Средство от плесени

С момента, как Хайзенберг переступил порог дома Уинтерсов, прошла ровно неделя — обычная такая неделя, полная мелких бытовых проблем и повседневных обязанностей. Итан слишком долго не мог признаться самому себе, что не ощущает каких-то слишком кардинальных изменений в повседневной своей жизни. Наглядный пример того популярного во все века мема «ожидание и реальность», когда неугомонная фантазия показывает самые красочные картинки всевозможных будущих событий, базируясь лишь на парочке знаний о будущем сожителе и неоспоримом мнении «я надумаю себе самую несусветную и страшную дурь, чтобы потом радоваться любому исходу». На деле же был Карл Хайзенберг, внимательный и непривередливый сосед, приватизировавший себе старую растянутую футболку Рэдфилда и выпросивший в личное пользование одну из многочисленных резинок для волос Розы. — Кому какое дело до цвета резинки для волос? — махнул тогда рукой Карл, — мне удобно, патлы в глаза не лезут, а розовая — не розовая, вот уж какая, нахуй, кому разница? Итан подумал тогда, что похуизм Карла, да и в принципе его отношение ко многим жизненным аспектам, можно ставить в пример для большинства особенно дотошных людей. Но Хайзенберг, бородатый, испещрённый неисчислимым количеством шрамов Хайзенберг с взглядом «не влезай — уебу без предупреждения» вызывал у Итана едва заметную тёплую улыбку каждый раз, когда кислотно-розовая резинка мимолётно мелькала в седеющих волосах. Волосы, собранные в высокий, не самый аккуратный хвост с выбивающимися тут и там прядями Карла украшали. Спорить с этим было бесполезно, да и никто, особенно, не собирался. Зато Уинтерс как-то поймал заинтересованный взгляд незнакомой им женщины, когда однажды вечером они вышли вдвоём до ближайшего супермаркета. — И что, в таком виде он, типа, портится медленнее? — Хайзенберг крутил в руках пластиковую упаковку с творогом, заинтересовано разглядывая цветастую картинку с деревенским домиком на неестественно-зелёной лужайке. — Да, — женщина пересеклась с Уинтерсом взглядом и скрылась в кондитерском отделе. Внутри как-то мелко и ревностно заскреблось и он повернулся к Карлу, — эта упаковка не пропускает воздух до момента, пока ты её не откроешь. — Интересненько, — Хайзенберг задумчиво покусал губы, — то есть, теоретически, с человеческой плотью это тоже могло бы сработать? — Да, теоретически… — ответил на автомате Итан и поморщился. — Я думаю, тут стоит учитывать, смотря для каких целей эта самая плоть будет использоваться в дальнейшем, — продолжил Карл. — Какая мерзость. Ты специально развиваешь эту тему или старые фетиши зачесались? — Специально, — Хайзенберг улыбнулся, — ты смешно бесишься. Итан обречённо вздохнул. Разговор был исчерпан. Вообще-то, последнее время Уинтерс, как истинная занятая хозяюшка, отправлял в магазин Карла одного — с нескончаемым списком продуктов, бюджетом, по беглым подсчётам обязанным хватить, и запиской с адресом и телефонным номером Итана в кармане армейских брюк цвета мокрого песка. Хайзенберг честно протестовал, называя записку глупой и ненужной, а такое предостережение Итана — актом недоверия и издевательства. Да, Карлу было под сотню лет в целом, и под пятьдесят в человеческом, но на память он ещё ни разу не жаловался, в шутку попрекая сквозящей дырой в голове самого Уинтерса, когда тот забывал что-то совсем простое. Адрес Карл знал наизусть, как фанат Сверхъестественного знает текст ритуала по изгнанию демонов. И заблудиться по дороге от дома в супермаркет и обратно не смог бы даже с завязанными глазами, как он сам утверждал, но Итан это проверять хотел меньше всего. Зато телефонный номер пригодился — за три индивидуальные вылазки Хайзенберга Уинтерсу звонили дважды: первый раз товар под яркой наклейкой «по акции!» оказался по стандартной цене, что привело к бурному спору с кассиршей, второй