Средство от плесени

— Итан… — Нет, Карл, даже не спрашивай меня больше об этом! — Это было в первый и последний раз. Итан вскинул брови и выразительно посмотрел на Хайзенберга так, словно бы тот сказал самую очевидную вещь, которая только может существовать в этом мире. Карл взгляд этот выдержал стойко и храбро, уверенно, но виновато глядя точно в синие итановские глаза. Но Уинтерс был непреклонен. — Нет, я не отпущу тебя гулять с Розой, — Итан нахмурился, — ты помнишь, что было в прошлый раз? В единственный, мать его, раз, когда вы пошли без меня? Карл потупился. Ещё бы он забыл тот отчаянно-испуганный и в то же время настолько ожесточённый взгляд распаниковавшегося Итана, когда Хайзенберг, уйдя на вечерний променад с Розой, одетой в миленький салатовый комбинезон, каким-то образом умудрился вернуться с совершенно незнакомым ребёнком. Как так вышло, Карл, искренне каясь потом перед Итаном, и сам не понял — ну неужели никто никогда не путал своего ребёнка с ещё десятком других, снующих туда-сюда по детской площадке? Неизвестного ребёнка благополучно вернули на место, то есть, на скрипящие качели, с которых тот был снят раннее. Роза не пострадала — она даже не обратила внимание, слишком углубившись в нескончаемый монолог для какой-то едва знакомой девочки «почему бензопилы вместо рук сделают вашу жизнь краше и ярче». Собеседница не сказать что слушала, но сидела молча с умным и понимающим видом самой дотошной комиссии. Итан подхватил тогда Розу на руки и быстрым — настолько, что даже Карл едва поспевал за ним, — шагом направился домой. Хайзенберг получил выговор. Хотел было пошутить, что Итану в своё время и лордов, и Амбреллу, и саму Миранду просто отчитать надо было вот таким вот страшным родительским тоном, чтобы никаких зомби-апокалипсисов не случалось, детей не реинкарнировалось, вентиляторов-мутантов не создавалось и всё в таком духе. Но не рискнул — Уинтерс выглядел уж слишком разозлённым и не терпящим никаких возражений, да и в принципе слов. Ему нужно было дать остыть; понять, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, все живы и здоровы и никакой опасности не подвергаются. Кроме Карла, конечно. Тот по-прежнему находился в группе риска быть придушенным подушкой, но Итан держался. — Идём, — тихо позвал Карл, обратившись к растерявшемуся ребёнку, — я видел, у тебя цветной картон был. Можно пока что из него бензопилы сделать. Мгновенно ожившая Роза весело поскакала в свою комнату, которую делила с Итаном в силу отсутствия лишней комнаты в доме. Часа два ушло на проектирование и создание картонных бензопил, чтоб по размеру были, не спадали и крепления из резинок и ремешков не давили на детские ручки. Роза была в восторге, Карл — в чуть меньшем. Вина за потерю ребёнка всё ещё давила, а Итан не собирался выходить на контакт. Молчал, как переволновавшийся студент на защите диплома, и честно игнорировал существование Хайзенберга в принципе. Было обидно, но заслуженно. Но Карл сдаваться так просто не собирался. Когда подуставшая от дел инженерно-картонных Роза отвлеклась на что-то своё, Карл подсел к смотрящему пустым взглядом телевизор Уинтерсу. Очередной глупый ситком как под копирку очевидно не интересовал Итана, но тот строил вид максимально погружённого в просмотр фаната. — Итан, я понял, что я виноват, — после выдержанной паузы или надежды на то, что Уинтерс сам обратит на него внимание, начал Карл, — хватит игнорировать моё существование — меня это бесит, — Итан молча повернул к нему голову, ухмыльнулся и снова уставился в телевизор, — ох, чёрт, да я же в курсе, что ты ненавидишь это шоу! Хайзенберг был похож на огромного ленивого и до невозможного грустного лабрадора, хвостом таскающегося за Итаном, куда бы тот не пошёл. «Клин клином выбивают» — подумал Карл, поэтому за Уинтерсом таскался также молча. Надеялся, что Уинтерс тоже взбесится и первый начнёт говорить. Сам Итан, в свою очередь, выжидал момент, когда Роза захочет спать, чтобы под предлогом «я-иду-укладывать-свою-дочь-спать» запереться в комнате до утра. В конечном счёте Уинтерс сдался первым. Скрестил руки на груди и выжидающе уставился на Карла. — Хватит ходить за мной тенью. — Хватит делать