговариваешь буднично, словно мантру. Смакуешь вместе с Чжун Ли и минуты свободы — те отчаянные мгновения, которыми вы наслаждаетесь, забыв обо всем. Грубый, как архаичная корка хлеба, толчок выводит тебя из грез, заставляя вспорхнуть вольным соколом. Ты выпрямляешь плечи и, соприкасаясь ногами с землей, шумно выдыхаешь. Его тепло больше не согревает тебя этой знойной ночью. Ты выходишь из цепких объятий с тяжелым нежеланием. Азарт пульсирует в тебе вторым кардио. На мгновение, на долю секунды ты позволяешь забыть, что являешься сбежавшей с церемонии невестой. Но эта дума кладется на язык ядерной кислотой, отравой. Преданность своей матери, долгу и контракту разбивается. А значит, что и твои обещания теперь обесцениваются. Вы скрылись в малахите листвы. Разнообразные деревья, мелькающие со скоростью пушечного ядра, сейчас будто бы замерли. Зелень, приобретающая различные оттенки, начиная от ярко-зеленого до трагично-померанцевого, сливается в одно-единственное пятно вердигри. В твоем пленном разуме зародилась мысль, что сзади распахнулись серафимы крылья, толкающие тебя в небосвод. Ты тянешься к нему, как к наркотику, и он извергает благословление, освещая звездами ваш незамысловатый путь. И мир, предстающий в ахроматических тонах, наконец заполняется чем-то ярким и чрезвычайно теплым: Чжун Ли и свободой. Ошалевшее сердце прядает из стороны в сторону, набатом упоминая о свершившемся преступлении. Но Чжун Ли непоколебимо идет вперед, словно и не замечая твоих пестрящих эмоций. — И теперь куда? — зелень вбивает тебе хлесткие пощечины, и ты недовольно морщишься. — У тебя есть какой-то план? — Есть, — холодно отвечает он. Ты выжидающе молчишь. Чжун Ли непонимающе продолжает свой путь. Внутри оседает негодование, смешанное с частичным непониманием происходящего. Казалось, он специально изводит тебя на эмоции, но, стоит тебе только вспылить, как отчаянной канделе, он зальется гомерическим хохотом. Он — голодный питон, за которым ты покорно следуешь, все еще надеясь, что змея не посмеет тебя съесть. Нет, он не питон. Он — животное намного грациознее, пантера, снующая из стороны в сторону, как изящный хищник. Стоит тебе подойти ближе — он предупреждающе завоет, ревом опаляя твой чувствительный дух. Однако дракон все же подходит ему куда больше. Доблестный, храбрый и устрашающий — тот монстр, которого описывают в каждой сказке. Монстр, в хорошем смысле. — Хорошо, — вздыхает Чжун Ли, прерывая твою молчаливую пытку. — Сейчас я заведу тебя в место, где припрятал одежду для побега. Ты переоденешься, снимешь с меня оковы, и мы разойдемся в разные стороны. Сердце твое, скрытое за коркой льда, постепенно плавится в чувствах после столь заботливых слов. Человек, помогающий тебе по доброй воле, даже удосужился обдумать каждое последующее движение. И, если он не проведет тебя до безопасного места самостоятельно — ничего страшного. Альтруистичный рывок в сторону твоего освобождения уже достоин уважения. — Спасибо за помощь, — искренне выпаливаешь ты. — Почему ты так рьяно стараешься мне помочь? Брови Чжун Ли поднимаются с молниеносной скоростью, когда выражение лица остается неизменным. — Тебе? Я просто не хотел умирать на площади после твоего бракосочетания, золотая монета. Он говорит это так безапелляционно, что ты вздрагиваешь. Когда тело заботливо соткано из льна лжи, и правда вскрывает ее, как надоедливые рубцы, то даже сладкие слова не скрывают ноющие червоточины. Слишком быстро ты возвела его на пьедестал. Все молебены в его честь забираются обратно. — Не называй меня так больше, — твоя просьба звучит как приказ, и Чжун Ли недовольно горбится, послушно помахав головой. — Прозвище, напоминающее, что меня так безобразно продали. — Я никогда не слышал твоего имени. Что? Тебе не показалось? Тон его в одно мгновение смягчился. Настолько, что невольно першит в горле. Ты прозаично вздыхаешь, не веря собственным ушам. Его фраза, выброшенная из уст за несколько секунд, похожа на скорбь наказанного щенка, виновато зализывающего рану хозяина. Он извинялся, не сказав этого вслух. Он