Приручение Бога контрактов

Анафемский холод заставил встать тебя пораньше. Голова гудела стаей отчаянных мотыльков стоило только воспроизвести лишнее движение. Мышцы судорожно напоминали о перенапряжении, пуская заряд тягучей боли по сплетению вен. Ты, всхлипнув от утреннего мороза, лишь посильнее вжалась в собственные колени, ощущая, как остывает земля под ногами. Осязание втекало в тебя медленной волной, пока слабость и желание поскорее продолжить свой путь раскачивали тебя ржавым маятником. Чжун Ли тихо сопел поодаль. Даже ему, такому бесстрастному и сильному на вид существу, требовался отдых. Он засыпал лишь тогда, когда в очередной раз мог удостовериться в твоей безопасности. И в тот момент, снова напрягая свой уставший взор, похожий на сокровищницу, он тяжело вздыхал и облокачивался об холодную поверхность, согревая себя собственной силой. А ты, слабая и беззащитная, лишь тихо вздрагивала, ближе подползая к огню. Он считал это презабавным. После первого совместного отдыха он заметил твою чувствительность к холоду. И ничего не сказал. Ничего не сделал. Потому что ты гордо поднимала голову и вечно утверждала, что тебе не нужна никакая помощь. Все жители Ли Юэ слишком горды. Контракты и взымаемая плата закалили их характер. Они никогда не позволят себе просить помощи у другого. Это демонстрация слабости. Тот, кто просит, но ничего не дает взамен — трусливый слабак. А ты не такая. Просто потому, что уже знаешь, каково это — отдавать что-либо против собственной воли. На следующий день после побега вы оба решили пока еще сосуществовать вместе. Ты нуждалась в Чжун Ли, как в кислороде, а ему требовалось твое нахождение поодаль, чтобы снова не попасть в руки людей — так ты считала и так тебя убеждал раб. Ты старательно сублимировала собственные переживания, прятала их от пронзительных золотых глаз, окаймленных густой темницей ресниц. Вы дали обещание друг другу: пройти этот путь вместе до горы Аоцзан. Чжун Ли удостоверил тебя в том, что там нет монстров и очень много растительности, благодаря чему ты сможешь прожить там спокойно. А ты согласилась. Потому что иного выбора нет. — А как же ты? — невзначай обращаешься к Чжун Ли. — Недалеко живут мои знакомые. Я перебегу туда, люди боятся сунуться в такую даль. Ты не знала, сколько вы прошли за эти несколько дней. После первой ночи ты уже потеряла ориентир, совершенно не разбираясь в ландшафте. Иногда ты просматривала карты в архиве давно почившего отца, но не помнила никакой горы Аоцзан. Может, это все вообще ловушка? Да и не так уж и важно сейчас. У тебя нет иного выбора. Будь ты даже съедена, безжалостно убита — всяко лучше, чем возвращаться туда, где тебя совершенно не ждут. Предательство от Чжун Ли кажется тебе унизительным шлепком по щеке, поэтому ты, рвано выдохнув, отрицаешь безжалостные догадки, притаптывая их вместе с малахитовой листвой под сапогами. — Чжун Ли, — нехотя вырывается с твоих уст, пока ты смотришь под ноги, пряча уставшие глаза от солнцепека. — Сколько нам примерно идти осталось? — Буквально два дня, — резко отвечает он тебе. Ты вспархивала каждый раз, добираясь до сердцевины воли, однако его холодный тон отрезвлял тебе. Тысячу раз Чжун Ли демонстрировал то, насколько этот мир жесток. — С учетом того, что мы путешествуем уже четыре дня, этот срок покажется для тебя мелочью. Да, четыре дня. Сильнее всего сказывался на тебе первый: тот день, когда ты, отчаянная и обесточенная, вжималась в Чжун Ли раненным ребенком, всхлипывая от каждого постороннего шороха. Остальные проходили так нечетко, словно ты находилась в прострации. Ты спала на холодной земле, прижимаясь к разведенному огню, согреваясь тухнущими в ночи искрами. Чжун Ли победоносно и гордо вздымал голову, засыпая под рассвет, будто бы охраняя тебя. Изначально он не демонстрировал никакой заинтересованности, лишь своим видом отпугивая врагов. Чуть позже он все же принял на себя роль добытчика, убивая попавших под руку зверей и кидая тебе под ноги, ожидая когда ты