раз новенький охранник слишком пристально наблюдал и внимательный, подозревающий взгляд его не остался незамеченным. Мало того, охранник остался без зуба, но этот инцидент Хайзенберг оставил под пеленой тайны, уверив Итана, что мальчишка сам напоролся на дверь. Или на кулак. Кто его знает? Ещё Хайзенберг снова начал курить. — Только вне моего дома, — строго выдал Итан, указывая на входную дверь, — куришь на улице. В любую погоду. — Хорошо, — пожал плечами Карл, — без проблем. Было бы глупым отрицать, что иногда, глубокими тёплыми вечерами Итан не чувствовал себя не то чтобы одиноко… но как-то пусто? У него была Роза, которую он окружал своими любовью и заботой, был Крис, которой готов был ответить на любой его телефонный звонок — по делу и без, и были другие знакомые, с которыми без проблем можно было провести выходные где-то за чертой города. Но непонятное чувство отстранённости возникало так редко и так внезапно, что мгновенно сбивало с толку и заставляло провести весь оставшийся вечер в рефлексии и тягомотных мыслях о мирских вопросах. Теперь был Хайзенберг. Спонтанный, эмоциональный, способный поддержать абсолютно любой диалог и развить самую несуразную тему до необъятных масштабов. Эти разговоры вошли в привычку у них обоих удивительно быстро и стали неотъемлемой частью каждого вечера. Спонсирования со стороны Амбреллы вполне хватало для среднестатистической жизни среднестатистического мужчины со стандартными запросами на жизнь, но Итан всё равно не упускал возможности взять подработку и потихоньку фрилансил — навыки позволяли, время тоже имелось, так что отказываться от возможности подзаработать Уинтерс не собирался. Шум разгорячённого ноутбука на коленях затих. Итан закрыл его, отложил в сторону и сладко потянулся, разминая тело — болела спина, ныли плечи и шея, в глазах неприятно щипало от сухости. Короче говоря, стандартный набор труженика сидячей профессии. — Мой новый заказчик — такой привереда, — устало вздохнул Итан, — я переделываю это уже четвёртый раз, а его всё не устраивает. Надо будет содрать с него дополнительные деньги за все правки. Хайзенберг, полулежащий на другом конце дивана, поднял взгляд от книги, наобум выбранной из небольшой уинтерсовской коллекции, и внимательно посмотрел сначала на самого Итана, а потом на ноутбук. — Я хотел разобраться с ним до возвращения Розы, потому что он знатно ебёт мне мозги, но, кажется, это затянется, — продолжил Уинтерс, поднимаясь на ноги, — кстати о Розе. Мне надо будет съездить завтра за ней. — Это намёк, чтобы я составил тебе компанию? — Не знаю, смотри сам. — Я хочу с тобой. — Хорошо, значит, едем вместе, — кивнул Итан, — но встаём рано. Надо успеть съездить, пока город не встанет в пробку. — А рано — это во сколько? Итан задумчиво посмотрел на настенные часы, в мозгах заскрипели шестерёнки, прежде чем он выдал радостное: — Через три часа и тридцать пять минут. — Блять, — Карл захлопнул книгу, — а раньше сказать нельзя было? Я, может быть, выспаться хотел? — Так ты не спрашивал, — хмыкнул Итан. Встали почти по будильнику. Итан смахнул вправо иконку на противно звенящем телефоне семь раз, прежде чем в дверь его комнаты осторожно постучали: — Заебал, вставай, в эти твои затычки на дорогах попадём. Определённо, стены в доме были крайне тонкими и совсем не звукоизолирующими. Уинтерс последний раз обнял на прощание подмятую под себя подушку и всё-таки встал. Старые, стабильные, еженочные кошмары, не дававшие ему нормально высыпаться, и сменившиеся по итогу хронической бессонницей, выматывали и заставляли страдать, но в какой-то степени приучили спать по три-четыре часа в сутки и даже высыпаться. Поэтому теперь, лишившись своих законных восьми, а то и десяти часов сна, Итан непозволительно долго пытался вспомнить, как набирается в чайник вода. Хайзенберг выглядел и, видимо, чувствовал