показал это своим несмелым движением, аккуратно подобранным словом и смягченным взглядом, наконец-таки устремленным на тебя. Ты называешь свое имя. Медленно, плавно, чтобы он все расслышал. Честно, ты и сама его чуть ли не забыла. Матушка не звала тебя по имени. Потому что ненавидела его сильнее, чем благословляла твое существование. Из ее уст оно звучало как проклятье, желание всего самого отвратительного. — Теперь я всегда буду звать тебя только по имени. Усмешка слетает с твоих уст. Легкая. Наивная. Но искренняя. — Ты хочешь, чтобы я влюбилась? — Я хочу, чтобы ты доверилась. И влюбилась, — саркастично добавляешь в мыслях ты. Обычно тишина напрягает, но когда ты продвигаешься с ним по чаще леса, то молчание служит для тебя оберегом, спасательным кругом. С ним не хочется говорить. Возникает желание слушать его рваные вдохи, легкое утробное рычание, сливающееся с природными звуками. Стрекотание цикад и кузнечиков, вой одинокой совы и забавный храп диких кабанов — это заменило тебе гробовую домашнюю тишину, когда все, что ты слышала — собственное дыхание и тиканье настенных часов. — Мы пришли. Ты не сразу замечаешь берег ручейка, возле которого вы оказались. Вода с немым упоением билась об камни, меняя направление сотни раз. Затейливо играла с твоим вниманием, будто перекидывая шарик в разные платиновые стаканчики. Но ты внимательна, напориста, упорна. Ты раскусила ее с первого же раза. В следующее же мгновение внимание привлекает огромный мешок со знакомым вышитым цветочком. Этот мешок, когда-то надежно спрятанный от вездесущих взоров, бьет по тебе ностальгическим припадком. Когда-то ты пряталась от взрослых, забиралась под огромную кровать с балдахином и празднично раскрывала его, перебирая найденные на улице камни и ветки. Он был наполнен различным хламом и, когда тебе исполнилось уже десять лет, ты благополучно забыла об этой сокровищнице. Наваждение покидает тебя, когда ты, раскрыв мешок с упоением, не находишь там старых детских драгоценностей. Вместо них — пыльная одежда, будто собранная наспех. Рубашка, штаны и высокие сапоги именно твоего размера. — Я собрал все, что нашел. Переодевайся, быстрее, — чеканит его хладный тон, и ты послушно тянешься за пыльной тканью. В его тоне ты слышишь натянутую тетиву и непроизвольно ежишься. — После этого мы разойдемся. Ты ждешь, долго плавясь под пристальным взглядом. А он не смыкает своих зениц, будто бы смакуя этот жалкий момент. Он смотрит на тебя, съедая. А ты все ждешь, когда он отвернется. — Ничего не хочешь сделать? — женская часть пылает в тебе не истлевшей свечой. Ты смотришь на него, как на равного. Ждешь оробелой поступи, жалкой попытки смутиться и отступить. А он непреклонно стоит над тобой омертвленной статуей, непонимающе смыкая брови. — Отвернуться, например? — Ты думаешь, что меня заинтересует твое тело? — его тон напоминает тебе декабрьскую стынь, под которой твой мартовский лед в сердце крепчает. Горделиво вздымается грудь, не поддающаяся его оскорблениям. — С замужними я не сплю. — Тогда отвернись и жди. Он молча отворачивается и скрещивает руки на груди, терпеливо ожидая твоих действий. Ты, как трепыхающаяся в клетке бабочка, стараешься развязать корсет, наспех завязанный матушкой, но он злодейски не поддается твоим пальцам. И ты чертыхаешься, когда веревки в сотый раз выскальзывают из твоих дланей. — Поворачивайся, — обиженно бубнишь ты. — Уже все...? — медленно протягивает он, поворачиваясь к твоей персоне. — Не удивлен, что ты даже не начала переодеваться. Твое лицо загорается заревом заката от его острых слов. Ты молча поворачиваешься, указывая пальцами на завязанный корсет, и Чжун Ли, недолго думая, подходит ближе, понимая, что тебе нужно. — Только я никогда не развязывал... Корсеты... — хрипотца в его голосе бьет по твоим ушам горячительным напитком, и ты не сразу диктуешь ему действия, чувствуя, как ритм сердца ускоряется до канонады, оттесняя ребра и вскрывая легкие. Настойчивый голос проникает в сознание отравленной стрелой. Ты замираешь, пытаясь не спугнуть его. Теплые ладони дотрагиваются