Средство от плесени

Возвращение Розы домой автоматически увеличило количество повседневного шума ровно в три раза, если даже не в пять. То есть, не сказать, что до этого Итан жил в тишине и покое, назвав Карла тем самым до жуткого бесшумным соседом с невесомой поступью, тяжёлым взглядом и хобби возникать за вашей спиной в самый неподходящий момент. Нет, Хайзенберг был в меру громким, чуть более шумным, способным в третьем часу ночи случайно уронить ложку в раковину так, чтобы проснулась вся улица. И шум этот (кроме упомянутого выше ночного) был стандартным для любого адекватного человека, чтобы обращать на него хоть какое-то внимание. Поэтому Итан, сплавивший главный источник грохота последних трёх лет к своим родителям, за две недели умудрился забыть, какой шумной может быть его дочь. Возможно, этому поспособствовало и появление Карла, как яркая эмоциональная встряска, перетянувшая на себя все мысли и внимание, а возможно, бабушка с дедушкой Розу успешно разбаловали. Роза была источником нескончаемой энергии, этакий маленький почти-вечный двигатель с пальмочкой светлых волос на макушке, причём стабильно и крепко засыпающий два раза в сутки: в два часа дня и в десять вечера. Итан шутливо попрекал Карла, что даже у трёхлетнего ребёнка чёткий и хороший режим сна, позволяющий отсыпаться и восполнять силы, пока Хайзенберг скрипел старыми половицами в определённой ему комнате посреди ночи, а днём оккупировал диван на первом этаже. Зато вдвоём они, Итан и Карл, периодически сталкивались посреди ночи на кухне — Уинтерс снова страдал от прерывистого сна и спускался за водой, ловя освещённого тусклой лампочкой холодильника Хайзенберга. Тот пристрастился подворовывать детское пюре, как продукт, не требующий спонтанной ночной готовки, но прекрасно утоляющий голод. К слову о готовке, кулинарил Карл мягко скажем… так себе. Самые простые блюда из разряда «не пересолить макароны» или «не переварить гречу» давались ему, ну, прекрасно, на высший балл, но браться за что-то посложнее Хайзенберг не особо горел желанием — его устраивало отдраивать всю посуду и, вероятно, треть кухни после кулинарных изысков Итана. Потому что за то, что выходило из-под рук Уинтерса, Карл готов был убивать. — Где ты так научился? — Хайзенберг ткнул пальцем себе на щёку, намекая Итану заглянуть в зеркало, — признайся, стащил у Герцога поваренную книгу, да? — Проще, — Уинтерс рукавом стёр след от муки, — это всё холостяцкая жизнь. Раньше готовила Мия, а сейчас… однотипная еда быстро надоедает, хочется чего-то нового и более сложного, а постоянно заказывать доставку — разориться можно. Мне, по крайней мере. За всё время Итан ни разу не заикнулся о Мие. Упомянул пару раз, рассказывая в самый первый день о событиях в доме Бейкеров, а больше не вспоминал. И Карл тоже не спрашивал. Не считал нужным. Захочет — сам расскажет, не маленький, чтобы выпытывать. Любопытство, конечно, скреблось периодически так, что невозможно было нормально заснуть, но лезть в душу, особенно когда тебя не просят, Карлу хотелось меньше всего. — Вообще, — продолжил Итан после небольшой паузы, — сложно только первый раз, когда ты открываешь новый рецепт и пытаешься понять пропорции в графе «по вкусу». Я могу научить тебя готовить, если хочешь. — За кухню не боишься? — хмыкнул Карл, — потому что я вот — да. — Но ты же будешь под моим чутким присмотром? — Я предпочту довериться тебе, спасибо, — Итан пожал плечами, как хочешь, мол, моё дело предложить, Ваше, как известно, отказаться, — никогда не питал горячей любви к этому делу. До Миранды… разнообразием продуктов наша семья не хвасталась, а в деревне не было ни сил, ни времени. — Правильно, бунт сам себя не устроит, — хихикнул Уинтерс. Карл, домывающий предпоследнюю тарелку, выразительно посмотрел на него, оглянувшись через плечо, — я бы пошутил, что, учитывая строение твоего прошлого тела, ты вряд ли питался чем-то кроме машинного масла, но, наверное, это не будет шуткой. Поэтому я промолчу. — Я не питался только машинным маслом! То есть, я вообще не использовал его как еду. Это Донна была кукольным мастером с кукольным телом и ни в чём не нуждалась, а я по-прежнему состоял из плоти и крови, чтобы чувствовать голод. У меня была огромная стая оборотней, умевших просто превосходно жарить мясо диких птиц на костре, — Хайзенберг мечтательно прикрыл глаза, — а сейчас, с тобой, у меня есть предрасположенность