Дождливый Нью-Йорк

      Джерард написал в книге Фрэнка то, что он написал. Он не жалел, не мучился оттого, что Фрэнк может как-то неправильно понять его надпись. Всё должно быть понято именно так, какой смысл он и вкладывал.       Но потом всё же наступил мандраж. А вдруг Фрэнк испугается его? Вдруг этого всего ему не нужно?       Уэй всмотрелся в окна высоток, а потом опустил взгляд вниз на кажущиеся игрушечными машинки, спешащих людей-муравьёв. Здесь, высоко, было спокойнее и неторопливее. Только он, светящийся мегаполис и небо.       Открыв «молескин», писатель отметил: «потерявшиеся в лесу-мегаполисе», «сказка о приключениях, только вместо чащи — город», «придумать, кто мог бы быть ведьмой, а что — хлебными крошками».       Это на потом. Сейчас — Томас-Фрэнк. И хорошо бы следующую книгу писать, сидя на этом диване вместе с ним. Джерарду представилось, как Фрэнк, обнимая его и положив на плечо голову, наблюдает, как писатель превращает строки на экране ноутбука в историю, а потом тихонько засыпает.        Джерард Уэй влюбился и не собирался это скрывать ни от себя самого, ни от Фрэнка.       Он не нашёл никакой информации о личной жизни и любовных отношениях музыканта Фрэнка Айеро с кем-либо. Были лишь какие-то сплетни из-за случайных фотографий с церемонии, где объектив поймал его и стоящую рядом певицу, дружелюбно улыбающимися друг другу. Но Джерард видел лишь в этом приветствие, реакцию на шутку в общем разговоре. Он настолько хотел в этом убедиться, что отыскал видеозапись с этой красной дорожки. И довольно ухмыльнулся, когда эти секундные улыбки мимолётной встречи закончились, как только персонажи отвернулись друг от друга.       И, если про любовные связи и подружек ничего не раскопали, значит… Значит, вероятно, Фрэнку Айеро девушки не нравятся. А признаться в таком крутому рокеру, который на официальных фотографиях выглядит как байкер-сорвиголова, который должен катать девчонок на своём мотоцикле во всех смыслах, буквальных и фигуральных, могло стоить количества фанатов и, возможно, контрактов. Хотя, казалось, в современное время, это вообще не проблема, но не каждый хочет и желает рисковать или делать хайп на подобной теме. Учитывая, что у Фрэнка есть песни, посвящённые «ей», а не «ему».       Ну и подумаешь, если честно! У Джерарда герои тоже имели любовь с противоположным полом, тогда как сам он открытый гей. Это все лишь лирическая героиня.       За мыслями и мечтами о Фрэнке наступила ночь. Для Джерарда — очередная бессонная. Он был «совой», и творить получалось только в тихой атмосфере звёзд, луны и светящихся окон. Ему проще было подремать днём, чтобы удовлетворить потребность организма. А вечерам и рассветам оставить безлюдные прогулки.