до твоих оголенных плеч, спускаются ниже, к переплетенным веревкам, и умело распутывают незамысловатые узоры. Его руки чертят неясные орнаменты, зарисовывают непонятные символы и иероглифы, когда мужские ладони скользят по твоему телу. В уютной тишине, под аккомпанемент его прикосновений, все вокруг рдеет. Его дыхание обжигает шею, оглаживает оголенные плечи, и ты послушно горишь в такт его вздохам. Сумрак играет с твоим воображением, заставляя всплыть не самые целомудренные картины. А душа молится, чтобы взгляд его, золотой и внимательный, не заметил твоих дрожащих от смущения плеч. Вся злость, ярость к его саркастичным сказам, выплеснулась из твоего тела и утонула в реке напротив. Ты, как грациозный шартрез, выгибалась под его настойчивыми движениями, сжимая мягкие ладони. Он неумело тянул веревки, запрещая тебе дышать, в то время как его собственное дыхание сбивалось уже в сотый раз и заставляло пылать твои обожженные уши. Ты тлеешь в его руках, в сладостно-манящих движениях, в интимном шепоте деревьев, романтизирующих момент. Когда последняя веревка была доблестно развязана, Чжун Ли, не сказав ни слова, скрылся за раскинувшимся дубом и скрестил руки на груди, отвернувшись, чтобы ты переодевалась без стеснения. Все смущение, охватившее тебя с ног до головы, мигом исчезло, оставляя наедине с потрепанной одеждой. Остальные части платья снимались легко и быстро, поэтому тебе не составило труда переодеться. Рубашка оказалась на несколько размеров больше, но она благополучно была заправлена в штаны. Когда ты надевала последний сапог, то почувствовала, как в затылок что-то уперлось. Неприятно засвербило в затронутом месте, и ты, зашипев на раздражитель, лишь недовольно буркнула: — Тыкалку свою убери, я почти переоделась. Но все недовольство было извергнуто в пропасть и свержено страхом, когда ты, повернувшись, узрела не своего спасителя, а странных существ, называемых в простонародье хиличурлами. Внутри зародилась пульсирующая паника, готовая разорваться на мириады искр вместе с выбитым из легких криком. Ты осторожно привстаешь, пытаясь убрать устремленное на себя копье. — Джентльмены, — привстав, ты вежливо кланяешься, стараясь спрятать дрожащие ноги, пока ладони хватают подол снятого платья. — Прошу прощения за грубый прием. Но, к сожалению, я уже спешу... Ты не успеваешь договорить, как со стороны одного из них совершается рывок прямо в твою сторону. Ты испуганно приподнимаешь платье, дезориентируя противников. Единственная здравая мысль зародилась в твоей голове. Пора бежать. Быстрее. Срываешься с места, как загнанный в угол мышонок, и бежишь в противоположную от Чжун Ли сторону, совершенно о нем позабыв. Маски чудовищ пугали тебя. Как городскому жителю, не выходящему за пределы Ли Юэ, тебе никогда не приходилось встречаться с этими чудищами. И сейчас, когда они наступают на пятки, ты осознаешь: свобода не настолько приятна, как казалось на первый взгляд. Она поедает слабых. Убивает таких, как ты. Единственное спасение — бегство. А сзади пылает твое драгоценное платье и кричат разъяренные чудовища, требующие крови и зрелищ. Усталость бьет по тебе сильнее страха: ты испытала чересчур много эмоций и уже давно не спала, поэтому ноги, отчаянно несущие тебя вперед, безвольно заплетаются. А спертое дыхание снова сбивается, заставляя выкашлять собственные легкие. Нет. Бежать. Вперед. Однако правая нога спотыкается об корень, и ты, не ожидая такого исхода, кубарем катишься вперед, ощущая, как кожа неприятно сдирается с ладоней, а правая рука натыкается на острый осколок, что полностью рассек длань. Взвизгнув, как подбитый зверь, ты отчаянно отползаешь назад, заглядывая на маски радостных монстров. Они подходили все ближе, склизко усмехаясь и что-то бубня на непонятном языке. Ты взмаливала всех Архонтов о помощи, чувствуя, как от страха задыхаешься. И тебя услышали. Не Архонт, не дух, а тот, кому ты доверилась. Тот, кто обещал спасти тебя. И спас. Ты смотришь на него, как на собственную мессию. Его холодный взгляд пробегается по тебе, будто не замечая ни одного