к превращению в Герцога, — уже менее вдохновлённо продолжил он. — С каких пор ты стал беспокоиться об этом? — Карл не заметил, как Итан оказался рядом с ним. В глазах сверкнул хищный блеск, и прежде, чем Хайзенберг успел выругаться, отшатнуться, да вообще сделать хоть что-то в принципе, Уинтерс самым наглым образом положил ладонь на его бок и легонько сжал. — Итан!.. — дальше, по привычке, подразумевалось какое-нибудь изощрённое ругательство, но Карл красноречиво промолчал и также красноречиво посмотрел на ничуть не смущённого Итана. — Я думаю, тебе не стоит переживать об этом. По крайней мере, не сейчас. — О, спасибо, я учту это, господин-экспресс-проверка-чужого-телосложения, — саркастично выдал Хайзенберг. — Извини. Я не хотел смутить тебя, — в противовес ему, Итан ответил совершенно серьёзно. — Ты не… чёрт, ладно, Итан, просто заткнись и работай. У тебя не так много времени, Роза скоро проснётся. Последнее время Хайзенберг реагировал на его необязательные прикосновения неоднозначно (хотя о каком последнем времени может идти речь, если Уинтерс стал позволять себе что-то подобное буквально считанные дни назад) с одной стороны заметно напрягаясь, но с другой стороны охотно подыгрывая под стать сложившейся ситуации. Нет, Итан не позволял себе чего-то из ряда вон выходящего, заканчивая на безобидных похлопываниях по плечу и извлечения мелких мусоринок в выбившихся прядях. Инцидент с отучением Хайзенберга от нецензурных выражений в присутствии Розы мы вспоминать не будем, но отметим лишь тот факт, что Карл Хайзенберг был жестоко отмщён, а Итан Уинтерс — беспощадно защекочен. Но не о том речь. Несмотря на всё своё безграничное спокойствие и такой вид, будто он любую ситуацию держит под своим контролем, Карл не предпринимал попыток дотронуться до Итана даже в самых повседневно-бессмысленных моментах. Не то чтобы Уинтерса это напрягало, просто давало лишний повод задуматься о чём-то своём и заснуть часа на три позже. — Тебе некомфортно, когда я дотрагиваюсь до тебя? — однажды поинтересовался Итан. Прозвучало крайне двусмысленно, и в любой другой ситуации кто-то из них обязательно бы перевернул всё в глупую шутку, но Уинтерс был настроен на серьёзный разговор, и Карл прослыл бы конченым слепцом, если бы не заметил этого. — Да. То есть, нет. То есть, сейчас объясню, — Карл сидел на самой нижней ступеньке крыльца и курил, — это последствия не самой сладкой жизни в деревне. Я не привык, что прикосновения не повлекут за собой пиздиловку. Это уже что-то на уровне инстинкта, если можно так грубо выразиться. И мозгом я понимаю, что ты не причинишь мне вреда, но рефлекторно всё равно напрягаюсь. Дай мне время, эта хуйня пройдёт. Итан закусил щёку. Меньше всего он ожидал сейчас откровения. Поднял руку, остановился на половине пути и вернул на собственное бедро. Мгновение спустя почувствовал горячие и шершавые от мозолей пальцы поверх своих костяшек. — Спасибо, — неясно отозвался Хайзенберг и спрятал руку в карман домашних штанов. Роза и правда грозилась проснуться в самое ближайшее время и наполнить дом топотом своих маленьких ножек или нескончаемым бормотанием обо всём подряд. Она говорила с Итаном, говорила со своими игрушками, говорила сама с собой, и только Хайзенберга оставляла без должного внимания, что вызывало у того искреннее непонимание и какую-то детскую обиду, и хихиканье со стороны Итана. Самым точным описанием поведения Розы в сторону Карла можно было бы назвать банальное стеснение. Хайзенберг девочку интересовал просто до невозможного, но отчего-то выглядел в её глазах неприступной скалой, найти подход к которой казалось трёхлетнему ребёнку просто невыполнимой задачей. Завидев Карла в другом конце комнаты, Роза мгновенно умолкала, отходила в сторону, к чему-то, что могло бы скрывать её хотя бы на одну пятую, и долго, внимательно смотрела своими светло-голубыми отцовскими глазами на Хайзенберга. После того, как маленький шпион, держащий под мышкой огромную, почти с неё саму ростом, обезьянку, обнаруживался, Карл старался напустить на себя максимально дружелюбный вид или прятался в ответ за чем-то, что явно не покрывало все его габариты: графин с водой, раскрытая книга или плечо Итана. — Кому-то из вас нужно быть чуточку решительнее, — вздыхал потревоженный Итан, — а то так и будете до конца жизней в гляделки играть. Но в самой глубине души своей Итан даже радовался, что Роза не