Средство от плесени

Итан приоткрыл один глаз и поморщился — дневное солнце, расходясь на жару, ползало лучами по всей комнате, не забывая метко попадать точно в сонное итановское лицо. Кажется, было позднее утро, если не какой-нибудь ранний обед, если такой ещё существовал, конечно, и по-хорошему надо было вставать и начинать жить жизнь, но по-плохому Уинтерс провалялся среди одеял и подушек ещё добрые сорок минут. Было лениво, тепло, но слишком светло, и Итан сдался, шлёпая босыми ногами по полу в поисках тапок и натягивая на плечо сползшую рубашку. Ночной диалог казался далёкой и тусклой фантазией — увольте, но кто поверит в такую несусветную чушь: такой трепетный и нежный Карл Хайзенберг, неумело ласкающий пальцами грубый рубец на запястье! Итан глупо уставился на правую руку — ладонь мелко покалывало от приторных мыслей (от них же вдруг зашалило слева в груди), и на подкорках мозга зачем-то чётко и ясно отложилось: у Карла пиздец какие горячие ладони с мелкими шрамами на пальцах и мозолями у их основания. Этими самыми горячими ладонями Карл отдраивал в не менее горячей воде сковороду, когда Итан, растрёпанный, как воробей после драки, и по-прежнему сонный, спустился вниз. Прислонился плечом к дверному косяку, сладко зевнул и подмигнул что-то усердно рисующей за обеденным столом Розе. — О, ранняя пташка оклемалась! — обернулся Хайзенберг, отложив, наконец, многострадальную сковороду. — Имею право раз в жизни спать до обеда, — довольно отозвался Итан и прикрыл на мгновение глаза — внутренний демонёнок подначивал вернуться наверх и поспать ещё немного, — у меня стойкое чувство, что что-то произошло, — нахмурился вдруг Уинтерс, бегло оглядывая помещение с распахнутыми настежь окнами, — но я пока что не могу понять, что именно. Карл состроил крайне непричастное лицо и промолчал. Итан в ответ сощурился. — Роза в порядке — это уже хорошо. Ты, вроде, тоже живой, — Карл многозначительно выставил средний палец, — а ещё я чувствую запах гари, потому что на улице почти что штиль, чтобы открытые окна помогали. Хреновый из тебя преступник, давай колись, что ты натворил, пока я спал? — Нашёлся тут детектив, тоже мне, — фыркнул Хайзенберг и скрестил руки, — и вообще, не «ты», а «мы» готовили тебе нормальный полноценный завтрак. Яичницу, если угодно. Но Роза уронила в неё скорлупу, а я — случайно сжёг. Так что сегодня голодаешь. Итан тихо рассмеялся и подошёл к Розе. В целях сохранности папиных нервов последнее время малышка рисовала исключительно карандашами. Роза отвлеклась от рисунка и широко улыбнулась, когда Уинтерс наклонился к ней: — А кто это у меня тут такой маленький кулинар? — она засмеялась в ответ на отцовские нежности. Итан легонько потрепал её за пухлую щёчку и выпрямился. — Я, вообще-то, тоже старался, — с видом глубоко обиженного человека пожал плечами Карл и мгновенно напрягся, когда Уинтерс обернулся в его сторону. — А кто это у меня… — максимально сладко начал Итан, едва не срываясь на смех, и потянулся к лицу Хайзенберга. — Руки убрал! — попятился Карл, готовясь ко всему самому страшному, что только может придумать для него Итан. Но тот, опершись о столешницу, искренне смеялся. В конечном счёте Уинтерс завтрак (то есть, почти-обед) склепал себе в считанные минуты — на кофе большего не требовалось. Карл практически готов был включить излишне волнующуюся мамочку и медицинского специалиста в одном лице, чтобы выдать саркастичное «тебя ветром ещё не сдувает, от таких-то диет?», но Итан его отвлёк. Чуть