вид, что меня просто нет! — мгновенно ожил Хайзенберг, — я уже извинился за всё, и не один раз. Ну что я могу сделать, чтобы ты прекратил злиться на меня? — Ты можешь перестать ходить за мной. — Итан, блять, — совсем тихо выругался Карл, сжав переносицу большим и указательным пальцами. Итан устало вздохнул, опустил руки и слегка ссутулился — расслабился, отпустив весь свой строгий образ. Он протянул руку и легонько потрепал Карла по волосам, растрепав и без того выбившиеся из хвостика пряди. — Идём спать, — мягко сказал он, шагнув в сторону лестницы. — Это значит, что я прощён? — окончательно растерялся Хайзенберг. Уинтерс мельком обернулся к нему, и Карл успел разглядеть усталую едва заметную улыбку. Наутро Итан больше не выглядел враждебно, но продолжал стойко отмалчиваться и сухо отвечать на попытки Карла завести диалог. — Ты во мне сейчас дырку прожжёшь — так пялиться, — Уинтерс отхлебнул кофе и поморщился — слишком крепкий и горький, переварил. — Я всё ещё сомневаюсь, что не проснусь завтра утром вместе с Мирандой, — фыркнул Карл. — В смысле? — Ты всё ещё хочешь меня убить. Итан поперхнулся. — Даже если так, три года назад ты смог найти ко мне подход и убедить не убивать тебя. — Там были абсолютно другие обстоятельства. А ещё я буквально спас тебя, — осторожно начал Хайзенберг, но в голосе его промелькнуло самодовольство. Как минимум, Уинтерс больше не кидался обобщёнными и скучными «да», «нет» или «нормально». — Допустим, — невозмутимо согласился Итан, — а к тому, что ты оставил на площадке Розу одну, это какое отношение имеет? Ещё немного и Карл готов был то ли смачно выругаться (Розы рядом не находилось), то ли захныкать от собственной беспомощности. — Да ладно тебе, я просто думаю, — сжалился Итан. — О чём? — Я могу сказать что-то вроде: «Вот сделаешь это — и я не буду на тебя злиться». — Что «это»? — Не придумал пока, — пожал плечами Уинтерс, — вот, думаю. — Это хитро и жестоко, ты понимаешь? — Нет, это опрометчиво и глупо, потому что я рассказал тебе свой план. Хайзенберг промолчал. Итан больше не злился, только делал вид, может, профилактики какой ради, а может, просто выёбывался, но Карла одного с Розой гулять больше не отправлял сохранения собственных нервов ради. Но если быть совсем уж честными, то косячил Карл редко, выдавая в эти самые «редко» такие ситуации, что у Итана сердце останавливалось и воздух поперёк горла шёл. Путаница с Розой и совершенно незнакомым ребёнком конечно, пока что, оставалась пиком, но Хайзенберг как-то уломал Уинтерса подпустить его к машине, потому что «ну ты сам говорил, что мотор барахлит, и заводится она с тридцать третьего раза, ну дай мне посмотреть, я на фабрике далеко не ебланил, чтоб сейчас проводки неправильно перепаять». И Итан, наивная душа, доверился, после уговоров и убеждений, что эта потеря всей мировой инженерии сделает всё как надо. Ну, Хайзенберг и сделал. Со второго раза, конечно, но сделал — да так чисто и профессионально, что Уинтерсу пришлось честно свой проигрыш в этом споре признать, согласившись, какого гения теряет этот мир. Всё-таки, Карл был мастером своего дела, если закрыть глаза на то, что после первых его проб и ошибок машина не то что ехать, отказалась заводиться и задымила. «Я смотрел и пробовал, как она устроена» — поднимая руки в примирительном жесте, оправдывался Хайзенберг, прикидывая вероятность получить от Итана гаечным ключом по своей гениальной голове. Но Уинтерс опешил так, что вытолкать его за пределы гаража было делом совсем несложным. Карл просидел за работой добрые девять часов, прежде чем позвал Итана принимать идеально выполненную работу. — С тобой не соскучишься, — Итан провёл пятернёй по собственным волосам и растянулся на диване как кот по жаре. — О, я и не такое умею! — самодовольно подмигнул Карл. Погружённый в работу, он совершенно забылся, и теперь усталость накатила непреодолимой и тяжёлой волной, чтобы иметь силы хотя бы держать ровно вертикальное положение. Хотелось простого человеческого точно так же распластаться на диване и больше ничего. Хотя… валяться на диване хотелось не просто так, а в обнимку с Итаном, но оправдание этому Карл пока найти не мог, как, собственно, и