Средство от плесени

Итан Уинтерс всегда был романтиком до мозга костей, не умеющим красиво знакомиться или звать на прогулку, но способным устроить такое незабываемое и оригинальное свидание, что потенциальный партнёр его, или жертва пылкой любви, оставалась всегда под впечатлением. Под каким — это уже совершенно другой вопрос, подразумевающий, непосредственно, сам объект обожания Итана. Раз на раз не приходился, но, скажите, у кого из нас не было дурных и провальных свиданий по ряду адекватных (а может, и не особо) причин? Главное, что с Мией в конечном счёте всё очень даже красиво вышло, чтобы Итан потом в ужасе оглядывался на себя прошлого, неловкого и временами излишне экспрессивного. Будет, что внукам рассказать. Ещё Итан был влюбчивый. Слишком яркая черта его персоны, чтобы смириться с ней и спокойно жить дальше, не обращая внимания — выходило отвратительно, и это мягко сказано, хотя сам Уинтерс клялся-божился, что никак его влюбчивость ему не мешает, и вообще всё это — рэдфилдские предрассудки и фантазии. Пусть голову свою умную этими глупостями не забивает, а лучше помогает думать, куда вон ту симпатичную девушку с проколотой губой позвать. Хотелось произвести впечатление (по итановским стандартам точно в его дурной голове), а потому обыденное «увидимся вечером, погуляем?» автоматически шло в мнимую мусорку скучных предлогов завязать знакомство. Крис вздыхал, устало тёр переносицу и поддавался настроению Итана. Стоит ли упоминать, как сильно Итан любил Мию? После ряда безумных луизианских событий Итан был уверен на все двести пятнадцать процентов, что романтик в нём умер окончательно, не оставляя надежд на своё воскрешение — да там, на самом-то деле, и не до романтики особенно было — в себя бы прийти и зажить прежней человеческой жизнью. После Румынии Итан красноречиво повесил на себя бейджик счастливого отца-одиночки без двух пальцев и стабильной нервной системы — на первый взгляд звучало крайне пессимистично, но Уинтерс принял это как должное. Количество эмоциональных встрясок свели его ресурсы на нет, и потеря близкого человека играла одну из главенствующих здесь ролей. Надо было свыкнуться, прийти в себя и жить дальше — долбаная Амбрелла не доломает Итана окончательно. И, вообще-то, Уинтерс свыкся. Больше даже — зажил почти-прежней жизнью, чувствуя себя полноценным человеком с чудесной маленькой дочерью. О новых отношениях Итан не думал. То есть, думал, конечно, но все его мысли стабильно и чётко сводились к тому, что знакомиться с кем-то новым, с этим же новым строить отношения, а дальше, вероятно, и семью как-то слишком… сложно? Заново узнавать человека с нуля казалось делом крайне заковыристым, к которому нужно подходить с умом и полным сознанием действий, и Уинтерс просто чувствовал, что не готов проходить это снова. Знакомиться — знакомился, общался, и даже пару раз что-то завязывалось, но скоро сходило на нет по ряду вполне адекватных причин, и циклиться на этом Итан не считал нужным. Если что-то когда-то и получится — прекрасно, чудесно и невероятно; не получится — ну его к чёрту. Рэдфилд шутил, что чувствует себя излишне любопытной мамочкой, интересуясь, как там у его друга на любовном фронте. Уинтерс отшучивался в ответ: если кого и найдёт, то Крис обязательно узнает об этом последним. Подводя итоги и говоря в общей совокупности — влюблённость в Хайзенберга стала для Итана ударом в спину, холодным снегом посреди июля и вот всем таким подобным, чем ещё любят называть спонтанные события в жизни человека. Переломного момента, как такового не было — чтобы Итан ударил кулаком об ладонь и на полном официозе заявил: «О да, я люблю вот его», невоспитанно указывая