чудища поодаль. Он наблюдает только за тобой. Но в глазах, что ярче самого золота, ты не видишь ни капли обеспокоенности. Лишь негодование. Злость за то, что его хозяйка может в любой момент умереть, так и не успев сбросить рабские оковы. — Ты в порядке? Фальшь режет уши. Больно слушать эту отвратительную заботу. Хочется отвернуться, сказать, что все в порядке, но ты вжимаешься потерявшимся ребенком к найденному родителю. Он спасает тебя от беспощадной реальности, в который ты абсолютно никому не нужна. А он нужен. Тебе. — Помоги. — приказ слетает с твоих уст, позволяя Чжун Ли действовать. Ему хватает одной лишь секунды; одного жалкого мгновения — и кровь хиличурла брызжет, как взбитая газировка. А тело его, безвольное и раскромсанное, улетает за пределы твоего поля зрения. И становится легче, когда сознание отвергает вид крови, превращая брызжущую жидкость в полет мошек, спрятанных за сумраком. Ты не успеваешь вздохнуть, как от врагов не остается и следа. Их будто бы и не было. Словно все, что происходило — плод твоего истощенного воображения. Кажется, Судьба просто поиздевалась над тобой. Однако ноющая на руке рана напомнила, что все произошедшее — не сон. Не воображение. Это реальность. Жестокая и беспощадная. Поцарапанная рука непроизвольно дрожит. Рана оказалась довольно глубокой, рассекающая всю ладонь, но ты горделиво сжала ее в кулак и, съежившись в калачик, лишь непослушно всхлипнула и спрятала огорченное лицо за колени. — Спасибо, — бурчишь ты и замолкаешь. Чжун Ли садится рядом. Он не сокращает ваше расстояние до интимно близкого, но даже так ты все равно ощущаешь себя не в своей тарелке. Он молчит, как и ты. А теперь не было никакого настроения даже съязвить. Слезы давят на склеры, раздражают носоглотку, царапают горло, но ты строптиво сопротивляешься омерзительным ощущениям. — Покажи ладонь. Его просьба звучит как приказ. Ты непроизвольно протягиваешь кровоточащую ладонь, цыкая от очередного небрежного движения. Чжун Ли берет ее чересчур аккуратно, как драгоценный фарфор, будто стараясь не спугнуть тебя. А ты, удивленная, даже не замечаешь, как его губы соприкасаются с кожей, а шершавый язык проходит по всему ранению, раздражая и нервируя рецепторы. Одергиваешь ладонь ты лишь тогда, когда язык его соприкасается с самым болезненным местом, и ошарашенно бубнишь что-то непонятное. На уголках его губ все еще осталась твоя кровь, но он с упоением слизывает ее, привстав. А твое сердце соскакивает с места, убивая все спокойствие и вприпрыжку следуя за силуэтом мужчины. — Ты что, вампир? — единственная здравая мысль, пришедшая в голову, тут же извергается из твоих уст. — Э-это что? Пока ты высказываешь все свое возмущение, Чжун Ли успевает разжечь рядом с вами огонь. Он снова присаживается поодаль, так и ничего не сказав, а ты, повернувшись к пылающему костру наконец-таки понимаешь, что больше не чувствуешь жжения на ладони. — Как будто и не было ничего... — завороженно протягиваешь ты, оглядывая зажившую за секунду ладонь. — Как ты это сделал? — Я умею лечить только слабые раны, не больше, — резко отвечает он, но тебе уже и этого достаточно. Кажется, ты привыкла. К его манере, к мужской бесчувственности. К безразличию от него. К самой себе. — Спасибо... Еще раз, — оттягивая момент, нехотя проговариваешь ты. — Что ж, я же обещала отпустить тебя после переодевания... Прости за неудобства. — Успокойся. Он отрезает твой объяснительный монолог, действуя на твою персону отрезвляющей пощечиной. — Поговорим об этом завтра. Видимо, придется с тобой задержаться, иначе ты умрешь спустя пять минут после моего ухода. Как мило, — всплывает саркастичная мысль, но вместо нее ты лишь выпускаешь благодарственный смешок. — Кстати, — за долю секунды твой голос приобретает сонные нотки, но ты, борясь с Морфеем, успеваешь задать один-единственный вопрос: — Как тебя по-настоящему зовут? Чжун Ли молчит. А под эту гробовую тишину ты обиженно смыкаешь зеницы и засыпаешь за мгновение, так и не услышав ответ: — Моракс. Меня зовут Моракс. И глас его знаменовал апофеоз холодной войны.