Ordinary World

Генри не знал, сколько времени он провёл, сидя на полу своей прихожей. Его мысли путались и сбивались, но, в конце концов, упорно возвращались к самым неприятным моментам его жизни, к тому, что так хотел забыть. Иронично, но именно тогда, когда пытаешься усердно о чём-то не думать, оно настигает тебя ещё быстрее, и затем преследует годами, пока, наконец, ты не сдашься, пока ты не покоришься мысли о том, что это действительно произошло с тобой однажды. Бежать некуда, скрываться от погони в замкнутой клетке было так глупо. И Генри чувствовал это. Чувствовал, как избегая мыслей, связанных с его квартирой, он бегал по кругу в своей собственной клетке, пережёвывая одно и то же из раза в раз, но результат его размышлений оставался тем же и приводил в тупик. Как укрыться от тревоги и нежелательных мыслей, когда ты каждый день видишь напоминания о пережитом, когда каждый день возвращаешься туда, откуда так сильно хочется сбежать? Генри уже начал сомневаться, что его жизнь принадлежит ему. Он чувствовал себя участником чьего-то психологического эксперимента, в котором ему приходилось проживать один и тот же день, словно записанный на диск, который промотали в начало при первых лучах солнца. Ему нужно было выживать в условиях смоделированной реальности. Она казалась такой пластиковой и картонной, будто бы декорации сделали впопыхах из того, что было на складе. Его безмолвный крик о помощи никто не смог бы услышать, кроме, пожалуй, его психотерапевта, если бы он снял, наконец, свои заумные очки и увидел его по-настоящему, так, как это делают близкие люди, которые действительно пытаются помочь. Как это не было обидно признавать, но сейчас у молодого человека не было никого ближе, чем Майкл. Этот человек смотрел на Генри свысока, и фотограф это чувствовал. Чувствовал мнимое превосходство мужчины над ним во всех аспектах. Скорее всего тот имел всё, что нужно было для комфортной жизни: дом, жену, детей, машину, возможно, даже собаку, хорошо оплачиваемую работу; в общем, всё то, что хотел бы для него отец и чего у Генри никогда не будет. От этого парню сделалось так горько и обидно, что горячие слёзы без разрешения хлынули из немигающих глаз, скатываясь по юношеским, неровно выбритым щекам, исчезая в небольшой щетине на подбородке, чтобы затем снова появиться и стечь по шее, плавно преодолевая ярко выраженные ключицы, и , наконец, впитаться в округлый вырез его футболки, которую он обычно надевал под рубашку, чтобы та не просвечивала. В такие моменты Генри был благодарен тому, что единственное зеркало в его ванной было разбито и он никогда не увидит, в каком плачевном состоянии он сейчас находится. Выжатая тряпка. Да, он мог видеть красоту там, где другие не видели: в людях, в природе, в обычных, повседневных ситуациях и, даже, в отдельных предметах - в каждой твари господа и создании человека, но увидеть красоту в себе парень был не в силах. Если бы прямо сейчас он мог посмотреть на себя со стороны чужими глазами, он бы увидел , каким завораживающим был вид его растрёпанных каштановых волос, местами прилипших к влажным щекам; какими мягкими кажутся его искусанные и обветренные губы, и как в его покрасневших от слёз зелёных глазах можно было бы разглядеть всю его боль, все страхи и переживания. Если бы кто-нибудь сейчас заглянул в них, то сказал бы, что испытал чувство, смутно напоминающее любовь. Ведь они так похожи - радость и печаль. Они всегда ходят рука об руку - как свет и тень. Без одного не будет и другого. Дополняя друг друга, они держат равновесие. Вот и без горя, никогда не познаешь, что такое счастье. Когда вот так смотришь в глаза бесконечно счастливого, или, наоборот, безгранично грустного человека, всегда появляется одно и то же схожее желание - до него хочется дотронуться, о нём хочется заботиться; в него безоговорочно влюбляешься всей душой и смотришь на него так любовно, будто его глаза дадут ответ на все мучающие тебя вопросы. Вот если бы у Генри был кто - то живой, настоящий, кто сказал бы, каким печально красивым он был в этот момент своей слабости, может, жизнь была бы другой. Но у Генри никого не было. Единственный близкий ему человек сейчас находился где угодно, но только не в мире живых. Смерть Эйлин стала для него слишком большой потерей. Он был так уверен в том, что именно она станет его путеводной звездой в этом нескончаемом