Ordinary World

Звенящая тишина, сопровождающая молодого фотографа на протяжении всего пути, постепенно обретала свою форму, идя бок о бок с Генри и напевая тоскливую, мрачную мелодию, утешающую одинокого путника, который так и не смог найти своего пристанища в этой жизни. У него не было никаких ориентиров, определяющих направление, в котором ему следовало двигаться: как по жизни, так и в этом его затянувшемся путешествии. Генри брёл куда-то вперёд, надеясь, что с течением времени его всё же прибьёт к нужному берегу. Но вместо того, чтобы полностью отдаться судьбе, он сопротивлялся ей изо всех сил, из-за чего он снова и снова увязал в трясине из своих мыслей и переживаний. Оставшись наедине с самим собой, Генри в очередной раз занялся тем, что искал в глубине себя вещи, за которые мог бы ненавидеть себя и за что его должны были ненавидеть окружающие. Молодой человек никак не мог выйти из этого состояния, но он попросту не знал, чем ещё мог занять себя, идя по широкой и пустой трассе, ведущей (как он был уверен), в Сайлент Хилл. Дорога не отличалась какими-либо изъянами покрытия или чересчур крутыми поворотами, но Генри всё же пришлось сбавить шаг из-за стремительно ухудшающейся видимости. Ему следовало бы следить за дорогой, ведь он впервые в этом месте, но молодой человек шёл так уверенно, будто бывал здесь не раз, игнорируя возможные препятствия. Генри также знал о потенциальных обрывах, подстерегающих неосторожных путников в самых неожиданных местах, но ему некогда было думать о природных угрозах, окружавших его; он уже изрядно устал, не имел понятия о том, где он находится и сколько ему оставалось до назначенной цели. Генри даже не мог сказать, заблудился ли он по-настоящему или сама дорога была такой длинной и трудной. Возможно, карта могла бы подсказать, сколько ему ещё оставалось до города, но его телефон сбоил последние пару часов, и парень оставил попытки починить его. Генри нащупал устройство у себя в кармане и с надеждой нажал кнопку включения. Слегка поцарапанный экран подрагивал, покрывшись крупной рябью. «Ну, это уже хоть что-то» - пробормотал Генри. Он встряхнул телефон, надеясь вернуть ему чёткость изображения, но увы - у него ничего не вышло. Оставался только один вариант. Генри открыл заднюю панель телефона, а затем вытащил аккумулятор, чтобы сдуть забившуюся в контакты пыль. Он не был уверен, что это вообще сработает, но другого способа починить устройство парень попросту не знал. Он вернул аккумулятор на место. По его расчётам, это должно было перезапустить систему телефона и вернуть ему работоспособность. Экран снова вспыхнул. Рябь никуда не исчезла, но стала заметно меньше, и теперь можно было хоть что-то разобрать среди общей мешанины пикселей. Парень по-прежнему не мог разглядеть карту, но время ему всё же удалось узнать. Среди разбросанных случайным образом букв, цифр и символов было что-то смутно напоминающее то ли 8 то ли 9. Восемь или девять вечера, как он подумал. Сразу после того, как Генри определил время, его телефон начал сбоить ещё сильнее прежнего и издавать противный скрипучий звук, похожий на крики птеродактиля. Генри раздражённо выдохнул: «Бесполезный хлам». Он снова достал аккумулятор из телефона. Этот шум его раздражал. Экран мгновенно погас, динамики смолкли. Генри снова остался в идеальной тишине. Он кинул все части мобильного телефона в карман куртки и продолжил путь, надеясь, что его внутреннее чутьё не обманет и выведет в нужное место. Фотограф уже пожалел, что у него не было с собой привычной бумажной карты, и что зря надеялся на технологии. Ну и пошло оно к чёрту. Он справится сам, без карты. В любом случае, он может нарисовать новую от руки. Вокруг всё было таким непривычно тихим и спокойным, что парень не заметил, как у него начали слипаться глаза. Вечерело; тусклое серое небо начало темнеть, а трава и асфальт стали мокрыми от выступившей росы. Но холод и темнота были уже не самой большой его проблемой; на нём был достаточно тёплый осенний пуховик, а вспышки телефона должно было хватить, чтобы осветить путь. Но тогда шум, издаваемый