Дождливый Нью-Йорк

      — Сейчас же тащите сюда доктора! — кричал Джерард Уэй на всё фойе. Фрэнк скромно мялся позади, боясь тронуть свою опухшую кисть. Боль отдавалась во всю руку, Фрэнк не мог не морщиться, что вызывало приступ жалости и заботы у Джерарда.       После этой громкой просьбы своего спутника, он хотел попросить его скромно посидеть в приёмной покое, но весь его вид показывал, что этого не случится. Он выглядел строго и настойчиво, стреляя глазами в девушку на ресепшене.       — Мистер, прошу, — примирительно подняла ладони девушка. — Сейчас придёт медсестра и проводит пострадавшего в приёмную. Пожалуйста, нужно подождать…       — Подождать? А если там что-то серьёзное, требующее срочной помощи? Молодой человек гитарист, если вдруг перелом, и за всё это время вашего ожидания что-то сместилось, он не сможет играть! Да вы вообще узнаёте…       — Не надо, — громко прошептал Фрэнк. — Пожалуйста, я подожду. Пожалуйста, Джерард…       После этих слов Джерарад сразу остыл и с доброй улыбкой повернулся ко Фрэнку.       — Болит до сих пор? — тихо и участливо спросил он.       Фрэнк покивал, шмыгнув носом. Вышло очень жалостливо. Он смутился, отвернулся и направился к скамье. Ужасная, ужасно ужасная ситуация. И если бы ещё Джерард Уэй ему не нравился, тогда бы он смог объяснить свой поступок. Но нет. Нравился. Очень.       Дарственную надпись в книге Фрэнк прочёл несколько раз, хотя там всего лишь строчка. И возвращался к ней ещё и ещё. Каждая буковка давала такую надежду! Заведомо обречённую на провал. Но даже эти проблемы не мешали лелеять мысли об их встречах. Хотя Фрэнк считал делом времени то, что вскоре писатель их закончит. Как только поймёт, насколько Фрэнк скучен, и как только узнает…       — Фрэнк Айеро? — раздался звонкий голос медсестры. Фрэнк тут же вскочил. — Пройдёмте, травматолог вас ждёт.       — А я с ним, — услышал он голос Джерарда.       — А вы ждёте здесь, — строго сказала медсестра тоном, сразу останавливающим все возражения.       Фрэнк заметил, как Джерард насупился, сведя свои брови, что придало ему нахмуренный и ещё более загадочный вид.       — Это вывих, — произнёс Фрэнк, вернувшись в фойе и устроившись рядом с Джерардом. Тот ждал его все два часа, которые Фрэнк провёл то ожидая рентгена, то в процедурном, то со страхом морально готовясь к вправлению сустава. Теперь же запястье украшала белая гипсовая повязка.       — Гипс надолго? — поинтересовался Уэй.       — На пару недель, — вздохнул Фрэнк. — А потом ещё физиотерапия, массаж… Но зато мне обещали вкусные витаминки и обезболивающее.       — У тебя планировались выступления в ближайшее время?       — Большие — нет, парочка акустических. Одно на радио, одно в клубе… У меня есть кого попросить поиграть для меня. Ничего страшного.       — Прости меня, Фрэнк, пожалуйста… — расстроенно проговорил Джерард. А потом предпринял попытку положить руку на плечо музыканта. Фрэнк резко отпрянул.       Фрэнк заметил, поглядывая исподлобья, как глаза Джерарда сузились. Он что-то заподозрил.       — Это только на меня у тебя такая реакция? — осторожно поинтересовался Уэй. — Тогда я всё понял, и попыток познакомиться поближе больше не будет.       Фрэнк от неудобства своего положения, а также от того, что Джерард Уэй решил, что проблема в нём, закрыл правой ладонью половину лица. Закрыл бы всё, да ситуация не позволяла подключить вторую руку. Потом потёр немного кожу и, не глядя на Джерарда, быстро произнёс:       — На всех. Кроме врачей, я понимаю и принимаю их необходимость.       