пальцем в сторону Карла. Это было бы даже смешно представлять. Не было и пресловутых насекомых в животе, живописного румянца от взглядов глаза в глаза и неловкого смущения от случайных прикосновений. Но было полное осознание, что Карл ему нравился. Как сосед, как собеседник, как, чёрт возьми, человек, с которым хотелось провести остаток своей жизни и встретить благородную старость. И осознание это было отчего-то крайне приятным. Итан не привык терзаться внутренне выбором людей, к которым его тянуло в любом плане (этим терзался обычно Крис, искренне ахуевая, где Уинтерс периодически находит совершенно неадекватных, по его скромному рэдфилдскому мнению, людей) — какой в этом смысл, надумывать себе лишних проблем, когда можно просто начать ненавязчивый разговор и приятно провести время? К Карлу его определённо тянуло и отрицать это было делом наивным. Изначально беспощадное человеческое любопытство перевернуло всю картину с ног на голову и перетекло в потребность быть ближе. Хайзенберг был… многогранным. Интересным, весёлым, отчаянным и безумным, но в то же время смог обозначить себя крепкой опорой в жизни Итана, за поддержкой или советом к которому Уинтерс мог обратиться в любое время. Но как такой ясной мыслью (удивительно возникшей в, кажется, ещё не до конца протрезвевшей голове) воспользоваться Итан пока что не до конца понимал. Страшнее всего было разрушить эту тонкую при ближайшем рассмотрении грань и умудриться настроить Карла против себя — хотя тут требовалось очень сильно постараться. Уинтерс чувствовал себя долбаным подростком под действием сил первой любви, сумасбродной и отчаянной, не до конца справляясь с зачастившими мыслями «нет, ну а вдруг?». На «а вдруг» полагаться совсем не хотелось, делать какие-то шаги, не разведав почву — было просто страшно. Хайзенберг частил с моментами, когда любой сторонний наблюдатель заподозрил бы нечто большее, чем товарищеские отношения, но давайте все вместе вспомним об итановской влюбчивости и его постоянных сомнениях: «Я всё себе надумываю просто потому что он хорошо относится ко мне. Или я всё-таки могу привлекать его в романтическом и сексуальном плане? Или ему просто комфортно со мной? Или…». Иронично было думать об этом, просыпаясь в крепких объятиях Хайзенберга, мирно посапывающего Итану в шею. Карл был не просто тёплый, Карл был горячий и крайне уютный, и в остывшем под утро доме Уинтерсу было чертовски комфортно прижиматься к нему во сне. Проснулся Итан непозволительно рано — сощурил глаза на висящие на стене часы, пытаясь разглядеть не фокусирующимися глазами время, но быстро плюнул на эту затею. Постепенно тяжесть в теле сменилась на глухую боль от затёкших конечностей, Уинтерс подвигал пальцами онемевшей руки и заелозил, одновременно стараясь перевернуться на другой бок и не разбудить Карла. — Червяк неугомонный, чего ты вертишься? — недовольно проворчали куда-то в висок. Хайзенберг даже не открыл глаза, но ощутимо сомкнул пальцы на чужом плече, не желая выпускать Уинтерса из объятий. Итан, между делом, успешно улёгся на спину. Фыркнул. Довертелся на бок и упёрся носом в ключицу Карла — от него едва уловимо пахло стиральным порошком, и чуть меньше — потом. Когда он рукой скользнул вдоль его спины, умостив раскрытую ладонь на лопатке, Хайзенберг добавил что-то ещё — более хрипло, но уже совершенно неразборчиво. Итан закрыл глаза и глубоко вдохнул. Друзья так не спят. Или по пьяни можно? Да Уинтерс поставит все свои сбережения и дом впридачу, чтобы доказать, что тем вином, которое они распивали ночь напролёт, Карла не возьмёшь, и что мыслил тот крайне трезво, ластясь под руки Итану каждый раз, когда появлялась возможность. В