спешит выходить на контакт с Карлом, придерживаясь тактики наблюдателя. Как бы не хотелось доверять Хайзенбергу, Уинтерс по-прежнему трясся за сохранность своей дочери и не мог спокойно думать о том, чтобы оставить их наедине в одной комнате. Но постоянно так продолжаться всё равно не могло. Переломный момент в жизни Итана наступил в ту самую минуту, когда он оторвался от ноутбука, поняв, что в доме стояла несвойственная ему тишина, такая, что можно было бы без труда расслышать, о чём говорят прохожие. Сердце пропустило удар, но, спасибо, что в принципе не остановилось, потому что Итан всегда был из тех людей, что придумывают себе самый страшный исход, когда ничего ещё не успело толком произойти. И Карл, и Роза непосредственно обнаружились в куче мелких разноцветных деталей конструктора лего. Роза лежала на животе, уткнувшись подбородком в подставленные кулачки, и болтала ногами — одной босой, другой — в носке с нарисованным зелёным котёнком, и внимательно наблюдала за ловкими, испещрёнными рубцами пальцами. Хайзенберг сидел прямо перед ней. На коленях у него развалилась всё та же обезьянка размером с девочку, а сам он успешно конструировал из пластиковых кирпичиков пластиковый шлем для плюшевого животного. — Она у тебя самая сильная и самая крутая будет среди всех, — шлем, несмотря на свою цветастость и угловатость, подошёл игрушке в самый раз, — сейчас посмотрим, может, тут ещё на броню хватит, — Хайзенберг мельком оглядел разбросанные вокруг них остатки конструктора, — на плечи так уж точно… — и осёкся, встречаясь взглядом с наблюдавшим за ними Итаном. Сказать честно, кто выглядел счастливее: ребёнок в одном носке или ребёнок, конструирующий броню для игрушки, Уинтерс точно не мог. — У нас не хватает деталей, — серьёзным тоном сказал Карл. — Исправим, — понимающе кивнул Итан. С Хайзенбергом Роза сошлась буквально по щелчку пальцев. Видимо, прочувствовала всю инженерно-строительную страсть и влюбилась в то, как ловко и умело кучка пластиковых деталей может превратиться во что только душа пожелает — главное попросить. А ещё уловила ту самую волну почти-вседозволенности, в которой Карл позволял ей чуточку больше, чем Итан, но это самое «чуточку больше» казалось трёхлетней Розе просто невообразимо-огромным. В свою очередь, как вести себя с маленьким ребёнком, Хайзенберг по-прежнему понимал не до конца, ловя на себе совершенно противоположные взгляды обоих Уинтерсов: восторженный — Розы, и встревоженный — Итана. Но последний встревоженно смотрел только в самые крайние моменты, когда по-другому смотреть было просто небезопасно. Например, небезопасно было учить маленькую Розу стрелять канцелярскими резинками, натягивая их на пальцы. Карл оправдывался, мол, всё равно у неё ничего не выходит в пользу отсутствия сил в маленьких пальчиках и полного понимания, как правильно эту самую резинку закрутить и растянуть. Но Роза была далеко не глупой сторонней наблюдательницей. Роза впитывала в себя как губка воду, стараясь запомнить всё, что делал или говорил этот так внезапно появившийся в её жизни забавный мужчина, чьё имя она честно не могла выговорить. — Смотри и учись, — хвастался Хайзенберг, оттягивая большим пальцем резинку, чтобы запустить её в полёт. — Это когда-нибудь аукнется, — задумчиво протянул Итан, наблюдая, как Роза, цепко перехватив Карла за запястье одной рукой, второй схватилась за резинку на пальцах. — О, не будь таким пессимистичным и скучным! Это всего лишь мелкая детская забава, — хохотнул Карл. Кажется, он хотел добавить что-то ещё, но целеустремлённый ребёнок, оттянувший резинку настолько, насколько позволяли силы, запустила её в полёт. Правда, сильно сменив траекторию, и сделав целью не стену напротив себя, а нос Хайзенберга, перечёркнутый грубым шрамом. Итан хрюкнул от смеха и уткнулся в ноутбук. Карл тот ещё энтузиаст и выдумщик, чтобы занять Розу на ближайшие пару часов. К резинкам они больше не притронутся, зато точно найдут ещё сто тысяч интересных способов развлечь друг друга. — Я определённо ей понравился, — крайне самодовольно улыбнулся Карл, запихнув в рот самую большую клубнику из всех. Пару минут назад Роза, пугающе задумчивая, снова рассматривала его, но теперь уже совсем в упор, слегка наклонившись вперёд и упершись взглядом в его лицо. — Не спорю, — согласился Итан, — я даже почти перестал верить твоим рассказам, что с дочерьми Димитреску у тебя не сложилось. — У