кошмаре, который он считал своей жизнью; кошмаром, в котором он не заметил, когда и как заблудился. Потеряв дорогу назад, и не видя, куда ему двигаться дальше, он впал в отчаяние. Эйлин позволила ему вновь ощутить то, что он давно забыл - быть уверенным. Он защищал её до самого конца, так, как если бы она была его матерью. И Генри явно видел сходство между его бывшей соседкой и его мамой - обе они были красивыми, заботливыми, добрыми, честными, готовые выслушать и всегда помочь советом в трудную минуту. Хотел бы он сейчас услышать слова утишения от своей матери. Но он бы не стал сейчас звонить своей маме ни под каким предлогом. Иначе ему снова пришлось бы врать о том, что у него всё хорошо, и что он со всем справится сам. Затем пришлось бы сдерживать слёзы, наматывая телефонный шнур домашнего телефона, пока его мать говорит слова о том, как она его любит и гордится сыном. Вот бы было бы чем. Ему приходилось скрывать свой дрожащий голос, маскируя его за помехами плохой телефонной связи, когда он пытался выдавить из себя "я тоже люблю тебя, мам". И так каждый раз, когда он звонил ей. Он не хотел, чтобы она разочаровалась в нём и грустила. Ему и самому было тошно об этом думать. Он представлял, что было бы, если бы его отец не был таким жестким по отношению к нему, а мама проводила бы с ним больше времени. Вырос бы он более открытым и общительным? Был бы он счастливее? "Когда человек доживает до такого возраста, он находится только в начале своего жизненного пути; чтобы поймать удачу за хвост, он должен упорно трудиться, двигаться по карьерной лестнице и стать успешным" - так говорил его отец, после того, как однажды прочитал это в каком-то журнале. К сожалению, ни он, ни его сын понятия не имели что означает это высказывание и как следовать этому совету. Единственное, чему действительно научился от него Генри и запомнил на годы вперёд - это быть тихим и беспрекословно делать то, что говорят "взрослые". За "взрослых" парень принимал всех, кто был хотя бы на десять лет старше него самого. Для него они были недосягаемым эталоном того, чего от него безуспешно добивался отец. Этими людьми фотограф мог только восхищаться, ведь он точно знал, что никогда не будет таким же, как они. И это бесило больше всего. За это он и ненавидел их. Каждый раз, когда он думал, что становится чуть лучше в чём-то, всегда находился кто-то, кто был лучше в этом, чем он. И это иссушало его изнутри, настолько, что временами он сомневался, что ему есть место в этом обществе. Конечно, сомнения есть в жизни каждого человека; сомнения есть везде и всегда, даже у самого уверенного в себе человека на земле, но Генри они сопровождали как тень всю его жизнь, и, казалось, что им нет конца. И о боже, он уже так устал. Каждый день наблюдая жизнь других из окна своей квартиры, он никак не мог понять, почему же он сам так не живёт? В какой-то момент Генри осознал, что ему незачем больше стараться и притворятся живым. К двадцати с небольшим годам у него не осталось никакой жизненной цели и мотивации; не было большей мечты, чем обычная человеческая потребность в еде и отдыхе. Он даже не смог ответить на свой собственный вопрос: "А может это всё сон и я никак не могу проснуться?". Ему хотелось бы в это верить. Каждое утро он открывал глаза и надеялся, что однажды он проснётся по-настоящему, проснётся от этой серой жизни и почувствует себя живым. Ложась вечером в кровать, он смотрел в потолок, моля о чём угодно, лишь бы завтра отличалось от сегодня, чтобы нескончаемая ночь прошла и наступило настоящее утро, настоящий воздух заполнил его лёгкие, чтобы его окружали настоящие, живые люди, а не смутные силуэты и бездушные болванки, заполняющие пространство его маленького, замкнутого мирка, в котором всегда царила ночь. Он желал проснуться, как это делают обычные люди, ведь для большинства, утро начиналось после пробуждения. Но утро для Генри всё никак не наступало. Когда в его груди не осталось ничего, кроме иссушающей пустоты, его заполнило нечто иное - отчаяние и злость. Бессилие выводило из себя, пальцы сжались в кулаки, и его зубы были стиснуты так сильно, что боль от давления, наконец, вырвала Генри из своих мыслей, возвращая в свою прогнившую реальность. Глаза предательски саднили, а горло сдавливала крепкая хватка отчаяния, когда парень начал сдерживать рыдания через силу. Но Генри нашёл в