включённым устройством, мог бы привлечь лишнее внимание, хотя сейчас, Генри думал только о том, дойдёт ли он вообще до Сайлент хилла. Ему крупно повезло, когда его любезно подвезли до развилки. Короткая поездка и непринуждённый разговор с тем странным мужчиной позволили Генри отдохнуть и открыли в нём второе дыхание. Он не знал как сильно его тело нуждалось в отдыхе, пока не пересел в удобный салон грузовика. Теперь он уже твёрдо стоял на ногах, но всё ещё чувствовал, как его ноги ныли от длительной ходьбы, а в пояснице возникло неприятное болезненное ощущение. Он не хотел думать о том, чем бы всё обернулось, если бы он свалился посреди дороги от усталости. Генри не мог позволить себе даже небольшую передышку. Если бы он сел и начал ждать, когда силы снова вернутся к нему, он бы попросту потратил драгоценное время впустую и ни за что не успел бы прибыть в город до того, как начнёт смеркаться. В темноте он рисковал заблудился, так и не увидев в ночи и тумане указатель, ведущий в Сайлент Хилл. Ещё и эта ложная вывеска с тропой… Генри не мог уняться. Этот загадочный случай всё никак не давал ему покоя своим необъяснимым существованием. Если бы он был журналистом, он бы мог получить доступ к информации по этому городу и докопаться до истины. Но он был всего лишь редактором, и поэтому мог только догадываться о том, что на самом деле здесь происходит. В голове крутилось множество наводящих вопросов: Кто-то в шутку принёс туда эту вывеску? Или она всегда была там? Проход между деревьями был хорошо протоптан, а значит, по ней часто ходили люди. Посреди пустой трассы и густого леса? Его размышления зашли в тупик. Загадка казалась слишком сложной и ему не хватало информации, чтобы сложить все кусочки пазла воедино, чтобы сделать единственный верный вывод. Не нужно обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, что сам город был загадкой, которую Генри только предстоит решить. Но он также чувствовал, что ему не стоит совать свой нос в дела, не поддающиеся объяснению. Тем более в таком могущественном по своей силе месте. Почему-то Генри казалось, что он в очередной раз чудом избежал огромной опасности, и что дальше будет только труднее и опаснее. Его размышления прервало странное чувство, что он вообще никуда не идёт, а вместо этого парит на одном месте без возможности зацепиться за поверхность и хоть как-то продвинуться дальше. Молодой человек остановился, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Всё вокруг было пустым и белым. Даже собственные руки исчезали в глубине белой пелены, когда он вытягивал их вперёд. По какой-то причине он чувствовал себя в безопасности под покровом пушистого тумана, полностью скрывающего его присутствие от посторонних глаз. По крайней мере ему так казалось. На деле же это была плотная завеса, целью которой являлось разрушить любые пути к отступлению. Стремительно сгущающийся туман нагнетал зловещую атмосферу вокруг и так напуганного фотографа, но как бы ему не хотелось, он уже не мог повернуть назад. Генри думал, что никогда уже не выберется из плотного одеяла, в которое был обёрнут туманом, и уже собирался рухнуть на колени прямо здесь и сейчас, как вдруг туман начал рассеиваться, и он с большим удивлением обнаружил, что его кроссовки чуть не соскользнули с края обрыва. Он резко отпрянул назад. Прямо перед ним расстилалась здоровенная пропасть. Края были немного неровными, но это не было похоже на результат обвала или землетрясения. Больше походило на то, как будто кто-то вырвал из земли кусок дороги, как если бы это был кусок торта. Генри хотел бы удивиться, но он так устал, и ему было так наплевать, что единственная вещь, которая его сейчас могла волновать, это то, каким образом он преодолеет очередное препятствие. Генри закатил глаза. Он проделал такой долгий и трудный путь, но до сих пор ошивается где-то в окрестностях Сайлент Хилла и совершенно не знает где именно он находится. Конечно, молодой человек подозревал, что всё будет не так просто, но, чтобы настолько… Генри скинул с себя рюкзак на влажный от росы асфальт. Плечи и ноги невероятно