что-нибудь сварганишь. Ты никогда не боялась крови, но каждый раз альтруистично молилась, чтобы зверек избежал цепкой хватки хищника. Однако Чжун Ли, будто бы видя твой жалостливый взор, лишь грубее сжимал шею бедному травоядному и выворачивал его голову на сто восемьдесят градусов. Но стоило вкусить аромат поджаренного мяса, как ты, словно изможденное животное, старательно сглатывала подступающую слюну. Он упивался твоими попытками выжить, как инквизитор, с упоением наблюдающий за дотлевающим скелетом ведьмы. Ошалевшее урчание заглушило всю твою мораль, и ты вцепилась в тушку животного, как в некую драгоценность. Так ты приняла убийство во благо. Судьбе почти удалось довести тебя до ощущения скота, поваленного мором, однако Чжун Ли не позволил пасть тебе так быстро, вакцинировав добродушие дозой беспощадного эгоизма. Он специально убивал при тебе: его руки никогда не дрожали, а взгляд с холодного не менялся на теплый и сожалеющий. Он будто бы статуя: его лик был запечатлен непреклонным — таким он и останется до самой смерти. — Кстати, Чжун Ли, — ты прерываешь безмолвие остротой своих слов, но статуя, идущая впереди, будто бы и не против твоего своеволия. Стоит показать свой характер — он отдает поводья во властвование твоих мозолистых рук. — Ты так и не назвал свое настоящее имя. Он не замедлился ни на секунду; более того, даже плечи его не вздрогнули от неожиданности. Будто бы он ожидал этот вопрос, готовый на него ответить. — Я уже его называл. Еще в первый день нашего путешествия. Однако ты уснула раньше, чем я успел что-то ответить. Чжун Ли пытался тебя застыдить — это у него и вышло. Ты плавилась в смущении, опаленная его грубыми фразами. Он всегда бил безжалостно, затрагивая чувствительные места и упиваясь отрицательной реакцией. Он был похож на садиста, жаждущего проявления твоей слабости. Но ты, как ярый мазохист, лишь сильнее задевала его самолюбие и не поддавалась на такую дешевую провокацию. — У меня был переизбыток чувств, — возмущенно выпаливаешь ты, бальзамируя себя этими успокаивающими фразами. Ты пыталась скрыть изъяны от его пронзительных золотых глаз. Взгляд его был слишком тяжелый, как слиток сплавленной моры, давящий всем грузом на твое обессиленное тело. — Поэтому тебе стоило сказать это пораньше. Я уж думала, что ты не хочешь его называть. Он приостанавливается, но не от удивления. Голова поворачивается вместе с телом, и ты снова замечаешь то, насколько он широкоплеч и высок. Смотришь ему прямо в глаза и неосознанно подмечаешь, что чешуя, недоброжелательность и длинные тяжелые рога выглядят действительно устрашающе. Он мог бы убить тебя лишь по одному щелчку пальцев, но все, что его останавливает — контракт, подписанный не по его воле. В его глазах плавится золото: оно такое яркое, тягучее, но тяжелое. Неосознанно ты даже ежишься, стараясь не внимать ласке мужчины, пронизывающей тебя миллионом игл. — Однако, прежде чем я назову свое имя, хочу поинтересоваться: почему ты назвала меня именно Чжун Ли? Неужели, в твоих глазах я действительно выглядел так благородно? Ага, как же, — проносится в твоих мыслях, однако ты лишь с придыханием сглатываешь вязкую слюну. Ты сильно не изощрялась, когда называла Чжун Ли. За его спиной, там, за помостом, находился небольшой ресторанчик с подобным забавным названием. Поэтому это имя было единственным в тот момент, которое пришло тебе в голову. Но сказать ему сейчас именно так — тоже самое, что вырыть себе могилу. — Ты похож на Моракса, — начинаешь лепетать ты, стараясь выкрутиться из данной ситуации. — Выглядишь так же благородно, непоколебимо, грациозно. Даже дракон, как истинный облик нашего Божества. Дура, — вырывается в мыслях, но ты вовремя смыкаешь собственные губы. — А что, если я скажу, что и являюсь Мораксом? На секунду ты даже опешила, переваривая его слова. Но ни на одно мгновение не поверила им. Выпустила смешок, хоть и старалась его проглотить вместе с бушующими мыслями, а Чжун Ли лишь вопросительно покосил свою голову. — Не