не поперхнулся чёрным крепким кофе без всего — Хайзенберг однажды попробовал, а потом, слова лучше не подберёшь, ахуел от жизни и от горечи той жижи, что Уинтерс гордо звал кофе. Итан тогда дал полный допуск ко всему съестному — давай, мол, кофе от Лорда Карла Хайзенберга. Получилось молочно, сладенько и, в целом, очень даже неплохо, но Итан выбрал страдать, извините, свой горький и чёрный (как неудавшийся завтрак в мусорном ведре). — Я тут с Крисом созванивался, — начал Итан, — и случайно выяснил, что у него нет планов на грядущие выходные. — Случайно? — переспросил Карл, абсолютно не представляя, как этот непробиваемый военный мог «случайно» что-то сказать. Даже Итану. Особенно Итану. — Не важно, — отмахнулся Уинтерс, — суть в другом. Пошли в кино? На какой-нибудь вечерний сеанс, чтобы потом можно было пройтись по уже ночному городу. Ты ведь его только днём видел, а когда всё горит и светится в темноте — ни разу. Вообще-то, Хайзенберг чертовски умело мог скрывать свои истинные эмоции и выдавать себя только по каким-то едва заметным деталям, которые ускользали ото всех, кто не взаимодействовал с ним продолжительное время и не изучил слишком хорошо. Но вот что-что, а в случае с любопытством так не просто не прокатывало: там даже слепой всё понимал без слов. Итан улыбнулся. — Я хочу попросить Криса посидеть с Розой, чтобы мы могли нормально погулять и я не переживал за неё. А брать её с собой — тоже вариант не из лучших. Не думаю, что мы вернёмся раньше, чем она захочет спать. — Прекрасный план. Идеальный. Я согласен. Когда идём? — Завтра. — Слишком долго, — вздохнул Карл. — Хочешь сейчас посмотреть фильм про клоуна, которого так много рисовала Роза? Ещё бы Хайзенберг не хотел. Нововведения двадцать первого века интересовали его также, как маленького ребёнка — существование Санты, и даже сильнее. Диапазон любопытства расширялся от впечатляющего навороченного Амбрелловского оборудования (на которое Итан скептически плевался — мощно, не поспоришь, жаль только, хуету бесполезную творят) и до стандартных спецэффектов современного кино. Что там, к чему, зачем и как разобрался Карл сверхъестественно быстро — во-первых, кто он такой, чтобы в пикселях так долго разбираться, а во-вторых Уинтерс временем раньше рассказал и показал, что такое есть интернет и как им пользоваться, если вдруг очередной вопрос мирового масштаба засвербит в мозгах. Ну, или если захочется посмотреть фильм. — Да почему они просто не могут сказать родителям? — возмущался Хайзенберг, глядя на ссорящихся детей по ту сторону экрана. — Так иронично от тебя это слышать, — хихикнул Итан. — Ой, просто отвали, — Карл закатил глаза и честно прекратил комментирование аж на несколько минут, — этот дылда может сказать родителям, что его подружка провалилась в колодец. Ну, не погладят они его по голове за то, что в этой развалине играли, но ребёнка-то спасти должны? Хорош смеяться, Уинтерс, я тут, вообще-то, серьёзные темы поднимаю. Итан свёл брови к переносице и состроил понимающее лицо. — Погоди минуту, это вот эту вот хрень твоя дочь рисовала? — он ткнул пальцем в стремительно меняющего облик клоуна, — ты серьёзно? — Я думал, что Роза спала, — пожал плечами Итан, - а она сидела за столом позади меня. — Папаша года. — А сам-то. Ближе к вечеру следующего дня Карл имел стопроцентную схожесть с любвеобильным щенком, не пересекавшимся со своим хозяином аж целый час — едва ли не таскался за Итаном по всему дому, пока тот, сосредоточенно ворча себе что-то