ныли, и парень уже хотел было присесть рядом со своими вещами, но его уставший взгляд вдруг поймал что-то. На противоположной стороне обрыва горел слабый красный огонёк, а за ним находилась непонятная тёмная фигура. Сонливость тут же отступила. Генри протёр глаза и попытался внимательнее разглядеть то, что стояло на другом конце обрыва, но объект находился слишком далеко и силуэт был слишком размыт туманом, чтобы опознать его. Хмыкнув себе под нос, парень достал фотоаппарат. Странно, но он был вполне исправен, и в отличие от телефона, работал стабильно, без помех и шума. Генри навёл линзу на то место, где виднелось красноватое свечение и выкрутил зум до максимума. Звук затвора возвестил парня о том, что фотография была сделана, и теперь находилась в памяти устройства. Молодой человек ещё раз пристально посмотрел на другую сторону, проверяя, не пропал ли свет. Затем он переключил фотоаппарат в режим просмотра и нашёл свой новый снимок. Туман всё ещё никуда не делся, но теперь Генри отчётливо видел тёмный мотоцикл и человека, облокотившегося на него спиной. Его голова была опущена; что-то находилось у него в руках, возможно телефон или плеер, а может, он курил. Генри так и не мог разглядеть. Он хмуро посмотрел на байкера. Кажется, он знал его, а может, и нет. Генри не стал долго думать о личности владельца мотоцикла. Сейчас он задавался совершенно другими вопросами. Если мотоциклу удалось проехать здесь, то значит, есть и объездной путь? Или это он устроил обвал? Хотя нет, вряд ли. Тогда что? Может, он приехал с другого конца, и теперь не может выехать из города? Скорее всего последний вариант. Получается, они оба застряли здесь. Эта идея казалась ему вполне разумной; привлечь внимание мотоциклиста было легче лёгкого, но что дальше? Вряд ли он знал, есть ли другая дорога, ведущая в город, но Генри всё же решил попробовать его окликнуть. Фотограф крикнул так громко, как только мог, чтобы человек на той стороне точно услышал его. Фигура двинулась. Видимо, встав в полный рост. Генри помахал обеими руками, но человек не отозвался. Вместо этого он отступил подальше от края и сел на байк. Спустя минуту, красные фары моргнули, и Генри услышал визг колёс. Мотоциклист скрылся в тумане. Парень остался стоять на обрыве в смятении: «Черт! Ну и что это было?" Похоже он спугнул его. У Генри аж скрипнули зубы. И куда ему теперь идти? Впереди и слева был обрыв; сзади - дорога обратно в Эшфилд. Он посмотрел направо. Над ним возвышался крутой землистый подъём метров пять в высоту, который вёл глубоко в лес. Уродливые корни деревьев торчали из-под земли склона и протягивали парню свои кривые пальцы, предлагая помощь. Генри ничего не оставалось, кроме как принять это предложение. Он поднял свои вещи и закинул их к себе на плечи. Промокший низ рюкзака намочил его куртку, отчего Генри поморщился, но старался не обращать внимание на противное ощущение влажного холода. Ухватившись за первый попавшийся ему корень, он начал свой подъём. Почва, по которой ему пришлось взбираться, хлюпала у него под ногами, как после дождя, из-за чего Генри утопал в ней, не имея возможности зацепиться за что-то твёрдое. Парень хоть и не был эталоном чистоты, но ему всё равно хотелось сохранить презентабельный вид, хотя бы до заселения в отель. Он знал, что ему не удастся выбраться отсюда, избежав грязи, но он не собирался пачкаться, лазая по локоть в грязи. У него не было с собой сменной одежды, и поэтому Генри было крайне важно не испортить ту, что была на нём, но коряги словно насмехались над бедным парнем, проверяя его на стойкость, дёргая за нитки, карманы и застёжки своими когтями. Вся их кора уже давно прогнила и слезла, а гладкие отростки были влажными и скользкими, отчего парень постоянно сползал с них и даже пару раз падал в самый низ. Но он уже перестал волноваться и куда-то спешить. Судя по тому, в каком состоянии была дорога, посетители здесь бывали не часто, а те немногие отели и гостиницы, которые принимали новых постояльцев, содержались на последние копейки таких экстремальных туристов, как он. Даже если Генри придёт