животе скрутился тугой узел — пресловутые бабочки там никогда не жили; Итан чувствовал, как ему становится тяжело дышать, и как навязчиво скребутся в черепной коробке мысли, пробуждая и не давая успокоиться и… просто насладиться моментом. Ещё хотелось этим всем поделиться — хоть с кем-то. Хоть с тем же Крисом Рэдфилдом, чтобы просто выговориться, упорядочить весь хаос из головы и вынести хотя бы какое-то решение. Все ведь знают, что один из главных шагов на пути к решению сложных проблем — это объяснение этой самой проблемы словами через рот, когда каша из мыслей наконец структурируется и обретает более чёткий облик. К слову о Рэдфилде. Тот должен был объявиться с Розой ровно в одиннадцать часов утра, до которых, по скорым математическим подсчётам Итана, оставалось не так уж и много, чтобы забивать сейчас голову мыслями вместо сна. Вопреки этой здравой мысли, Уинтерс приоткрыл глаза, тут же упершись взглядом в перечерчивающий шею грубый шрам. Вопреки в принципе какому-либо здравому сознанию дел, Итан неловко ткнулся в него губами, чувствуя колючую щетину, задержался так всего на мгновение, и потупился, смущаясь собственных действий. Радовало одно: судя по размеренному дыханию, Карл спал. По крайней мере, Итан на это надеялся. Роза влетела в дом, как новоорлеанский ураган Катрина в начале нулевых, и с радостным хохотом обрушилась на спящего Карла, прошмыгнув прямиком мимо Итана. Обделённый должным вниманием папаша обернулся через плечо и с глупой улыбкой уставился на возню своей дочери, не особо успешно пытающейся растормошить Хайзенберга — видимо, обладала невероятными новостями, которыми срочно надо было поделиться именно с ним. — Как вечер? — отстранённо поинтересовался Крис, протискиваясь мимо Итана и прикрывая за собой дверь, — отдохнули от этой маленькой бестии? — он скинул ботинки на тяжёлой подошве и по-хозяйски прошёл в ванную — вежливые люди всегда моют руки в гостях. Официально Итан не заикался (не задумывался даже, если быть точнее) о предложении погонять чаи с утра пораньше, поэтому Рэдфилд самостоятельно взял ситуацию под свой контроль. Когда он вернулся, Роза уже вилась вокруг Итана, весело рассказывая что-то взахлёб. Уинтерс, в свою очередь, внимательно слушал её, иногда кивая, и параллельно набирал воду в чайник, замер, подумал с полминуты и перелил часть воды в турку. Своим кофеманским принципам он не изменил бы и под дулом пистолета. — Светишься от счастья, я ослепну сейчас на тебя смотреть, — сказал Крис, когда Роза, наконец, закончила свой монолог. — Так ты не смотри, — покраснел Итан и просыпал кофе мимо турки. — Умный какой, — фыркнул Рэдфилд, — знаешь, я думал, что дети — котята, — Уинтерс хрюкнул и озадаченно глянул на него через плечо, — в том смысле, что с возрастом они становятся менее буйные и более спокойные. — Это такой редкий случай, ты не представляешь. Я тоже в детстве буйным был — родителям моргнуть нельзя было, чтобы я не успел накосячить и им не пришлось потом вытаскивать меня из очередной передряги, — улыбнулся Итан. — Почему был? Ты и сейчас неплохо справляешься с поиском приключений на свою жопу, я не то что моргать, я глаза прикрыть не успеваю. — О, моя чудесная заботливая матушка Крис Рэдфилд, оставьте свои нотации при себе, не портите людям настроение в самом начале дня, — скороговоркой выдал Итан, состроив страдальческое лицо и поставил перед Крисом чашку со свежезаваренным чаем, — молоко, лимон, холодная вода? Сахар, фрукты? Могу ещё предложить печенье Розы, а больше ничего — мы давно не были в магазине. — Мы? — Ну, Карл. Ни один охранник, кассир или случайный прохожий больше не пострадал, честно, — Уинтерс стандартно отчитывался