предлог для объятий, — двигайся, ты не один здесь. — Не вздумай даже, — хмыкнул Уинтерс и даже не пошевелился, — ты грязный. Только после душа. И то, я ещё подумаю. — Не устал думать-то постоянно? — Хайзенберг закатил глаза. Итан был прав — последствия длительного копошения в машине осели на руках, шее, лице и одежде грязными масляными пятнами. — Это хорошее занятие. Не позволяет путать детей. — Отвали. Когда Хайзенберг говорил о том, что с ним не соскучишься — он, определённо, не врал. И дальше речь пойдёт далеко не о том, как он снова почти-подрался с охранником или сконструировал для Розы удивительно лёгкий шлем с самодельным фонарём на лбу из всего, что лежало в гараже и о существовании чего Итан даже не догадывался. Просто однажды Карл мельком пожаловался на головную боль, а Итан обратил внимание на непозволительно уставший вид своего сожителя, чтобы оставить всё как есть. И не прикопаться сначала к Хайзенбергу, чтобы выпытать все его физические недомогания (и порадоваться, что тот не подхватил какой-то стандартный человеческий вирус, но остаться в недоумении, ведь «а что тогда за хуета с тобой делается?»), и не стрясти с Криса какие-то объяснения происходящего. — Я же тебе рассказывал, — самым своим мягким и заботливым тоном говорил Рэдфилд, — не всё и не всегда проходит гладко. Его недомогания — всего лишь последствия извлечения паразита. То есть, можно очень грубо выразиться, что организм даёт сбой, потому что не чувствует влияния инородного тела, то есть, Каду, который давал невероятную выносливость, ускорял регенерацию и позволял творить все вот эти вот плюшки с трансформациями… — И?! — Да успокойся, ничего опасного или смертельного в этом нет. Такое происходило часто первое время, ну, обычные недомогания после его нахождения в лаборатории, понимаешь? По сути, его тело переучивалось существовать без влияния паразита и иногда не вывозило, приводя к слабости и мигреням. Со временем они практически сошли на нет, и я, правда, удивлён, что это случилось вновь, — Итан издал неопределённый звук, собирающий в себе всю тревогу, какая только могла существовать. Крис вздохнул, — мне казалось, что Хайзенберг и сам должен быть в курсе того, что происходит с его телом. Он же позиционировал себя как умного человека, — язвительно добавил Крис. Меньше всего ему хотелось успокаивать своего друга в третьем часу ночи, потому что тот слишком разволновался о некотором не совсем амбрелловском эксперименте. — Я думаю, он не хотел говорить об этом, пока мы бы не столкнулись с этим напрямую, — Уинтерс проигнорировал интонации Рэдфилда. Ему сейчас было совсем не до их личных конфликтов. — Ну вот, столкнулись же. — Ага, и он вырубился. Часов шестнадцать уже спит, — тревога в голосе Итана сменилась усталостью. — Счастливый человек. — Крис, не смешно. Это точно… норма? — Стал бы я тебе врать? — Рэдфилд помолчал. Кажется, его скептично настроенный друг умудрился привязаться ни к кому иному, как к Карлу Хайзенбергу. Хотя… Итан всегда был крайне эмпатичным парнем, сколько Крис его знал, — не переживай ты так, сейчас отоспится и снова будет в полной готовности не то что Розу терять, ещё одну обезумевшую Миранду обезвреживать. Итан почти хихикнул. — И сколько ему нужно на восстановление? — Сутки-двое, может, чуть больше, — хмыкнул Крис. — Сколько?! — Считай, что это кратковременный отпуск, — в голосе читалась улыбка. Итан молчал, — ты правда так сильно волнуешься о нём? — Да. Спокойной ночи, Крис. — Спокойной. Звони если что, я на связи. Итан сбросил звонок и невидящим взглядом уставился на дисплей телефона. Спать не хотелось совершенно, но голова звенела от мыслей так, словно на неё натянули кастрюлю и непрерывно били по ней ложкой. Уинтерс тихо зашёл в свою комнату, чтобы не разбудить Розу. Судя по словам Криса, спящий тут же, на итановской кровати Хайзенберг не проснётся и от грохота проезжающего над ним поезда. Вообще-то, Карл честно сопротивлялся и отнекивался, насколько позволяло его так резко ухудшившееся состояние — ну на кой чёрт ему приносить Итану лишние неудобства и занимать его кровать, если у него, на минуточку, есть своя. — Я не собираюсь бегать из комнаты в комнату чтобы проверить, не