себе силы проглотить эту горечь и, наконец, поднялся с грязного пола. На негнущихся ногах он дошёл до раковины и налил себе стакан воды, чтобы возместить тот объём жидкости, что только что потерял со слезами. Мутноватая жидкость плескалась в единственном в его квартире гранёном стакане. Генри поднёс его на уровень глаз и принялся скептически рассматривать содержимое сосуда, перед этим немного поболтав воду по кругу. Мелкие белые частички кружились по инерции какое-то время, а затем плавно опускались на дно. Генри скривил губы и нахмурился. Ему была неприятна мысль о том, что это попадёт в его организм. Хотя, то, что он ощущал себя опустошённым и больным, наталкивало его на мысль, что хуже от этого уже точно не будет; пусть белые хлопья чего бы там ни было упадут во внутрь и хоть как-то заполнят разъедающую пустоту. Так оно и было. Все его страхи и переживания были залиты водой и проглочены вместе с ними. В желудке негромко заурчало. Генри вспомнил, что обещал себе поесть. Скорее из долга, нежели из-за своего собственного желания. он открыл холодильник, особо не надеясь найти там чего-то сносного, но он был приятно удивлён, когда обнаружил полную дверцу яиц, которые он обычно ленился жарить и откладывал на потом. Взяв парочку в одну руку, он чуть не уронил их. Генри по привычно отругал себя за свою неуклюжесть. С него хватит несчастных случаев на сегодня. Честно говоря, он вообще не планировал никаких происшествий в этот день, даже его срыв на пороге прихожей относился к разделу "происшествий" и он не хотел, чтобы сегодня так вышло. Он надеялся, что всё пройдёт гладко: даже такая мелочь, как приготовление завтрака, хотя, судя по времени, теперь уже обеда. Он верил, что дни бывают удачные и не очень. Но каждый из них можно было сделать хуже или испортить окончательно. А вот сделать день лучше, казалось, было чем-то за гранью возможного. Он был твёрдо убеждён в том, что череда плохих случаев может привести к тому, что и все остальные планы, намеченные на этот день, попадут под их влияние и потерпят неудачу или, даже, могут обернуться чем-то ужасным. А сегодня, по мнению Генри, должен был быть важный день. Ведь он наконец-то поедет в Сайлент Хилл. Несмотря на плохое начало дня, у Генри томилась надежда, что он ещё не испорчен окончательно и поездка в Сайлент Хилл не принесёт ему неприятностей. У него возникла какая-то маниакальная тяга к этому месту. И даже череда неприятностей не заставила бы его перенести поездку на другой день. Он не выдержал бы ещё одного дня в этих проклятых стенах. Ему надоело терпеливо принимать все пинки жизни. Пора брать судьбу в свои руки. Пока Генри раздумывал о том, какие он имеет шансы на то, что все его планы пойдут сегодня не так, его руки машинально разбили тонкую скорлупу яиц, выгоняя желток с белком из своей зоны комфорта, поджаривая их до съедобного состояния, а после, его челюсти так же бездумно перемалывали не имеющую вкуса пищу. Как ни странно, Генри не ощутил предполагаемого чувства удовлетворения. Ни голода, ни насыщения. И так было каждый раз. Он уже пару раз думал о том, что будет, если не есть вообще. Умрёт ли он с голоду? Фотограф пока не отважился проверять это. Закончив с размышлениями и едой, он вдруг оживился и быстро встал из-за барной стойки, служившей ему обеденным столом. Он направлялся в спальню собирать вещи. Нужно было спешить, ведь чтобы добраться до Сайлент Хилла, потребовалось бы потратить не менее двух часов езды на машине. Генри ещё нужно было забронировать номер в отеле и составить план для посещения достопримечательностей. Хотя, в принципе, у него уже были кое-какие идеи на этот счёт, ведь десять лет назад он уже приезжал туда со своими родителями. Сначала он планировал посетить интересные места, в которых он бывал в детстве. Ему хотелось снова оказаться там и впитать в себя атмосферу города; заново испытать те же эмоции, что и многие годы назад. Небольшой дорожный чемодан был найден в шкафу спальни. Фотограф не доставал его ровно с того дня, как заехал в эту квартиру. Кроме того, ему не к кому было ездить, да и времени на отдых никогда не было, так что чемодан выглядел совсем как новенький, когда Генри разложил его у себя на кровати. Недоверчиво посмотрев на него, а затем на то скудное количество вещей, которое парень собирался взять с собой, он со вздохом закинул чемодан обратно, поменяв его