Крису обо всём, что подходило под «Карл Хайзенберг живёт спокойной жизнью среднестатистического человека и никого не пытается убить». И Рэдфилд даже охотно верил ему. Или делал вид, что верит — по крайней мере с внезапными проверками не обрушивался, но вместо доброго утра интересовался: «живой?». — Имейте совесть не обсуждать человека, когда он всё слышит, — хриплым ото сна голосом проворчал показавшийся в дверном проёме Карл, — доброе утро, Итан. Привет, Крис, — Рэдфилд кивнул ему в ответ, — я спать. В холле скрипнула ведущая на второй этаж лестница. — Меня любопытство распирает, чем вы занимались всю ночь, чтобы теперь ходить сонными и счастливыми. — Карл не выглядел счастливым. — Он со мной поздоровался, Итан, — фыркнул Крис с таким видом, словно бы его друг не замечает очевидного. Уинтерс закатил глаза и громко отхлебнул свой кофе. Рэдфилд выжидающе пялился на него. — Ой, да ничего интересного, ну вот правда, — Итан сел напротив Криса, — сходили в кино, прогулялись по ночному городу, а дома откупорили бутылку вина и чуток поболтали. Ну, диско-шар спиздили из какого-то клуба, но это мелочи. — Зачем? — не понял Крис. — Ночью это казалось весело. А сейчас чёрт знает, что с ним делать и куда девать. Отдам Карлу, пусть развлекается вместе с Розой, — Итан замолчал, не зная, что добавить. Он чувствовал, как они с Крисом оба ходят по грани, строя костлявый диалог из-за итановской сконфуженности. Рэдфилд задумчиво постучал пальцами по бортику чашки и принялся рассказывать, насколько неугомонной и полной энергии, оказывается, может быть Роза. Нет, он, конечно, всегда держал это в голове — Итан далеко не первый раз просил его приглядеть за дочкой; но после каждого такого дня стабильно отчитывался Уинтерсу и вздыхал, как тот умудряется и работы свои работать, и дом не запускать, и за Розой следить. Итан хихикал: уметь надо. Подмывало заговорить о Карле — тот спал этажом выше и вряд ли бы смог подслушать при желании, но что-то заставляло Итана молчать в тряпочку и уводить диалог в совершенно иное русло. Нет, он не боялся реакции Криса — последнее это дело, Рэдфилд и не о таком слушал; но и распинаться на фразочки вроде «я влюбился в Карла Хайзенберга» казалось каким-то… громким и несуразным даже. Хотя в голове звучало адекватно и очень даже ничего. От скопища выматывающих мыслей начинала болеть голова. — Что-то случилось? — поинтересовался Крис, замечая, что его друг начинает витать в облаках, — всё хорошо? — Да, — мгновенно отозвался Итан, — то есть, нет. То есть, да, всё хорошо, и нет, ничего не случилось. То есть случилось… но я не хочу пока говорить об этом. Нет, не так, я не могу пока говорить об этом. Хотя, думаю, тебе и так всё понятно, — Крису было совершенно ничего не понятно, а отчаянно покрасневший Итан не выглядел предрасположенным к расспросам. Рэдфилд мог официально заявить сам себе, что не видел друга в таком состоянии слишком давно. — Ладно-ладно, что ты, не нервничай так… — Мне нужно просто немножко подумать и уложить всё в голове, потому что я сам ещё немного запутался, и поэтому… — Успокойся, никто от тебя не требует откровений здесь и сейчас, — мягко сказал Крис, — нет, мне, конечно, любопытно до одури, но давай ты сначала успокоишься, придёшь в себя, и вот тогда мне всё-всё расскажешь. — Даже если я позвоню тебе в три часа ночи? — Даже если ты позвонишь мне в три часа ночи. — Замётано, — улыбнулся Итан и неловко потёр щёку в попытке отогнать смущение. Чтобы прийти в себя и рассказать Рэдфилду о чувствах своих максимально ясных по отношению к Карлу, надо было эти чувства сначала до самого Хайзенберга донести в ключе конкретном, без возможности трактовать их как-то