под нос, собирал Розу. — Хватит под ногами путаться! — он в очередной раз наткнулся на Карла, — мешаешься. — Я в предвкушении и я не могу ни на что отвлечься, — честно признался Карл, но из комнаты вышел. Вернулся спустя пару минут в тёмно-серой рэдфилдской футболке и интеллигентно присел на краешек кровати. — Скажи честно, — Итан вжикнул молнией на рюкзаке с чувством выполненного долга, мельком глянул на отсутствующие на запястье часы, пытаясь понять который час, и растянулся поперёк кровати, — почему ты так не любишь Криса? — А что, должен? — Не-а, — согласился Уинтерс, — просто негатив Криса в твою сторону я ещё как-то могу понять, простить и отпустить, а вот наоборот… мне просто интересно. — Это взаимное. Он при первой встрече выступал за то, чтобы меня убить, а я, в свою очередь, не нашёл в этом его порыве ничего, что смогло бы расположить меня к нему. Его ко мне. Ты понял. — Хилое какое-то оправдание, — вслух подумал Итан. — Заебёшь, — Хайзенберг вскинул брови — Розы рядом не находилось, — и я не оправдываюсь. — Ага. — Я тебя подушкой сейчас придушу. Итан тихо рассмеялся и пихнул его в бедро. Надо было одеть Розу и передать из рук в руки припарковавшемуся во дворе Крису. Рэдфилд приветливо улыбнулся малышке, наклонившись к ней, и закинул на плечо всученный ему рюкзак со всем, что только могло успокоить или заинтересовать девочку грядущие несколько часов. — Спасибо, что согласился присмотреть за ней. — Не за что, — кивнул Крис и смерил взглядом стоящего чуть поодаль, и не менее скептично настроенного Карла, — у вас что, свидание? — Да-да, общие инженерные интересы творят с людьми невозможные вещи, — закивал Итан, — по крайней мере я не строю глазки бывшему своей сестры. Рэдфилд закатил глаза и подхватил Розу на руки, позволяя приобнять себя за шею. — Моя футболка мне шла больше, — тактично перевёл разговор Крис, снова пересекаясь взглядом с Карлом. — Так, вы двое, — внезапно вспыхнул Итан, — я по-прежнему не вижу ахренеть какой важной причины, почему вы собачитесь в любую свободную минуту по поводу… да по какому поводу, он вам даже не нужен! — Мне седьмое чувство подсказывает не доверять этому шкафу, — отозвался Хайзенберг. — Шестое, — язвительно поправил его Крис. — Иди в пиз… — Карл! — Итан вздохнул. Взрослые, казалось бы, люди — одному под сорок, другому за сто, а дай волю — подерутся так смачно, что потом обоих от асфальта мясной жижей соскребать придётся. Способы коммуникации за счёт разговоров словами через рот были придуманы человечеством явно не для них, — успокойтесь оба. Или я сцеплю вас наручниками и не отпущу, пока вы не станете лучшими друзьями. — У тебя наручников нет, — фыркнул Хайзенберг. — И сил не хватит, — согласился Рэдфилд, — ладно, я, всё-таки, пойду. — Хорошо провести время. — И вам тоже. И не забывайте про безопасный секс! — Крис ехидно улыбнулся. — Свали уже, — беззлобно ответил Итан и захлопнул дверь, — вы невозможные. Оба. И ведёте себя как дети, ревнующие друг друга к вниманию родителя. Даже Роза таким не занимается. — Потому что Роза не чувствует конкуренции. — А, то есть, ты чувствуешь? — Что чувствую? — Конкуренцию. — К кому? К этому придурку? Ты издеваешься, Уинтерс? — Бля-ять, — Итан запрокинул голову и сжал пальцами переносицу, беспомощно рассмеявшись, и Карл непонимающе уставился на него в ответ, — всё, давай закончим этот разговор. Как минимум, на сегодняшний вечер. Не хочу ебать себе мозг проблемами, хочу хорошо провести время с тобой. Какой поп-корн ты любишь: сладкий или солёный? — Я даже не знаю, что такое поп-корн, — растерялся Карл. — Тогда купим оба. И карамельный! Крайне нетактичным и, вероятно, даже грубым по отношению к немногочисленным зрителям ночного киносеанса было комментирование всего фильма со стороны Карла. Не то чтобы он говорил громко — всё ещё нужно было оставаться вежливым гражданином не совсем своей страны! — но парочку замечаний от сидящих неподалёку он получил, честно пообещал не раскрывать рта до конца сеанса, но спустя пару минут уже что-то настойчиво шептал Итану прямо на ухо. Уинтерс хихикал, прикрыв рот рукой, и мелко ёжился, когда борода царапала его шею и линию челюсти. Фильм, к слову, комедией не являлся, но в Хайзенберге определённо умирал комментатор, сыплющий налево и направо едкими саркастичными шуточками в самую точку. — Я в кино с тобой больше не хожу, — запихивая в рот остатки карамельного поп-корна выдал Итан, когда они выходили из зала, — я половину сюжета проебал из-за тебя. — Правильно, я намного интереснее этого фильма, — сам с собой согласился Карл, — эй, блять, оставь и мне! — Ты и так схомячил почти всё, — Уинтерс собственнически обнял цветастое ведёрко и отшатнулся, — компенсирую провалы в сюжете! — Твои или режиссёрские? И вообще, не моя вина — смотреть внимательнее нужно! Итан хихикнул и попытался натянуть пустое ведёрко Карлу на голову. Закрывающийся и пустующий торговый центр сильно контрастировал своей тишиной с шумной и оживлённой улицей, переливающейся светящимися теперь вывесками и зажжёнными фонарями. Часами ранее Итан взял такси до центра, чтобы сейчас пройтись через особенно яркие места и вернуться домой пешком, не заботясь о собственной машине. Итан чувствовал себя на грёбанные пятнадцать лет, откинув все насущные проблемы и живя моментом, задыхаясь в ночной сырости и переполняющем его подростковом счастье. Было легко и забавно, все мнимые внутренние барьеры незаметно для него самого рухнули, развязывая язык и опьяняя. И что для Уинтерса было самым важным — кажется, идущий рядом с ним Карл полностью разделял все его эмоции. — Однажды Крис поспорил с одним парнем в нашей компании, — Итан бесстрашно запрыгнул на ограждение набережной, — что сиганёт отсюда в воду и доплывёт во-он туда, — он махнул рукой на спуск к воде в паре десятков метров от них, — и он прыгнул! Прыгнул дельфинчиком и зашёл так гладко, почти без брызг. — Кто спорит на такую хуйню? — хохотнул Карл, — это так глупо! — Зато он выиграл у того парня. И проиграл полицейским, которые подкараулили его у спуска, — Итан опасно пошатнулся и обернулся на чёрную воду, — ему потом пиздец от отца прилетело. — Сколько вам было? — Пятнадцать-шестнадцать лет, кажется. — Дураки. — Зато есть, что вспомнить! Хайзенберг спиной привалился к перилам рядом с Итаном. — Вообще, в тот момент это правда было опасно. Ну, реку, конечно, чистили от всякого хлама, но всплывших и распухших людей по три штуки за лето вылавливали стабильно, — Уинтерс опёрся о плечо Карла и соскользнул назад, на мощёную камнем набережную, — а ещё тут всё разъёбано было. Ну, то есть, облагородили это всё лет пять назад только, если не позже. Я просто… наше первое свидание с Мией было здесь, на потрескавшихся дорожках, рядом с торчащими во все, кроме нужных, стороны железных оград, — Итан мечтательно прикрыл глаза, — она тогда решила выпендриться, как будто я не был влюблён в неё до безумия предыдущие несколько лет, и напялила туфли на каблуке, которые застревали между булыжников. Короче домой