на более компактный и лёгкий рюкзак. Хоть он и не был таким же дорогим и статным, как чемодан, но с ним было бы гораздо проще пробираться в самые злосчастные места и делать снимки с ранее неиспользованных ракурсов. Предчувствие скорых открытий воодушевляло молодого фотографа и, воображая себя первопроходцем диких земель, он на несколько долгих минут застыл над раскинутыми по кровати вещами, представляя, какие потрясающие кадры ему предстоит сделать. Самые красивые пейзажи он мог бы даже зарисовать. Не сказать, что Генри был мастером кисти и карандаша, скорее, он был просто любителем, рисовавшим время от времени в перерывах. Только изредка он пользовался графическими изобразительными средствами для передачи своих эмоций и впечатлений на бумаге, рисуя всё то, что не могла передать ни одна камера мира. Генри не думал, что ему и правда мог понадобится альбом для рисования, ведь он планировал фотографировать всё то время, пока он будет находиться в Сайлент Хилле, но он никогда не знал, где вдохновение настигнет его, поэтому решил перестраховаться. Особенно остро отсутствие бумаги и карандашей под рукой ощущается именно тогда, когда остаёшься наедине с самим собой. Тогда они становятся твоими единственными собеседниками, которые выслушают все твои переживания: будь они негативные или позитивные, масштабные или же совсем несущественные - бумага стерпит всё. Генри рисовал нечасто, но делал это уверенно и вдумчиво, вкладывая в свои рисунки самые сильные эмоции. Иногда это были закатные пейзажи с самыми невероятными палитрами, иногда это были люди, чей образ так запомнился Генри; иногда это были монстры, до сих пор преследующие его в ночных кошмарах. Такие мрачные рисунки он долго рассматривал, сведя брови вместе, из-за чего между ними образовывалась небольшая складка; затем, недовольно кривя губы, рвал на мелкие кусочки или выкидывал, перед этим смяв их так сильно, что изображение деформировалось до неузнаваемости, превращаясь в один комок грязи и набор непонятных объектов. Таким образом он избавлялся от непрошенных гостей своих сновидений, но, как только один монстр был побеждён, на смену ему всегда приходил другой. Но не только для борьбы со злом Генри носил с собой альбом. Временами он любил вклеивать в него различные вырезки из журналов или красочные упаковки различных сладостей, как это делали дети, собирая фантики редких конфет, чтобы обмениваться ими друг с другом. Вот только Генри не с кем было обмениваться, поэтому все свои находки он хранил в альбоме. Глядя на свою коллекцию, он мог на короткий миг почувствовать себя счастливее, перебирая блестящие обёртки и цветастые картинки. Так наивно. Но эта маленькая сладкая ложь была единственным, во что он верил, находясь в ненастоящем мире. Взяв в руки свой драгоценный альбом и любовно проведя по обложке, фотограф положил его в рюкзак вместе с парой дополнительных линз и несколькими запасными аккумуляторами для фотоаппарата. Затем молодой человек потянулся к первому ящику стола. В нём Генри хранил самое важное - сам фотоаппарат. Тот был поддержанным и не самым мощным, но Генри хорошо о нём заботился и тот исправно служил парню многие годы. Осторожно достав аппарат из чехла, фотограф проверил все интересующие его параметры. Заряд аккумулятора и остаток места на карте памяти были в среднем достатке и Генри это вполне устраивало. Он ехал всего лишь на несколько дней, которые он планировал потратить на фотографирование, так что ему не было необходимости набирать с собой целый чемодан вещей. Помимо альбома для зарисовок и камеры со всеми её комплектующими, в рюкзак так же был положен мобильный телефон Nokia модели 2600. Вся молодёжь его возраста пользовалась такими, и фотограф не стал исключением. Как только он переехал в просторный Южный Эшфилд, он ощутил острую нехватку мобильного телефона для связи с клиентами из любой точки города. Генри даже особо не пришлось думать о выборе модели устройства - эта подходила ему по всем параметрам: начиная с дизайна корпуса, размера кнопок, приятной цены и заканчивая своим разнообразным функционалом. Одними из таких приятных дополнений было радио и встроенная камера, снимающая фото и видео в разрешении 100 на 160 точек. На эту самую камеру Генри сфотографировал карту Сайлент Хилла прямо с экрана своего ноутбука, чтобы всегда иметь при себе. Парень отыскал её на просторах