иначе. Для этого же следовало караулить удобный случай, чтобы обстановка подходила и чтобы Итан успел расхрабриться. В случаи Итан верил мало, затягивать с собственными внутренними терзаниями совсем не хотелось, а потому Уинтерс решительно взял дело в свои когда-то отрубленные в разный период времени руки. С одной стороны, взрослый человек, чтоб по таким пустякам переживать: да — да, нет — нет, как минимум выговорится. С другой стороны, Итан всегда переживал, когда не мог точно сказать — испытывает объект его симпатии те же чувства к самому Уинтерсу или нет. Так что, кто Итан такой, чтобы не переживать, изменяя собственным принципам? Весь следующий день Хайзенберг изнывал от жары — погода в Румынии жарой своей не уступала, конечно, жаре нынешней, но лесная прохлада и сырой холод фабрики дарили такую желанную свежесть и помогали переносить особенно высокие температуры. Карл использовал буквально всё, что попадалось под руку, что могло бы сымитировать веер (поэтому Роза, на роль веера хотя и годившаяся мало, всё равно держалась от него подальше) и уговаривал Итана дать ему свободу действий для какой-то невъебенной системы вентиляции, позволившей облегчить его, Карла, страдания в период такой нечеловеческой жары. Уинтерс в инженерных способностях Хайзенберга сомневаться давно перестал, но тактично отказывался от предложения. — Есть старый вентилятор, — вспомнил Итан, — но он не работает. — И ты молчал?! — Карл расстегнул рубашку и лениво обмахивался её полами. Уинтерс зацепился взглядом за огромный рубец от вживления каду, тянущийся от левой груди до середины живота. — Я забыл про него совсем. — Тащи сюда. Хайзенбергу понадобилось ровно семь минут, чтобы груду металла и пластика превратить в прекрасно работающий вентилятор и с блаженным вдохом развалиться на диване прямиком напротив него. — Где же ты был раньше, — Итан встал между вентилятором и Карлом, наслаждаясь потоками воздуха, бьющими в его спину. В руках он держал пульверизатор — жара жарой, а уход за немногочисленными растениями никто не отменял. Хотя, Уинтерс по прежнему был крайне удивлён, что те так стойко и живуче держатся, с его-то забывчивостью. — Проектировал вентилятор, который мог убивать людей? — Итан подавил смешок, — отойди, не загораживай мне сквозняк. — Потерпишь, — решил понаглеть Уинтерс. — Не потерплю, — Карл подался вперёд, попытавшись ухватиться рукой за футболку Итана, но тот попятился и в целях самозащиты брызнул в него водой из пульверизатора. Хайзенберг ойкнул и недобро посмотрел на него — Итан подмигнул ему и снова нажал на пластиковый курок, — да за что? Уинтерс пожал плечами. Карл не был раздражён или зол, напротив, его глаза блеснули азартом и в глубине их заплясали черти — мысленно он перебирал способы победы над приставучим Итаном. Нужный выбрал быстро — подорвался с места и прежде, чем Уинтерс успел сообразить и сделать хоть что-нибудь, Карл с удивительной лёгкостью взвалил его себе на плечо. — Отпусти меня, — смеялся Итан, неловко дёргая ногами, но Хайзенберг крепко держал его над коленками. — Скажи спасибо, что я тебе эту штуку в жопу не затолкал, — фыркнул Карл и стремительно направился в сторону выхода на задний двор. — Ага, спасибо, — согласился Итан, — куда ты меня несёшь? Карл? Эй, отпусти меня! — Да отпускаю, хватит дрыгаться, — согласился Хайзенберг и свалил Итана, как полный картошки мешок, в небольшой надувной бассейн. Общими усилиями он был надут и установлен несколькими часами ранее, чтобы занять не чувствующую жары Розу. Итан с визгом и смехом шлёпнулся на задницу, расплескав добрую часть воды, извернулся, попытавшись схватить Карла и повалить его тоже, но тот, самодовольно