Слуга и господин

— Бежим! — неожиданно раздался крик Марка, караулящего снизу. В этот момент, чуть не свалившись с дерева, я стал стремительно с него спускаться, ловя на себе нетерпеливые и обеспокоенные взгляды друга. Несколько мандаринов попадали в разные стороны, но часть все же удалось сохранить. Наш сосед, весьма ворчливый дедуля лет под семьдесят, уже пытался как можно быстрее двигаться в нашу сторону, попутно заряжая свое винтажное ружье солью, со словами: — Ну все, говнюки мелкие, сейчас все прелести жизни узнаете… Когда же я, наконец, спустился с дерева, по пути сломав пару сухих веток, Марк резко ухватил меня за руку и мы со всей силы побежали в сторону выхода. Адреналин переполнял сердце, и в этот момент я чувствовал страх, но особенный — приятный страх, заставляющий твое тело работать в еще большем темпе. Дед хорошенько прицелился, держа ружье в своих трясущихся руках, и раздался глухой выстрел. Он, конечно, пронесся мимо, однако страху этот выстрел нам добавил, заставляя бежать еще быстрее. Мы добрались до низенькой калитки огорода, через которую мы оба легко перепрыгнули и помчались домой, слыша позади злобную ругань деда. Мы резко остановились на хорошо знакомой улице и отдышались, после чего посмотрели друг на друга и повалились на землю, разразившись диким хохотом, как бывает каждый раз, когда мы попадаем в какое-нибудь веселое приключение. Эти теплые моменты навсегда крепко отпечатались в моей памяти, и все они связаны лишь с одним человеком. Постоянно, вспоминая их, у меня появляются смешанные чувства: то ли ностальгия, то ли тихая печаль…

***

Это было совсем не похоже на него. Взгляд его был холодным, безжизненным. Черты его лица уже не отдавали той теплотой и нежностью. Передо мной стоял совсем другой человек. Казалось, что его подменили. Строгая, властвующая походка придавала еще больше таинственности. В этом человеке я видел жестокость, много жестокости. Я не хотел верить тому, что видел. Мои глаза меня обманывают, думал я. Мне все еще хотелось верить, что от него еще осталась та частичка Марка, которого я называл своим другом… Как бы я хотел, чтобы все это оказалось всего лишь одним из моих ночных кошмаров. Как бы хотел, чтобы фигуры вокруг растворились в темноте, и я бы проснулся в потрепанной деревянной кровати в какой-нибудь глуши родного городка, лишь бы не здесь. — Марк! — неожиданно для самого себя прокричал я. Несколько стражников странно покосились на меня. Он же только молча отвел свой взгляд от моего лица и стал медленной походкой шагать по залу, не обращая на меня абсолютно никакого внимания. — Посмотри же на меня, черт возьми! — сказал я еще громче, чем прежде, подходя ближе к Марку. Дикая ярость разъедала меня изнутри. Внезапно, я ощутил сильный оглушающий удар, который обрушился на меня сзади. Колени подкосились, и я повалился на землю. — Как смеешь ты подходить близко, ублюдок? — прорычал стражник. — За такое поведение тебе бы давно следовало отрубить голову, — подхватил вдруг другой, что чуть повыше. — Лори, покажи-ка этому отребью, как себя следует вести. Один из них подошел чуть ближе, занося над головой топор внушительных размеров. Все стражники разом начали усмехаться. Для них убийство раба было не что иное, как потешное представление для их кровожадных душ. Остальные же рабы стали смотреть с ужасом в глазах, задержав дыхание. Когда Лори уже готов был опустить топор, он услышал приказ: — Отставить! — Марк сделал властный жест солдату, и тот покорно убрал оружие. В голосе стражника слышалась слабая тревога. — Но… Мой лорд, разве вам стало жалко это ничтожество? — сказал главный. Он резко изменился в лице. Его взгляд был переполнен гневом. — Лучше бы вам молчать, генерал… Если вам дорога голова, — сказал Марк грубым и низким тоном. — Да, мой лорд. Простите, — ответил генерал покорным голосом и быстро отступил назад. Марк, бросив последний взгляд в толпу рабов, отошел к себе в покои. Генерал подошел ко мне и, склонился надо мной: — Если ты еще раз вытворишь что-то подобное, обещаю — я убью тебя собственными руками, а твой труп пойдет на корм крысам. Я с трудом поднялся с земли, держась за правое плечо, на которое пришелся удар. Один из солдат сильным пинком вернул меня обратно в строй. Что же это было? Марк спас мне жизнь. Значит, не все еще потеряно, и это давало мне надежду. Он все еще мой друг, и это не могло не радовать. — Ты в порядке? — спросила девушка, проведя мягкой ладонью по моей щеке. — Да… Я в порядке, спасибо, — ответил я неуверенно. — А как тебя зовут? — Ты не помнишь? — удивленно спросила девушка. — Я Тина, твоя жена. Что с тобой такое? Жена? Чего я меньше всего хотел, так это быть женатым в двадцать три года. Просто невообразимо. Бросив последний взгляд в толпу, Марк покинул зал и отправился наверх. Всех рабов завели в отдельное пустое помещение не очень большого размера с широким окном, выходящим в сторону сада. Видимо, помещение являлось жилищем слуг, в нем было сыро и холодно. — Всем слушать сюда, — начал генерал. — Отбой в девять часов, подъем — в пять утра. Если возникнут сложности с подъемом, удар плетью быстро приведет вас в чувства. Все ясно? Рабы всего лишь положительно покачали головами. — Вот и отлично, — сказал он. Стража покинула помещение, дверь закрылась. Послышался металлический звук связки ключей, входящих в сквозное отверстие замка. Всего в комнате было чуть больше двадцати человек, так что все были расположены довольно плотно друг к другу. Так мы просидели около получаса, пока из-за двери не послышался приказ отбоя. Смеркалось. Комнату поглотила темнота, и только свет полной луны слегка освещал ее. Все легли кто как: кто-то улегся прямо на холодный деревянный пол, а кто-то прислонился к каменной стене в надежде заснуть. Тина вскоре тоже заснула, положив руку на мое плечо. Но я не спал. Лежа там, на холодном полу, я придумывал план, чтобы исправить все. Я не собираюсь мириться этим. И я собираюсь бороться…