меня не сложилось следить за ними, пока они были маленькими и не совсем, — Хайзенберг задумался, — разумными. Вот. Потом мы вполне себе неплохо общались. — Ты потерял их в деревне. — Эй, они сами сбежали от меня. Если ты переживаешь, что я потеряю Розу, то тебе стоит пересмотреть свои переживания, — хмыкнул Карл, — как минимум, ты пока ещё не выпускаешь гулять нас вдвоём, а потеряться внутри небольшого домика — да это невозможно! — Правда? — театрально удивился Уинтерс, — и где же сейчас Роза? — М-м, наверху? Я немного подзапарился, так что теперь у неё есть маленькая машинка на пульте управления. Роза была в восторге. — Маленькая что? — театральности больше не было места. Итан искренне был ошарашен, — откуда?.. — Я покопался в твоём гараже, ну, знаешь, просто среди барахла что-то как-то нашлось, а потом сконструировалось. Я подумал, что Розе это могло бы быть интересно. И процесс создания, и, собственно, итог, — Уинтерс продолжал смотреть на него с неопределённой эмоцией на лице — то ли восхищение, то ли ужас, — не переживай, всё важное в порядке и на месте. Надеюсь… Понегодовать Итану всё равно не дали возможности, как и проверить наличие, то есть, отсутствие некоторых предметов в его гараже. За штанину его домашних шорт настойчиво дёрнули, чтобы переметнуть все мысли из русла тревожного в… ещё более тревожное. Намного более тревожное. Уинтерс даже на месте подскочил от неожиданности, увидев свою счастливо улыбающуюся дочь с мордашкой, изрисованной непонятными чёрточками. Длинными, короткими, направленными в совершенно разные стороны, нарисованными чёрным фломастером от уха до уха. Поперёк всего лица, через курносый носик тянулась одна-единственная, фиолетовая — видимо, наиболее подходящего цвета в ближайшем арсенале не нашлось, линия. Роза, невинно хлопая огромными голубыми глазками, ткнула пальцем в сторону Карла и выдала самым своим радостным тоном: — Я теперь такая же как он! Хайзенберг смеялся так сильно, что у него закололо в боку. — Я тебя побрею ночью, — угрожающе произнёс Итан, подхватывая на руки Розу, недоумевающую от не самой ожидаемой эмоции своего отца, и потащил в сторону ванной, — просто, пожалуйста, пусть эти фломастеры не будут перманентными. Страх за то, что с Розой случится непоправимое, ушёл быстрее, чем Итан того ожидал. Девочка таскалась за Хайзенбергом хвостиком, требуя частого внимания к своей персоне и искренне воспринимая его, как кого-то близкого. Карл шутил, что Уинтерсу впору начинать ревновать, когда Роза однажды впихнула ему в руки книжку, прожевала тонкое «пожалуйста» и уселась рядышком на диван, прижавшись к горячему боку. Хайзенберг, вздохнув и грустно отложив собственную книгу в сторону, потрепал девочку по светлым волосам и открыл врученные ему сказки. Короткие и наивные, но всегда со счастливым и предсказуемым концом. — Итан, — спустя какое-то время, совсем тихо позвал Карл, — она спит, спаси, — день и правда выдался крайне эмоциональный. Для Розы так уж точно. По многочисленным просьбам её, и ещё более многочисленным просьбам Хайзенберга, Итан был уговорен на покупку огромного набора лего, благодаря которому вся многочисленная армия плюшевых зайцев, медведей и прочих животных будет усовершенствована и приведена в более боеспособный вид. Не то чтобы Уинтерс одобрял эту затею, но Карл был убедителен. Они снова выбрались в центр города и гуляли по шумным и людным улочкам уже втроём практически целый день — погода позволяла, оттянув убийственную жару на конец недели. — Хорошо смотритесь, — Итан разминал затёкшую шею. — Хорош издеваться! — прошипел Хайзенберг. Роза у него под боком вздохнула. Во сне она вцепилась пальчиками в его футболку, — что мне делать? Итан молча взял в руки пульт. Девочка спала достаточно крепко, чтобы тихое ворчание телевизора могло разбудить её. Карл пожал плечами, задумался на мгновение и похлопал свободной ладонью по дивану рядом с собой. Дважды уговаривать Уинтерса не пришлось. — Предпочтения? Что смотреть будем? — поинтересовался Итан, выкрутив звук на минимум. — На твой выбор. Хайзенберг выпрямился, стараясь двигаться так, чтобы не потревожить Розу. Протянул руку в сторону Уинтерса и слишком легко подтянул его ближе, так, словно бы тот ничего не весил, закинул руку на плечи и тесно прижал Итана к себе. — Это комедия. Устроит? — Определённо. — Прекрасно, — Итан поёрзал для удобства и щекой прижался к его груди.