посреди ночи с ног до головы облитый грязью, никто не откажет ему в жилье. Фотограф упорно продолжал свой подъём, и вскоре оказался наверху. Когда Генри выпрямился в полный рост и оглядел себя, вся его одежда была испачкана в траве и земле, зацепки и нитки торчали из самых разных мест и придавали парню вид лесного зверя. Он вытер руки о свои джинсы, отчего они не стали выглядеть лучше, но и не сделались хуже. Генри посмотрел вниз, в место, где он был несколькими минутами ранее. К его удивлению, молочная река уже затопила дорогу, но, зато здесь, наверху, всё было хорошо видно. Лесной массив, в котором он оказался, был темнее и запутаннее, чем ровная, ставшая привычной дорога. Строгие чёрные стволы деревьев взмывали высоко в небо и закрывали его своими безмолвными кронами, пресекая попадание даже самого крошечного лучика света. Генри зачарованно смотрел в бездонную черноту леса; всё его тело замерло в ожидании чего-то, но лес оставался безразличным к судьбе заблудшего туриста. Он расслабленно выдохнул. Собравшись с силами, Генри хотел было продолжить идти вдоль обрыва, но кое-что привлекло его внимание. Среди общей тишины окружения, он слышал слабый шелест ткани и чью-то тихую неразборчивую речь. Фотограф вдруг подумал, что там, откуда доносятся звуки, могут быть люди, и что они помогут ему найти то, за чем он приехал сюда. Генри прикинул все имеющиеся у него варианты: дорога, предположительно ведущая в город, и лес, пройдя через который у него был шанс обнаружить цивилизацию. Какой бы путь он не выбрал, ни один из них не мог гарантировать ему успех. Так почему бы не проверить ближайший? Он ещё раз взглянул в бескрайние кроны деревьев, ища у них поддержку. Их стволы неохотно заскрипели, обещая ему всё, чего он так хотел. Генри ни за что бы не признался себе, но сейчас его решениями и действиями управлял простой человеческий интерес. Парень уже предвкушал то чувство, которое он испытает, когда доберётся до самой сути Сайлент Хилла. И у этого леса тоже были секреты, и фотограф намеревался их узнать - даже вопреки здравому смыслу, рискуя потеряться среди высоких и однотипных деревьев. Поэтому он поправил съехавший при подъёме рюкзак и направился в ту сторону, откуда слышались звуки человеческого пребывания. Пространство вокруг становилось темнее с каждым следующим шагом, сделанным навстречу неизвестности, и среди сумрачной темноты Генри чувствовал себя невероятно маленьким. Ему казалось, что, чем дальше он идёт в лес, тем ниже опускалась почва. Это чувствовалось, как хождение в огромной пологой воронке, достигнув середины которой, можно было буквально провалиться сквозь землю. Фотограф привычно посмотрел наверх. Ему хотелось бы верить, что за ним сейчас кто-то приглядывает. Хоть кто-нибудь. Но Генри не видел наверху ничего. К тому же, стоило ему только осознать реальный размер деревьев, под которыми он ходил, у него начала кружиться голова. Поэтому он опустил голову обратно и сосредоточил свой взгляд на том, что ожидало его впереди. Сухие ветки под его ногами предательски хрустели, поэтому, сбавив шаг, Генри ступал осторожно. Ему было важно вести себя как можно тише, не выделяясь из общей картины леса. Помимо исполинских черных столбов, вокруг молодого человека то тут, то там виднелись раскидистые кустарники. Генри не был силён в ботанике, поэтому, единственное, что он мог сказать о них, было то, что в них было очень удобно прятаться. Что он и сделал, когда человеческий говор стал отчётливо слышен с того места, где сейчас находился фотограф. Он присел на корточки за самым большим кустом, и, найдя брешь в его широких листьях, начал наблюдать. Ему почему-то не казалось это странным - подсматривать за людьми. В конце концов они могли быть враждебно настроены. Но, скорее всего, дело было в том, что Генри просто любил наблюдать за людьми, изучать все их действия и повадки. Как фотограф-натуралист в мире дикой природы. Парень нащупал пластиковый корпус устройства, висящего у него на груди. Приятное чувство веса придало ему уверенности. Небольшая опушка леса была оборудована несколькими одноэтажными