***

      — Итак, — Джерард повернулся ко Фрэнку. — Как ты вообще решил заниматься музыкой?       На закате дня они стояли, облокотившись на перила небольшого арочного мостика в парке, и наблюдали, как проходила фотосессия на лодке парочки, одетой в костюмы начала двадцатого века. Девушка под белым кружевным зонтиком нежно улыбалась партнёру в цилиндре.       — Например, в моей будущей книге… — Джерард хотел рассказать, как герой пришёл к тому, чтобы стать музыкантом, но тут же был прерван его прототипом:       — Нет-нет, пожалуйста! — взмолился Фрэнк. — Не раскрывай мне ничего из сюжета. Я же читать потом буду.       «Зайка моя», — захотелось сказать Джерарду, глядя в эти распахнутые глаза. Всё-таки Фрэнк отличался от угрюмого Томаса. Не только в повседневной одежде, но и в некоторой наивности, детскости, открытости. И в этом была своя прелесть.       — Уверен, у твоего персонажа потрясающий мотив, — продолжил Фрэнк. — А у меня… Я просто играл на гитаре с детства. Участвовал в школьных ансамблях, потом в группе. Мы даже кое-где выступали. Известный факт, что я бросил колледж ради рок-группы, в которой выступал ритм-гитаристом. Мы объездили Америку, будучи на разогреве с крутыми известными музыкантами. Заявили о себе и… распались. Я не знал, чем ещё мне заняться, возвращаться в колледж было неловко и стыдно, кроме игры на гитаре я ничего не умел. Поэтому начал писать свою музыку, и пришёл в тот маленький лейбл, который некогда продюсировал группу. И… и всё. Ничего интересного. Распалась наша группа тихо-мирно, если что. Без скандалов, ревности и прочего. Просто наш солист решил, что с него хватит, он очень уставал в том туре.       Фрэнк замолчал и уставился на воду.       — Американская мечта всегда вдохновляет публику, а кого-то поднимает с дивана, — произнёс Джерард. — Ты не просто получил счастливый билет, ты работал.       — Как и ты, да? — улыбнулся Фрэнк.       — Ох, сколько самоанализа я провёл, прежде чем отправить в издательство рукопись, — Джерард закатил глаза. — От «ты бездарный графоман» до «ничего страшного, если откажут» и далее «это ведь хорошая книга?» и обратно.       — Это хорошие книги, — сказал Фрэнк. — Они интересные, в них есть мысль. А какую мысль ты хочешь найти в моей скучной жизни…       — Скучная жизнь рок-звезды. Это кажется чем-то несовместимым.       — Я просто хожу на работу со служебными командировками. Иногда заграничными.       — Конечно, очень похоже на офис, — покачал головой Джерард.       — Я клянусь, у меня есть режим. Мне нужно писать новые песни, а отсутствие распорядка дня расхолаживает.       Джерард открыл блокнот и оставил заметку о распорядке. Для его Томаса это было действительно подходяще.       — И как выглядит твой кабинет? — поинтересовался Джерард.       — Как подвал с кучей гитар.       — Покажешь? — Джерард ухватился за возможность попасть в гости. — В ознакомительных целях. Мне бы хотелось узнать, как выглядит дом музыканта, и вживую посмотреть, как пальцы гуляют по струнам.       — Как обычный дом, — объявил Фрэнк, пропуская Джерарда внутрь небольшого дома в одном из городков Нью-Джерси.       Гостиная выглядела так, будто бы её оформляла Фрэнкова бабуля. Полосатые обои, почти такой же расцветки диван с цветастыми подушечками, классический деревянный стенной шкаф с витыми декорациями и стеклянными створками. Но, видимо, Фрэнк пытался немного привносить что-то личное и современное, потому что вместо наследственного сервиза на полках стояли маленькие электрогитарки на подставках, светящиеся фигурки планет. На стенах вместо подходящих по стилю панно с цветочками висели постеры с надписями.       «Я люблю рок-н-ролл», «Чтобы ни случилось, со мной всегда моя гитара», «Живи по-рокерски».       — Это бывший дом бабушки и дедушки. Они переехали во Флориду, где потеплее, — смутился Фрэнк, но потом дополнил: — Но диван такой крутой и мягкий. Наверное, никогда не поменяю. Присядь, а я сделаю кофе. Хоть для чего-то пригодится та крутая кофемашина, которую я купил, потому что… купил.       Джерард приземлился на диван. Боже, он действительно такой мягкий! Наполнитель будто бы обладал свойством подстраиваться под сидящего и делать так, как ему более комфортно. Писатель огляделся. Он сразу не заметил, но из-за подлокотника дивана торчал гриф гитары.       Фрэнк вернулся через несколько минут с двумя симпатичными сиреневыми фарфоровыми чашками. Наверняка из сервиза, который первоначально стоял в шкафу. Он поставил их на столик, стоящий со стороны Уэя. Писатель отметил, чтобы добраться до своей чашки, Фрэнку придётся встать или потянуться через Джерарда.       Джерард указал на гитару и попросил:       — Поиграешь мне немножко? А я запишу, — Джерард вытащил «молескин». — Знаешь, как у писателей: «его смуглые пальцы, с натёртыми от струн мозолями, зажимали аккорды, дрожа…»       — Мои не дрожат, я прижимаю плотно сразу, — быстро сказал Фрэнк. Потом кашлянул и потянулся за гитарой. Акустической шестиструнной фигуристой тёмной красавицей. Блестящей, отражающей в своём корпусе хрустальную люстру на потолке.       Фрэнк устроил корпус на коленях.       — Я сыграю одну из своих баллад. Одну из двух, — вздохнул Фрэнк.       Фрэнк тронул струны и зажал аккорды на грифе. Джерард наблюдал, как же это у него получается, почти незаметно играть перебором и с молниеносной скоростью, почти не глядя, переходить с аккорда на аккорд. При этом Фрэнк напевал что-то одними губами, беззвучно. Наверное, стеснялся в полный голос вот так, для одного слушателя, который смотрит на него недвусмысленным взглядом.       Поиграв некоторое время, Фрэнк закончил ударом по всем струнам и улыбнулся. Он посмотрел на Джерарда, а потом перевёл взгляд на пустые страницы в его руках.       — Ты ничего не записал? — удивился Фрэнк. — Было так нелитературно? Я ж говорил, я не особ…       Джерард взял в ладони его лицо и прикоснулся к губам губами. Совсем невинно. Но Фрэнк тут же округлил глаза, вывернулся. Гитара упала с его колен на пол, издав резкий гул, туда же полетел и сам гитарист.       — Боже, Фрэнк, прости, — Джерард тут же подскочил с дивана и приземлился рядом с музыкантом. — Давай я помогу…       — Нет, не трогай! — закричал Фрэнк. Он перевернулся на спину, сквозь сжатые зубы втянул в себя воздух.       Джерард заметил, как он прижал к себе левую руку.       — Фрэнки, что… что? — волновался писатель.       — Запястье… Как же больно…