себя не лучше — после строгих амбрелловских режимов он честно отсыпался у Итана, превратившись не просто в сову, а в какую-то ебанутую птицу, не имеющую понятия о времени. — Это не честно, — со второго раза справляясь со шнуровкой на ботинках проворчал Карл — он по-прежнему выглядел так, словно вкалывал в шахтах без отдыха последние лет пятьдесят, — я тоже хочу умыться и быть как на приём к королеве. — Это всё долгие годы успешных тренировок, — Итан открыл входную дверь и уже практически сделал шаг на улицу, когда вдруг резко развернулся на пятках. Не успевший вовремя среагировать Хайзенберг впечатался в него, хотел выдать что-то в своей мере саркастичное, но, увидев лицо внезапно посерьёзневшего Уинтерса замолк, — только попробуй хоть пальцем тронуть Розу, — угрожающе начал тот. — Тише, спокойно, ковбой, — Хайзенберг поднял руки в примирительном жесте, растерявшись, — что за несанкционированные приступы ярости? — Я на всякий случай, — невинно отозвался Итан, — просто предупредил. — Отвратительно вышло. — Зато убедительно. — Факт. Они прекрасно успели до утренних пробок, не попав под раздачу бедных работяг. Солнце, слепившее глаза, только-только начинало припекать и ещё не успело разойтись на полную катушку, чтобы заставлять страдать от непереносимой духоты как минимум треть всего населения. — Есть предпочтения в музыке? — поинтересовался Итан, — у меня не особо разнообразная дискография, но мало ли… — Ты думаешь, я так сильно разбираюсь? — Ну кто тебя знает. — У Донны был приятный голос, она красиво пела. Если тебя устроит такой ответ, конечно. — Не знал, — хмыкнул Итан, — тогда я поставлю Кисс, — Хайзенберг сделал вид, что непременно понимает, о ком говорит Уинтерс. Итан припарковался у аккуратного белого домика, заглушил мотор и выразительно посмотрел на Карла, так, словно бы тот обладал способностью читать мысли. — Тебе придётся пересесть назад. — Зачем это? — Я хочу, чтобы Роза ехала рядом со мной. Спорить было глупо, времязатратно и безнадёжно. С последнего раза, как Хайзенберг видел Розу, та знатно выросла. То есть, он, непременно, слышал, что дети растут быстро, как грибы после проливного дождя, но длительное нахождение в деревне Теней с отсутствием наглядного примера как такового (мы не берём в расчёт дочерей Димитреску — там всё шло совершенно иначе), заставило его с крайним любопытством разглядывать ребёнка. Роза, выглядящая в своём детском кресле как супер навороченный пилот самого нового самолёта, разглядывала его в ответ, насколько позволял оборот головы и спинка машинного кресла. — Я надеюсь, вы не строите заговор против меня, перекидываясь мыслями? — они стояли на светофоре, когда молчаливую дорогу назад прервал Итан, заметив, как неотрывно и с каким интересом Роза разглядывает нового знакомого. Совсем тихо, фоном пели Битлз. — Ну, ты не ведёшь себя, как всемогущая сука, чтобы строить против тебя козни, — Карл выпрямился и перевёл взгляд на Итана. — Не выражайся при Розе. Дети её возраста очень восприимчивы, особенно ко всему новому и обращающему на себя внимание, а ты ругаешься ну просто крайне эмоционально. — Это был комплимент? — Это было предупреждение. — Уже второе за сегодня, — горестно выдохнул Хайзенберг, — я постараюсь, но не обещаю. Итан холодно посмотрел Карлу прямо в глаза через отражение зеркала заднего вида. — Ладно, ладно! Не смотри на меня так, бл… чёрт. Вообще-то, Хайзенберг правда старался внимательно следить за своей речью и не допускать определённых слов, чтобы не получать нагоняй от Итана. Нагоняй этот, правда, не то что был нерабочим, потому что Карл искренне извинялся и едва ли не клялся, что такого больше не повторится, когда Итан, как заведённые часы, выдавал холодное и безэмоциональное «не выражайся». Он просто был цветастым стикером-напоминалкой на дверце холодильника, действие которого не просрочивалось