домиками, явно сделанными не из лучших материалов. На стволы деревьев было намотано большое количество то ли проводов, то ли верёвок - на них висели старые керосиновые лампы, что было немного странным, учитывая, что использовать электрические было бы безопаснее и дешевле. Также на этих верёвках или проводах висело чистое постельное бельё и несколько ночных сорочек, между которыми ходили молодые девушки, полностью одетые в белые мантии. Они вели непринуждённый разговор и собирали высохшие вещи в большие плетёные корзинки. Генри был заворожён открывшимся ему видом: девушки ловко перемещались между развешанным бельём, отчего их мантии струились по телу, как будто это была не ткань, а жидкость, которая то исчезала, то снова появлялась среди таких же белых мантий и висящих простыней. Эта волшебная сцена напоминала фотографу танец мотыльков, трепыхающихся среди жёлтых огоньков ламп, в надежде согреться в свете крошечного солнца, пойманного в банку. В то время, пока бледные огни хоть как-то освещали опушку, Генри всё ещё сидел в полной темноте в своём укрытии , где его никто не мог обнаружить, но зато он всё прекрасно видел. Пальцы хищно легли на кнопку затвора. Парень прислонился к видоискателю, и тот отобразил ему девушку, набравшую уже полную корзину белья, и теперь собирающуюся уходить. Она повернулась спиной, и Генри увидел большой узор, вышитый красными нитками на белоснежной мантии. Молодой человек определённо узнал его. Это был символ солнца, что был так распространён среди культа Сайлент Хилла. Парень отстранился от фотоаппарата, разглядывая знак уже своими глазами. Как же он сразу не увидел его? Должно быть, сумерки скрыли это от него. Генри тут разнервничался. Пульс громко застучал в висках, заглушая шорох прекрасных одеяний девушек. Если они тоже принадлежат культу, то ему следовало поскорее уходить отсюда, пока его присутствие не обнаружили. Ладони стали влажными от пота, фотоаппарат начал выскальзывать из его рук. Нет, он не может так просто уйти отсюда. Сначала он сделает пару фотографий, а потом уже можно будет незаметно отступить обратно к обрыву. Генри нервно потёр кнопку затвора, ощущая её гладкую поверхность подушечкой пальца. Он снова прильнул к видоискателю и облизнул пересохшие губы. В след за первой девушкой, остальные тоже заканчивали возиться с бельём и начали расходиться. Генри рисковал потерять отличный кадр, поэтому он тут же нажал на кнопку. Яркая вспышка на секунду осветила сумеречную поляну, а затем неожиданно пропала, оставив фотографа в оцепенении. Автоматический режим съёмки предполагал, что с наступлением темноты вспышка сработает в любом случае - для лучшего освещения и более чёткого кадра. Сидя в кустах с открытым ртом, парень видел через камеру, как девушки разом обернулись, и теперь смотрели на него. Генри почувствовал, как по его спине и лбу потекли холодные змейки пота. Он медленно опустил камеру, с ужасом понимая, что ему придёт конец, если он сейчас же не покинет это место. Адреналин прибавил ему сил, и, не чувствуя собственных ног, он рванул с места. Придерживая одной рукой свой драгоценный фотоаппарат, Генри бежал обратно - к обрыву. Ветер дул ему в спину, и чёрные кроны деревьев смеялись ему вслед. Сейчас он очень жалел, что не имел при себе нагрудного фонарика: сейчас был поздний вечер, и фотограф едва ли мог видеть, куда он бежит. Ветки кустарников всё норовили ударить его по лицу, но Генри изо всех сил защищался от них единственной свободной рукой, прикрывая глаза. Только чудо спасало его от того, чтобы не врезаться в какое-нибудь дерево. Под ногами что-то противно хлюпало. Парень был бы рад никогда не знать, откуда в сухом лесу взялось столько топкой грязи. Размышления о природе возникновения жижи на секунду вывело Генри из равновесия, и он не сразу понял, что падает вниз с обрыва, поскользнувшись на этой жиже из листьев и земли. Проехавшись на локтях по склону, он снова оказался твёрдой бетонной дороге. Его ноги постепенно сбавили скорость, а затем и вовсе остановились, содрогаясь от напряжения. Генри был одновременно и рад, что жив, и