она возвращалась в моих кедах, держа в руках свои моднявые туфли, а я шёл в носках. — А у тебя сносит башню, когда ты влюбляешься, я смотрю. — О, это ещё цветочки! Но там, скорее, сыграло просто недопонимание. Мия упомянула, что ей нужно за город, в лес, и я решил устроить ей пикник. А в итоге мы копались в грязи, потому что ей нужно было накопать какой-то невъебенный вид червей для школьного проекта по биологии. — Ты скучаешь по ней? — тихо спросил Карл. Было в голосе Итана что-то… что-то личное, что-то, что за всю жизнь рассказывают только парочке человек. — Сначала, когда я вернулся из Румынии, было невыносимо. Я совру, если скажу, что не убивался по ней, — по-детски счастливая улыбка стала едва заметной, и лицо его в принципе приобрело меланхоличное выражение, — постоянно думал о том, что в смерти Мии виноват только я, что надо было сделать одно, вместо другого, чтобы она была жива, и всё в таком духе. А потом выкарабкался, не без посторонней помощи, логично, но я смог прийти в себя, чтобы продолжать жить. Конечно, я скучаю, но воспоминания о ней больше не приносят мне одну только боль, — Итан посмотрел Карлу в глаза и тот, смутившись то ли от неожиданности, то ли от рассказа, потупился, — а ты? — Что я? — Ты скучаешь по своей… семье? — Не знаю, я не думал об этом, — хотелось ответить тем же, но мысли в голове спутались в один неразборчивый комок и звонко обрывались, стоило попытаться ухватиться хотя бы за одну, — то есть, у меня остались в памяти какие-то неплохие моменты почти с каждым из них, которые я, наверное, пережил бы заново, если бы выдалась такая возможность. Но я не скажу, что скучаю, нет, — он помолчал немного, — мне кажется, я нормально жить-то начал только в момент, когда ты, бухой, мне про Луизиану распалялся. Ну знаешь, без всей этой одержимости какой-то сверхцелью, или местью… по клишированным общепринятым стандартам, короче. — Твоя жизнь превращается в скучную рутину, сочувствую! — Итан страдальчески свёл брови. — Я ещё не понял, как отношусь к этому, — в ответ на это Карл вдруг стал серьёзным, — по крайней мере, меня больше никто не пытается убить. — Крис Рэдфилд всё ещё существует. — Благодаря тебе я знаю его слабые места. Его спокойно можно взять на понт и съебаться, пока он будет прыгать в грязную воду на виду у полиции. — Только ему не говори, что это я тебе рассказал, — попросил Уинтерс, — а то он нас обоих убьёт. — Так мы вместе сбежим. Летние ночи никогда не отличались своей продолжительностью, загораясь далеко на горизонте пурпурным или золотым слишком быстро, чтобы все любители темноты успели вдоволь ей насладиться. Небо шло рябью, и высокие дома на окраине города пропадали верхушками в чёрных грозовых тучах. — Полуночная уборка, — Итан махнул рукой в сторону распахнутой двери какого-то клуба. Уставший мальчишка с недовольным выражением лица сновал туда-сюда, то пропадая в тускло освещённом помещении, то выходя в свет фонарей с очередной захламленной коробкой, — какое добро пропадает, — вздохнул Уинтерс, когда паренёк аккуратно опустил рядом с прочим хламом огромный диско-шар. — Давай спиздим? — предложил Хайзенберг. Итан с полминуты хлопал своими огромными, с первого взгляда чистыми и невинными глазами, но согласился. Кажется, им что-то кричали вслед, когда они, подхватив шар, стремительно припустили подальше от безызвестного клуба. Свернули за угол, в подворотню, нырнули под арку, снова свернули, и только тогда остановились, чтобы отдышаться, задыхаясь от быстрого бега и