годами, не имея весомого смысла. — Допрыгаешься же, — серьёзно сказал Итан, когда Карл в очередной раз использовал не самое цензурное междометье. И Хайзенберг допрыгался. Итан слова на ветер пускать не любил, а ещё искренне переживал, что маленькая Роза, наслушавшись таких экспрессивных рассказов от мужчины, который теперь, почему-то, живёт вместе с ними, обратит своё детское внимание на эти выразительные «блять!», «да ёбаный ты налево!» и прочие не самые нужные в его лексиконе конструкции. Они снова проводили вечер за разговорами, когда Карл в привычной своей манере пропустил это незамысловатое «сука!» и прежде, чем он успел осознать это, Итан протянул к нему руку и больно ущипнул за плечо. — Эй! — Хайзенберг дёрнулся и потёр ладонью мгновенно покрасневшую кожу. — А я сказал, что ты допрыгаешься, — невинно и даже как-то приторно протянул Уинтерс. — Вообще-то, блять, это больно! Минуту спустя рядышком с первым наливающимся синяком краснел и второй. Итан щипался больно и сильно, чтобы действия эти не оставались незамеченными или спускались со счетов. — Я буду щипать тебя каждый раз, когда ты будешь ругаться. — Ну что за исправительные колонии пошли, — обиделся Хайзенберг и на всякий случай немножечко отодвинулся подальше от Итана, — как жестоко и бесчеловечно! — Ой, кто бы говорил. Уже через два дня Итан практически не щипался. Для своей довольно грозной внешности мужика, способного пройти огонь, воду и медные трубы и не моргнуть и глазом, Хайзенберг оказался на удивление чувствительным и восприимчивым к щипкам. Карл делал паузы, пытаясь подобрать нужное междометие, или вводное слово, или описание, в мгновение становясь до ужаса недовольным. Но в целом, переживать за расширенный в сфере ругани диапазон словарный запас дочки Итан больше не собирался. — Так вот значит как, — смеялся Итан, — радикальные меры идут тебе на пользу! — От-ва-ли, — сквозь зубы процедил Карл, — посмотри, у меня все руки разноцветные от твоих радикальных мер! — Я какао сварил, хочешь? — Ещё бы, блять, я не хотел! Итан заинтересованно посмотрел на него, слегка склонив голову и улыбнувшись краешками губ. Так обычно в кино изображают окончательно отъехавших кукушкой психопатов, способных без задней мысли расчленить двадцать человек, а потом идти разводить кроликов и развлекать соседских детей. Хайзенберг напрягся. Между ним и Уинтерсом было примерно два метра, а это значит, что, теоретически, он бы успел убежать и не заработать ещё один синяк. Карл медленно попятился, неотрывно глядя на Итана, приподнял руки, готовый защищаться в любую минуту. — Давай сделаем вид, что ты ничего не слышал, а я ничего не говорил, — он чувствовал себя переговорщиком, от которого зависят жизни тысячи людей. А вообще, на эти тысячи людей было похуй, главной задачей сейчас оставались здоровье и сохранность его собственных рук. И бёдер. И тела. Итан щипал, куда мог дотянуться. — Все всё слышали, — сладко улыбнулся Уинтерс, делая осторожный шаг навстречу. — Нас двое, Роза спит, свидетелей нет, — Карл синхронно отступил назад, — Итан, это первый раз за сегодня, ну будь ты, нахуй, человеком… Итан резко сорвался с места, и весь гениальный план побега Карла рухнул вместе с ним самим — хорошо было бы помнить, что чтобы быстро убегать от опасностей, стоит не запинаться обо всё подряд. Тем более, о диван, не заметить который — это надо было ещё постараться. Хайзенберг схватил подушку, не особенно задумываясь, действеннее будет прятаться за ней или запустить ей в Уинтерса. Выбор был небольшой, Карл — растерянный и совсем не соображающий, чтобы разумно противиться нависшему над ним Итану. Но Уинтерс сделал то, чего Хайзенберг ожидал меньше всего. Карл вообще, на самом деле, мало что ожидал кроме парочки новых синяков. Поэтому он даже успел удивиться на целую долю секунды, почувствовав горячие ладони на