огорчён, что он продолжает жить, болезненно давясь воздухом и наполняя лёгкие кислородом. Парень упал на колени и закрыл глаза, вслушиваясь в тишину и пытаясь определить, нет ли за ним погони. Но вокруг стояла мертвенная тишина. Генри поднял голову и огляделся. Два красных глаза ожидающе смотрели на него с небольшого расстояния. Знакомые фары мотоцикла Генри с большим трудом поднялся на ноги, и в тот же момент мотоцикл тронулся с места, плавно отъезжая с места парковки. Неповоротливый и тяжёлый мотоцикл практически невесомо двигался куда-то вперёд, сохраняя скорость комфортной для пешехода. Очевидно, что владелец транспорта не торопился подвозить молодого человека, но был достаточно любезен, чтобы подсказать дорогу. Что ж, Генри ничего не оставалось кроме как последовать за ним. В какой-то момент мотоцикл прекратил своё движение и остановился около железной ограды, ожидая, когда его попутчик пройдёт сквозь пелену тумана и окажется рядом с ним. Генри облегченно вздохнул, когда увидел старые покосившиеся прутья, которые когда-то были главным входом парка Лейксайд. Море тёплых воспоминаний из далёкого детства вдруг нахлынуло на него, отчего слабая улыбка на мгновение задержалась на его губах. Он вспомнил тот самый день, когда приезжал сюда со всей своей семьёй в один из самых тёплых и солнечных дней лета. Генри медленно закрыл глаза и открыл их снова. Забор больше не казался ржавым, разбитые гирлянды снова мигали разноцветными огнями, а полосатые шатры развевались на ветру. Хоть сейчас и была ночь, но Генри мог поклясться, что помнил весь парк наизусть и мог пройти его с закрытыми глазами. Его рука легла на сломанную затворку. Кусок железа вместе с цепями и замком уже давно валялся на мокром асфальте и покрылся красной ржавчиной, оставляя калитку полностью открытой. Старый Парк терпеливо ждал своих посетителей. Генри был немного удивлён тем, что в принципе оказался здесь. По его расчётам, он сейчас находился в Пэйлвиле, хотя должен был оказаться в Саус-Вейл, так как он точно знал, что шёл по дороге 73. Но что было ещё важнее - он не знал, где будет ночевать в этой части города. Отель Лейквью был сожжён несколько лет назад; тем более, что он явно был не по карману Генри. Человеческая память была несовершенна, и парень даже не заморачивался с тем, чтобы запомнить расположение всех отелей в городе. На сколько он помнил, рядом мог находиться вполне сносный мотель, но Генри понятия не имел, где узнать его точный адрес. Может быть, в парке кто-нибудь был в этот поздний час? Например, охрана или администрация… Генри ощутил гладкую и холодную сталь, когда его рука обхватила один из прутьев решётки. Ночной конденсат мгновенно разбавил засохшую грязь на его ладони, и парень брезгливо одёрнул руку, вытирая её о куртку. Он внезапно вспомнил о мотоциклисте. Генри хотел бы поблагодарить его, пока тот не уехал. Фотограф обернулся на то место, где он в последний раз видел рычащего хищника и его владельца. Они оба ждали в темноте. Мотоциклетный шлем водителя еле заметно кивнул; фары последний раз сверкнули на прощание, сразу перед тем, как снова раствориться в темноте. Генри поднял руку, чтобы помахать, но так и застыл с ней, провожая взглядом мотоциклиста в его последний путь. Фотографу было странно вот так просто его отпускать. Теперь он точно знал, кто был за рулём мотоцикла. Генри не мог объяснить как. Просто чувствовал это. В конце концов, однажды он уже имел дело с призраками. Но ему всё равно было неловко - молодой человек считал, что это как-то неправильно. Именно Джозефу следовало сейчас стоять на его месте и провожать мертвеца в его последний путь. Генри медленно опустил руку. Ему хотелось верить, что этот парень обязательно приедет домой. Фотограф ещё пару мгновений смотрел вслед удаляющимся фарам, а затем уверенно толкнул стальные ворота парка развлечений. Ржавые петли противно скрипнули, открывая его взору десятки самых разных аттракционов. И тут Генри понял, что несмотря на смертельную усталость, он больше всего на свете хочет оказаться среди разноцветных мигающих ламп и больших полосатых шатров.