интернета в каком-то блоге, посвящённый мистическим местам. Там же он нашёл все туристические маршруты и расположение всех достопримечательностей. Генри ещё немного посидел в этом блоге из чистого любопытства. Будь он обычным человеком, живущий обычной жизнью, он бы не стал верить во всё то, что пишут на сайте. Несмотря на то, что многие люди явно приукрашивали свои невероятные истории, он уже не был уверен на сто процентов в том, что некоторые происшествия были чистейшей выдумкой. Когда сборы были завершены, Генри ещё раз оглядел свою комнату, проверяя, ничего ли он не забыл. Теперь дело оставалось за малым - одеться так, чтобы как можно дольше оставаться на улице, занимаясь фотосъёмкой. На самом деле у парня с одеждой было совсем не густо, но и туманный город не славился своей экстремальной погодой - именно из-за этого он и стал идеальным городом для курорта. Некоторые очевидцы говорили, что видели снег посреди лета, но, просмотрев сайты местной метеорологической станции, ничего аномального молодому фотографу найти не удалось. Поэтому, основываясь на усреднённых значениях температуры сезона, Генри выудил из шкафа свои старенькие, изношенные кроссовки, которые он обычно надевал, когда шёл фотографировать дикую природу, в места, где не было такой роскоши, как асфальт и мощёные дорожки. Затем, из того же шкафа он достал осенне-весеннюю куртку, которая была рассчитана как раз на сезон дождей и выдерживала переменчивую температуру. Под неё он одел свитер поверх всё той же единственной белой рубашки. В дополнение к вышеперечисленным элементам образа парень добавил полностью собранный рюкзак и ничем не примечательную кепку, которая несла сугубо функциональный характер - защищать голову от солнечных лучей. Выглядел весь этот набор одежды немного неряшливо и сумбурно, но удобство при его роде деятельности было главным приоритетом. Осмотрев себя с головы до пят, он отметил, что выглядит вполне сносно и его действительно можно было бы назвать каким-нибудь туристом или любителем экстремального вида отдыха. Удовлетворившись своим внешним видом, Генри в последний раз взглянул на большую фотографию озера, висевшую ровно над диваном в гостиной. Сердце забилось болезненно быстро и дыхание будто бы застряло у него в груди. Всё это было слишком волнующе для молодого человека. Ещё никогда он не испытывал того чувства, когда мечты перестают быть далёкими и эфемерными и от этого ему всё меньше верилось в реальность происходящего. Его, именно его и ни чья-либо ещё мечта превращалась во что-то осязаемое, во что-то, что мог потрогать только сам Генри, нужно было лишь протянуть руку и не струсить в последний момент. В конечном итоге - он уже сделал первый шаг, осталось сделать и второй - найти того, кто по счастливой случайности будет направляться в тот же город и будет не против подвезти туда и самого Генри. И, хотя, парень совсем не верил в свою удачу, всё же оставался крохотный шанс того, что дальнобойщики, чей маршрут проходил через ту же дорогу, что вела в город, сжалятся над туристом и подберут его где-нибудь у обочины. Ему бы очень хотелось в это верить. Квартира моментально опустела, как только Генри подхватил рюкзак с вещами и взял ключи. Он точно не знал, чем может закончится эта идея с автостопом, ведь, судя по тому количеству статей о пропавших людях, которые он видел практически каждый день, занимаясь своей работой, в Сайлент Хилле живёт как минимум пять маньяков, три насильника и один подозрительный пенсионер, который никогда не открывал дверей своего дома и по слухам хранил там целый арсенал оружия, боеприпасов и различного военного снаряжения. А сколько ещё таких личностей по пути до этого города? Конечно, не стоит верить, нет, даже запрещается верить каждой статье на сомнительных форумах, посвящённых мистификации всех нераскрытых преступлений и загадочных происшествий, но богатое воображение Генри уже было не остановить. Ему становилось не по себе от того, что столько историй ходило о тихом курортном городке, в котором он отдыхал всего десять лет назад. Были ли для этого основания или это всего лишь дешёвый пиар ход, который повысил бы популярность места, завлекая туда всяких гиков и сумасшедших, верящих в НЛО? Но кому это было нужно? Насколько Генри мог знать, от туристов в городе в летний сезон было просто не продохнуть. Так что мешало им приезжать и в другие