своих боках, прежде чем Итан принялся щекотать его. — Отстань, прекрати, отцепись! — смеялся Карл, дёргаясь и извиваясь под повалившимся на него Итаном — тот потерял равновесие, получив бедром по ноге и не найдя адекватной точки опоры. Держать лицо и сыпать угрозами, хоть и шуточными, в ответ совершенно не получалось — ловкие руки Итана протиснулись слишком далеко между подушкой и его телом, чтобы хоть как-то спрятаться от касаний, — хватит, я понял, я тебе больше, блять, то есть, без блять, слова не скажу! Изверг какой! — он безуспешно попытался скинуть с себя Уинтерса, но только сильнее открылся для щекотки, — Итан, пожалуйста… — Не подозревал, что ты боишься щекотки, — Уинтерс выпрямился на руках, упершись ладонями о Хайзенберга так, чтобы пальцы по-прежнему находились на рёбрах, — ты вообще создавал впечатление человека, которому любой подобный физический контакт — ни о чём, — он легко поскрёб пальцами, отчего Хайзенберг снова мелко вздрогнул. — Мало ли что и как я там тебе казался, — огрызнулся Карл, намекающе положив руки поверх итановских ладоней, — слезь с меня, — он нахмурился и смущённо отвёл взгляд. Итан выпрямился, по-прежнему нависая над Карлом, лежащим со страдальческим выражением лица и старательно избегающим его взгляда. — Давай, — Уинтерс протянул ему руку, — какао остынет. Новый заказчик Итана в самом деле оказался дотошным до невозможного — Уинтерс впервые в жизни с таким сталкивался, чтобы, отправляя сразу несколько различных вариантов, выдохнуть с чувством выполненного долга. Внутри скреблось самое неприятнейшее предчувствие, что так просто они не разойдутся и некоторого конфликта в конечном счёте не избежать — нервы степенно сдавали и железная выдержка давала огромную трещину. Итан, держа на коленях открытый ноутбук, невидящим взглядом пялился куда-то далеко-далеко за все существующие измерения, настукивая пальцами какую-то мелодию. Карл недоверчиво поглядывал на него с другого конца дивана — теперь он соблюдал дистанцию не столько в целях соблюдения личного пространства, сколько избегая зоны риска быть снова защекоченным. — О! — Итан ожил, когда на экране монитора высветилось новое письмо. Минуту он читал его — внимательно и вдумчиво, ещё две — копошился с чем-то в своих архивах. Выключил ноутбук, отложил его в сторону, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Хайзенберг пытался припомнить, как позвонить в скорую, если ситуация совсем выйдет из-под контроля, — ему понравилось, — прошептал Уинтерс, расплывшись в широченной улыбке. Он потёр переносицу большим и указательным пальцем, замер на мгновение и слишком резко подался в сторону Карла, — ты понимаешь, ему понравилось! — он повысил голос до нормального, — наконец-то, блять, боже мой, просто наконец-то! Завтра я получу оплату и больше никогда-никогда не пересекусь с этим душнилой! Мне никто в жизни не ебал мозги так долго и так тщательно, как он. У него что, пунктик на это был? — Итан, — позвал его Карл и тоже выпрямился. Уинтерс блестящими от счастья и красными от работы глазами уставился на Хайзенберга. — Так не хочется портить твою минуту искренней радости, правда, так не хочется, но мне казалось, что правило «не выражаться», а уж тем более, при Розе, — он кивнул в сторону — Роза сидела на пушистом коврике чуть поодаль, сжимая в руке мягкую игрушку, и заинтересованно вглядывалась в мельтешащий каким-то мультиком экран телевизора, — распространяется и на тебя. — Чего? — лицо Итана вытянулось. Он прочистил горло и попытался напустить на себя отстранённо-серьёзный вид, — ну, знаешь… — Не знаю, — ещё немного и напряжение между ними материализовалось бы в один большой и плотный комок. И прежде, чем Итан успел сорваться с места, его повалили на спину, стискивая запястья железной хваткой. — Ну всё, Итан, — Хайзенберг тенью навис над ним, — сейчас я буду мстить.