откусил ли ты себе случайно язык, — вспыхнул Итан. — У меня же не приступ бешенства, чтобы… — Ты не в том положении, чтобы выпендриваться и строить из себя сильного и независимого. Так я смогу одновременно приглядывать за Розой и следить, чтобы тебе не стало хуже. Просто сделай это без споров, пожалуйста. Карл молча кивнул. Он и правда был далеко не в состоянии спорить или шутить — перед глазами всё плыло так, словно он сидит на карусели; и его попытки развеять ситуацию и успокоить Уинтерса не приводили к должному итогу. Как Итан ни старался, уснуть он смог только на следующую ночь. Расшалившиеся нервишки никак не давали расслабиться и спокойно отдохнуть, но усталость взяла верх, чтобы Итан, уложивший спать Розу, уснул, только его голова коснулась подушки. Уинтерс всегда считал, что тревожный сон, полный глупых и размазанных видений, много хуже, чем отсутствие сна вообще, поэтому проснувшись с тем самым чувством, словно тебя со вкусом так пинали добрых полдня, он поморщился и заёрзал, силясь отрубиться снова. Но неясное чувство пустоты всё-таки заставило его разлепить глаза и обнаружить пустующую часть своей кровати, и Хайзенберга, склонившегося над Розой. Голова по-прежнему гудела, как полный пчёл улей, и Итан опасно пошатнулся, поднявшись на ноги. — Ты очнулся, — Уинтерс собственнически опёрся о плечо Карла, зевнул и, недолго думая, упёрся лбом о свою же ладонь. — Роза проснулась, а у тебя было такое серьёзное лицо во сне, что я решил не мешать тебе думать великие мысли, — Карл слегка сгорбился, чтобы Итан удобнее устроился на его плече. Насколько это вообще было возможно в их положении, конечно. — Мне снилась всякая дрянь, — пожаловался Итан. — О, ты хочешь, чтобы я защитил тебя от ночных кошмаров? — Нет, просто ною, — Уинтерс выпрямился и сонно уставился на Хайзенберга, — и я всё ещё хочу спать. Он вернулся назад, упав лицом в подушку, и Карл, убедившись, что Роза точно уснула, подошёл к кровати. Отчего-то стало невыносимо неловко. — Я могу уйти к себе, если что, — он нервно перебирал пальцами. Итан проворчал что-то совсем уж неразборчивое в подушку и похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой. В отличие от засыпающего на ходу Уинтерса у Карла вдруг возникло непреодолимое желание поболтать. Вероятно, возместить тот недостаток их насущных разговоров, что он проспал, — ты выглядишь довольно вымотанным, — он аккуратно лёг рядом, уставившись в потолок. За окном постепенно светало. — Знаешь, сложно было нормально спать, когда ты так резко включил режим умирающего, — Итан повернул голову в его сторону и приоткрыл один глаз, — Крис, конечно, с завидным упорством мне доказывал, что эти последствия извлечения из тебя этой херни никаких стрёмных исходов не несут, но мне всё равно было тревожно. Не каждый день я с таким сталкиваюсь, а ты ещё и умудрился умолчать о том, что можешь ни с хера впасть в спячку на пару дней. Это правда выглядело жутко. — Я думал, Крис предупредил тебя об этом, — Карл тоже лицом развернулся к нему. Слишком непривычно было слышать такое от Итана. Слишком непривычно было слышать такое вообще. Если бы Хайзенберг не провёл последние лет шестьдесят в окружении одних только своих безумных экспериментов и навязчивой идеи устроить революцию, он понял бы, что влюбился сейчас в Итана Уинтерса окончательно и бесповоротно. Но пока что Карл был просто слишком растерян. — Надо не думать, а говорить, — фыркнул Итан, — вообще-то, я правда волновался за тебя, — Хайзенберг подавился воздухом и потупил взгляд. Уинтерс был сонным, но крайне серьёзным, чтобы воспринимать его слова как шутку. — Со мной всё в порядке, — совсем тихо выдавил Карл. Итан завозился, приминая ладонью свою подушку так, чтобы она не закрывала ему большую часть обзора и Карла в большей степени. Рукав на его домашней клетчатой рубашке слегка задрался, оголив светлое запястье и грубый рубец по всему его обхвату. Хайзенберг закусил щёку, мельком подумав о том, что все здравые и взвешенные решения он оставит на завтрашний день, и легонько коснулся пальцами шрама. Немного задержался на нём, скользнул вверх, погладил центр ладони и сжал её в своей. Итан прикрыл глаза и тихо выдохнул. — Я рад.