смеха. — И нахуя он нам? — Итан рассматривал своё искажённое отражение в сотнях крошечных зеркал. — Присобачим на потолок твоей спальни. — В пизду такое украшение, у меня антураж не тот. До дома оставалось совсем чуть-чуть, и они практически успели до дождя, поймав на плечи и лица первые крупные капли, прежде чем дождь стал единой ледяной завесой. Хайзенберг говорил что-то глупое, и Итан смеялся, не попадая ключом в замочную скважину. Без рук скинул кеды, щёлкнул выключателем на торшере, погрузив комнату в тёплый жёлтый свет, и прямой наводкой пошлёпал на кухню. Вернулся с двумя бокалами, бутылкой вина и хищной улыбкой от уха до уха. Карл осторожно опустил диско-шар у стены, приставил к нему один тапочек, так, на всякий случай, чтоб не укатился никуда, и оценивающе оглядел Итана. — Вино, Уинтерс? Что, и правда устраиваешь мне свидание? — Свечки могу зажечь вместо этого, если ты любишь романтику, — он кивнул на торшер и плюхнулся на диван. Разлил вино. — И так сойдёт. Дождь за окном разошёлся вовсю, и предрассветные лучи тонули в его молочной серости. Итан был пьян, и Карл тоже был пьян, и ночь эта казалась бесконечной, утопающей в грохоте капель и смехе над глупыми шутками и нелепыми историями. — Сальватор был неплохим парнем, знаешь, в те редкие моменты, когда у него кассета не заедала на «Матерь меня любит». До этого всё было очень даже неплохо, умные вещи говорил парень, даже что-то изобретать пытался, жаль, руки не оттуда немного росли. — Ой, кто бы говорил, — пьяно хихикнул Итан. — Да ты просто не видел моих солдат, сражающихся в полную силу! — Зато слышал эти чудесные записи. Как там было? «Дорогой дневник, сегодня я снова не смог скрестить вертолёт и жабу…» — Я ни с кем не скрещивал жаб! — возмутился Карл и Итан вновь залился смехом. Хайзенберг лениво потянулся к бутылке, добавил вина им обоим, и как-то внезапно задумчиво уставился на Уинтерса. Тот в ответ вскинул брови и вопросительно склонил голову набок. — Я постоянно был под чьим-то контролем в той или иной степени. Сначала за меня решили, что я должен стать неебаться крутым солдатом и отдать долг родине, потом меня контролировали старшие по званию, отслеживая каждое моё действие, а под конец одна ебанутая сука считает весёлым запихнуть в меня паразита и наблюдать, что же из этого получится. И в каждых трёх случаях у меня нет права на выбор, но есть чувство, что я долбаная марионетка в чужих руках, — Хайзенберг задумчиво поскрёб бороду. Итан видел, как трудно ему даётся говорить это, — у меня была ахуенная сила, с которой едва ли кто мог справиться, и логично, что у меня неоднократно появлялись мысли о том, чтобы стать ещё сильнее. Намного-намного сильнее. Постараться убрать все изъяны и стать таким оружием, что хер кто сломит. И Амбрелла предлагала мне это. Но вместе с обещанными усовершенствованиями я получил бы в ответ очередной тотальный контроль над собой, и снова, как и всю свою прежнюю жизнь, был бы связан по рукам и ногам, — Карл отпил вино, пряча неловкость за этим жестом. — Получается, ты выбрал свободу вместо чудовищной силы. — Не говори так. Это звучит слишком приторно и романтично, — поморщился Хайзенберг. Они замолчали, задумавшись каждый о своём. Карлу не требовались слова поддержки, какой он мол благородный и хороший, и что жизнь у него сейчас наконец приобретёт положительные краски. Тишины хватало с лихвой. Хайзенберг залпом осушил бокал и поставил его прямо на пол, и без колебаний вытянулся практически на всю длину дивана, обняв