сезоны тоже? Двери гостиниц и домов отдыха всегда были открыты для посетителей. В любом случае, фотограф был намерен выяснить всё самостоятельно, и увидеть, во что превратился город многие годы спустя. Но всё ещё оставался Орден, как его называли местные. С ним действительно нужно было быть осторожным. Не известно, сколько действующих участников осталось в нём и по сей день. Как минимум одного такого Генри встретил лично и ему бы не хотелось повторить этот бесценный опыт. По мнению самого фотографа, тратить время на чтение статей о культе было бы пустой тратой времени. Что с того, что он узнал бы их извращённом вероисповедании или подробное описание жестоких ритуалов? Это всё равно не уберегло бы его от столкновения с культистами, а знаний, полученных о двадцати одном таинстве ему хватило сполна для того, чтобы больше никогда не лезть в эту тему, хотя от намеченной цели его бы ничего не остановило в этот момент. Но он всё равно не хотел бы попасть к ним в руки, ведь он собственными глазами видел, на что они способны. Со слов остальных жителей Сайлент Хилла и близлежащих городов, влияние ордена распространилось по всему штату Мэн или даже дальше. Фотографу понадобится вся его удача, чтобы не нарваться на кого-то из них. Но больше, чем члены культа, его пугала перспектива взаимодействия с водителями, чей путь лежал через туманный город. Они были, мягко говоря, странными. Не каждый человек по собственной воле выберет такую профессию, да ещё и такой опасный маршрут. Тем более он ни разу не занимался автостопом и не был силён в общении с незнакомыми людьми. Генри не знал, нужно ли было подкупать водителя или как-то убеждать его в том, чтобы тот подвез бедного фотографа и не бросил его где-нибудь на обочине поздно ночью. По сравнению с этим, встреча с убийцей была бы для него милосерднее, чем скитаться во тьме, вдоль пустой трассы, не зная, что его ждёт впереди. Однако, сидеть целую вечность в своей квартире и гнить в ней до скончания веков его тоже не устраивало. Преодолев два лестничных пролёта и оказавшись во второй раз за этот день на улице, он впервые за долгое время почувствовал, как свежий воздух наполняет его лёгкие. Генри не мог поверить, что покидает эту проклятую квартиру, этот жилой комплекс со всеми его жильцами, с которыми он всё равно никогда бы не заговорил. Покидает этот серый пластиковый город и, наконец, идёт туда, куда ему хочется, а не туда, куда ему велят обстоятельства. Генри испытывал какой-то еле уловимый трепет, в тот момент ему казалось, что вокруг всё настолько нереально, что весь мир сейчас крутится только вокруг него одного. Он даже позволил себе небольшую улыбку, когда, запрыгнув зайцем в автобус, обнаружил, что тот пуст. Его больше не волновали люди, единственное, чего он хотел, так это поговорить с природой, остаться с ней наедине, попросить её попозировать для него, так, будто бы она была самой востребованной моделью. Он хотел снова оказаться в том самом парке, где когда-то был в детстве, но, теперь уже как совершенно новый человек. Тогда он был совсем ещё юным и неопытным, но сейчас у него в руках было мощное оружие - фотоаппарат Canon EOS 300D. С таким монстром в руках, ему не было страшно оставаться в полупустом парке или заброшенном, сгоревшем отеле. Если призраки и вправду существуют в пределах апартаментов «Саус Эшфилд Хайтс», то Генри был готов их заснять. Говорят, призраки теряют свою силу, попав в объектив камеры и парень охотно поверил бы в это, если бы у него была возможность проверить. Звук затвора фотоаппарата так сильно напоминал ему щелчок от выстрела пистолета, что и без оружия в кармане Генри чувствовал себя в относительной безопасности. Как только юноша подъехал к конечной остановке, он буквально выпрыгнул из транспорта, снимая на ходу рюкзак, чтобы достать из него фотокамеру и гордо повесить её к себе на грудь. Ощущать приятный вес аппарата было чем-то, что Генри не мог описать словами. Он любил её как никогда в жизни не любил ни одного человека. Ну, не считая своей мамы. Интересно, как она там? Генри решил, что когда он вернётся из своего небольшого отпуска, то он обязательно позвонит ей и отошлёт ей печатные копии своих лучших снимков, сделанных в Сайлент Хилле. А пока, парень поудобнее разместил рюкзак у себя за спиной и сделал первые уверенные шаги по магистрали, ведущей в загадочный туманный город.