поверю. Ни за что. — И почему же? — Потому что ты имеешь недостатки, — протягиваешь ты чересчур прямолинейно, но тут же старательно выпутываешься из ситуации: — Э-э-э-э, я имею в виду, что ты похож на человека! Ты немного сноб, грубоват, однако иногда до тебя доходит с третьего раза, понимаешь? А Моракс — Божество. Он предстает всегда чересчур идеальным, таким защитником. Поэтому он кажется недосягаемой вершиной, тем, что не заслуживают люди. — Ты хочешь сказать, что я не дотягиваю до уровня Божества? — Да, — утвердительно киваешь ты. — Но именно поэтому ты нравишься мне куда сильнее, чем Бог. Впервые в глазах Чжун Ли взыграло недопонимание. Он был готов к любой реакции, но твоя превзошла все ожидания. Он знал, что люди чересчур сильно реагируют на все сверхъестественное. Но слушать от человека то, что кто-то столь обычный ему нравится сильнее Бога — что-то из ряда фантастики. — Это было признание? — честно выпаливает он, все еще ничего не понимая. Да уж, Чжун Ли был всегда слишком серьезным. Он никогда не понимал шутки и не предпочитал сам шутить — это ты поняла еще очень давно. — Может быть, — бросаешь ты, пропуская предательские смешки и запутывая Дракона еще сильнее. Однако он не хотел униматься. День уже практически оканчивался, когда яркие вспышки лучей заменялись на сумерки. Его ладони небрежно выхватывают тебя за плечи и уверенно притягивают к себе. Ты оробело ступаешь к нему, строптиво поджимая губы и не понимая, что так взбудоражило Чжун Ли. — А если я докажу, что на самом деле являюсь Богом, как ты отреагируешь? Со страхом, с восхищением? Или преклонишь колени, как и остальные? — он говорит это так холодно, но ты, кажется, научилась выцеживать из этого тона толику эмоций. Ты вычитала оттуда неподдельный интерес к собственной персоне. И что послужило такой быстрой смене отношений? — Если я прямо сейчас покажу свой истинный облик? — Не знаю, — честно выпаливаешь ты. — Покажи. И он демонстрирует. Когти впиваются в плечи, отталкивая твою персону подальше, пока тело поддается отвратительным метаморфозам. Он действительно... Он правда превращается в Дракона, нет, в Моракса. В того Божества, о котором ты читала в книгах. В того, кто создал весь Ли Юэ и даровал спокойную жизнь. А ты секунду назад ему дерзила, как маленькая надоедливая девчонка. В твоем подчинении был сам Бог, поэтому, наверное, он и совершал такие альтруистичные рывки в твою сторону. Страх заменился пылкой заинтересованностью и ты с придыханием выслеживала каждый его шаг. Морда Моракса кладется на стылую землю, пока лимонные глаза выслеживают каждый твой шаг. Ты осторожно подходишь ближе, ладонью прикасаясь к оледеневшей чешуе и проглаживая его вдоль носа. Большой Дракон смотрит на тебя и выжидает, когда ты с мольбой попросишь его прекратить. Люди боятся и восхищаются всем сверхъестественным, поэтому тут же просят Дракона исчезнуть. Им лучше верить во что-то, не видя этого наяву. Потому что восхищение тут же превращается в жгучий страх. Люди не понимают того, что не поддается логике, поэтому безжалостно отвергают, если видят. Однако ты не отвергла его. Приняла таким, какой он есть. — У тебя очень красивые глаза, Моракс, — с усмешкой протягиваешь ты. — Они как яркое солнце среди мглы. Да, это не золото. Золото всегда слишком холодное. А Чжун Ли теплый, как утренние опаляющие лучи солнца. Он кажется непоколебимой стеной, нерушимой статуей, однако внутри таится обиженный ребенок, привыкший к тому, что от него ждут слишком многого. Жаркий рассвет горит внутри него, пока снаружи плавится мора. То ли какие-то чары, то ли ошалевшая усталость взыграли на твоем теле ядом, но ты тут же прикрываешь глаза и впадаешь в анабиоз, тихо сопя уже на руках вернувшегося в человеческий облик Моракса. И в этот раз он не заставит тебя прижиматься к огню, жалуясь на треклятую погоду. В этот раз он согреет тебя собственным теплом в благодарность за принятие его сущности. Да, солнце слишком красивое. Однако глаза Чжун Ли куда красивее.