Итана поперёк живота и удобно умостившись на нём щекой. Уинтерс замер и напрягся, натянулся, как гитарная струна в руках неумелого музыканта, — боясь пошевелиться или вздохнуть, и в целом растерявшись до пустоты в голове и алеющих щёк. Глубоко внутри Уинтерс молился всем существующим и не очень богам, что Карлу не слышно, в каком бешеном ритме заходится его сердце. — Нет, ну раз пошла такая пьянка, — подал голос Хайзенберг, — можно я совсем уж разоткровенничаюсь? — Можно, — севшим голосом отозвался Итан. Помедлил немного, раздумывая всего мгновение, и запустил пальцы в волосы на макушке Карла. Тот выдохнул — довольно, шумно и горячо. — Я слишком давно не чувствовал себя так… — он запнулся, подбирая нужное слово, — комфортно. Ну, знаешь, без постоянной тревоги, что за мной придут в любую минуту с не самыми лучшими намерениями, а мне будет некуда податься и не к кому идти за помощью. Ты единственный за долгое время, от кого я не чувствую угрозу, а, наоборот, даже ощущаю… поддержку? — Карл заелозил, протискивая руку под итановской поясницей и заключая теперь его в кольцо объятий, — я пиздец как доверяю тебе, Уинтерс. — Я рад это слышать, — улыбнулся Итан, уже совсем смело играясь с волосами Карла, — спасибо, что открылся. — Всё, всё, хорош, — неожиданно резко прервал его Хайзенберг, — давай сменим тему, пожалуйста, мне неловко. Итан тихо рассмеялся. Кажется, в его арсенале оставалось ещё бесконечное количество историй, чтобы проболтать до самого обеда следующего дня. Но хватило его, в отличие от Карла, совсем ненадолго. — Я иногда совсем на злость исходил, — даже спустя час Карл продолжал использовать Итана как живую горячую подушку, периодически разминая затёкшие руки, — ломал всё, что под руку попадалось, а потом шёл к Донне. Я, кажется, упоминал, что у неё был чертовски красивый голос. Она пела, а я лежал головой у неё на коленях, и она точно также перебирала мои волосы. — Я не умею петь, — сонно вздохнул Итан, провёл пальцами от затылка вниз по шее, слегка надавив — Карл заметно балдел от всех его прикосновений. Хайзенберг ничего не ответил, но сидящий с закрытыми глазами Уинтерс почувствовал, что на него больше никто не наваливается. — Ты спишь, что ли? — как-то даже разочарованно спросил Карл. — Нет, нет, нормально, я слушаю, — Итан осоловело посмотрел на него, стараясь выглядеть максимально бодрым, но Карл, проворчав что-то наподобие «дурак», вцепился в его бёдра и слишком резко дёрнул на себя, заставляя Уинтерса распластаться на диване. Если бы это был жест доброй воли, способствующий мгновенному пробуждению, то Хайзенберг справился бы с заданием на двенадцать из пяти баллов. От неожиданности вкупе с негодованием Итан забыл человеческий язык, издав непонятно-неразборчивый звук, в ответ на который Карл только усмехнулся, — т-ты… — Спать ложусь. И ты тоже, — невозмутимо отозвался Хайзенберг и лёг рядом, протиснувшись между ним и диванной спинкой. — Так диван… узкий… слишком... — Ну давай я буду тебя держать, чтобы ты не свалился, пока спал. И крепко прижал Итана к себе, обняв одной рукой поперёк груди. — Карл, — Уинтерс чувствовал, как сильно горит его лицо, и как воздух встаёт костью поперёк горла — сон в таком состоянии был за гранью понимания. — Спи, бля, давай, — Карл легонько потёрся носом у Итана за ухом, удобнее перехватил в объятия, сжав пальцы на плече, — ты в порядке? Сердце рёбра не пробьёт? — Заткнись, пожалуйста, и тоже спи, — Уинтерс глубоко вдохнул и закрыл глаза, — спокойной ночи, Карл.