улыбаясь, отступил к крыльцу, закуривая. — Я принял свой проигрыш и без этого! — крикнул Итан, запрокидывая голову на надувной ярко-голубой бортик, чтобы видеть Карла, хоть и вниз головой. Ноги и руки его, не поместившись, также свешивались по бокам, упираясь в колючий стриженый газон. — Я решил закрепить его за собой, — отозвался Хайзенберг, выпуская клубы дыма в розовеющее небо. Уинтерс неуклюже выкарабкался из бассейна, подождал, пока часть воды ручьями стечёт с него на траву, и, не задумываясь, стянул с себя прилипающую футболку. Отжал, закинул на плечо, усыпанное кучей родинок. — Победа в сражении — ещё не победа в войне. Не советую тебе расслаблять булки рядом со мной, — самодовольно фыркнул он, натягивая штанины шорт вокруг своих бёдер и отжимая их. — Звучит максимально двояко, — улыбнулся Карл и немного подвинулся, приглашая Итана сесть рядом с ним. — Слушай, — уверенно начал Уинтерс. Он подумал вдруг, что чувствует себя до невозможности спокойно, — можно задать вопрос? — Попробуй, — Карл затянулся, слегка запрокинул голову и принялся выпускать сигаретный дым колечками. — Ты думал о том, что будешь делать, когда… — он запнулся, подбирая слова, — когда Амбрелла посчитает тебя достаточно приспособленным, чтобы я не присматривал больше, — Итан показал пальцами кавычки, — за тобой? Хайзенберг, кажется, совсем не ожидал чего-то подобного — Итан видел, как смешливые морщинки в уголках его глаз разгладились и взгляд стал более серьёзным. — Честно? Пару раз мысли об этом проскальзывали, но я как-то не хотел всерьёз задумываться об этом. Пусть всё идёт своим чередом, пока эта тема не поднимется всерьёз и не прижмёт, — он снова затянулся и посмотрел на свои руки, — и наверное, потому что я не знаю, куда мне пойти. То есть, обзавестись бытовыми проблемами — как два пальца, руки на месте, делать что-то умею — с голоду не подохну, — зачем-то начал пояснять Карл, хотя сидящий рядом Итан прекрасно понимал, что тот имеет ввиду, — я думаю, мне будет сложно строить взаимоотношения с новыми людьми. А что, — на лице Хайзенберга снова заиграла улыбка, когда он развернулся к Уинтерсу, слегка склонив голову набок, — намекаешь, чтобы я потихоньку сворачивался? Не впечатлили тебя мои умения собирать вентиляторы и чинить машины? — Наоборот, — мокрая кожа постепенно остывала, покрываясь мурашками, и Итан мягко растирал себе плечи, — я хотел предложить тебе остаться. Хайзенберг закашлялся и удивлённо посмотрел на совершенно серьёзно настроенного Уинтерса. — Это с чего такая щедрость, Уинтерс? Я чего-то не знаю о твоей сделке с Амбреллой? — хитро прищурился Карл. — О, да, ты меня раскусил, — Итан страдальчески свёл брови и прижал руку к груди, — мне пообещали выплатить четыре миллиона долларов и обеспечить наилучшую жизнь в самом богатом районе города, если я соглашусь быть твоей сиделкой до конца жизни. Агент, у которого я бумаги подписывал, правда, странный какой-то был: дёргался постоянно, озирался, личные данные запрашивал, а никаких бумаг так на руки и не выдал… сказал, мол, как я могу ему, представителю такой огромной компании, не верить на слово! — Бля, я серьёзно, — Хайзенберг пихнул его плечом, — прекрати придуриваться. — Ладно, хорошо, уговорил, — сдался Итан и посмотрел Карлу точно в глаза, — ты мне нравишься. — Чего? — Того. Нравишься. Ещё раз повторить? — Нет, не надо, — неожиданно хрипло проговорил Карл, — и что делать теперь? — поинтересовался он так, словно речь шла о проблеме более… материальной. — Не знаю, — спокойно пожал плечами Уинтерс, — а что бы ты сейчас сделал? — Спросил разрешение на поцелуй. — Можно, — сказал Итан и первым подался навстречу Хайзенбергу, сжав в кулаке его рубашку.