Джерард уж было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фрэнк решил оторвать этот пластырь сразу и резко. Лучше, если Джерард Уэй покинет его сейчас, пока не стало слишком поздно.       — Если тебе кажется, что сейчас будет трагическая история из биографии персонажа, то и здесь я тебя разочарую. Меня никто не насиловал, не избивал, не причинял боли. Я не тоскую по прежнему возлюбленному, не принимая чужих прикосновений. Я вообще рос, как одуванчик на безопасном газоне. И возлюбленных у меня не было. Никогда, — Фрэнк выдохнул, а потом набрал воздуха и продолжил свою исповедь: — Мне двадцать семь лет. И однажды я просто решил, что не такой. Не в плане «посмотрите, я крут, рок-звезда», нет. Концерты я воспринимаю как работу с обязательной формой одежды, потому что гитара — это всё, что у меня есть из профессиональных навыков. Не такой, потому что никому не нужен. Никто никогда не обращал на меня внимания, не хотел прикасаться, обнимать, целовать… Не говоря уже о… сексе. Боже, в какой-то год я ведь был признан одним журналом самым сексуальным музыкантом… — Айеро ухмыльнулся и покачал головой от несуразности этого события.       А ещё Фрэнк понимал, что его несёт, но не мог остановиться.       — И вот поэтому, — продолжал Айеро, — однажды я просто перестал ждать. И каждое к себе прикосновение начал воспринимать, как обиду, как отторжение. Я считаю это снисхождением к себе, потому что реально ко мне никто не относится с настоящим чувством. Даже если это не так, я не могу себя пересилить.       — Айеро, возьмите рецепт на обезболивающее, — громко сказала девушка на ресепшене.       Фрэнк поднялся, посмотрел на Джерарда и горько сказал:       — Контакты других рок-музыкантов я пришлю в смс. Прости, что потратил твоё время, я вызову такси, — и направился за рецептом.       — Фрэнк! — Джерард догнал его. — Фрэнк, подожди.       Возможно, как подумал Фрэнк, Джерард хотел бы тронуть его за плечо, как поступил бы любой в такой момент, но Уэй этого не сделал.       Музыкант расписался за рецепт и повернулся. Джерард держал руки в карманах удлинённого пиджака. Фрэнк понял, что это жест для него.       — Я вообще не вижу проблемы в том, что у кого-то не было пары до двадцати семи. Даже до более позднего возраста, — произнёс Джерард. — Пусть хоть всю жизнь.       — У тебя был парень? Или девушка.       — Парень. Два. И в школе бойфрэнд. Прости.       — Да за что извиняться-то? — Фрэнк вытащил мобильник и стал искать среди контактов номер такси. Конечно, Джерарду Уэю есть, откуда брать опыт для его невероятных любовных историй и сцен. Что же он придумает для его рок-музыканта?       — Я хочу с тобой общаться, — сказал писатель.       Фрэнк поднял недоуменный взгляд от экрана.       — Чёрт с ними, с рукопожатиями, — пожал плечами Джерард и улыбнулся уголком рта. — Мы же можем гулять, разговаривать, в ресторанчики ходить. Я сейчас отвезу тебя домой, а потом мы договоримся об ответном визите ко мне на чашечку чая. Да?       Глаза Джерарда стали просящими, блестящими, выражали надежду. Он был такой красивый и… недоступный для Фрэнка Айеро. Он не сможет его коснуться, не сможет принять его ласки. Ну, если, конечно, эта ласка вообще подразумевалась с его стороны. А то фантазировать-то Фрэнк горазд… И всё это будет только в воображении, увы. Откуда потом возьмётся материал для следующей песни.       — Пожалуйста, — протянул Джерард. — Ты обещал, что поможешь мне с книгой. Ты согласился. И уже много мне рассказал. Неужели мне начинать сначала с кем-то другим?       Через неделю Фрэнк стоял у двери подъезда высотного жилого дома. Он поднял взгляд на уходящее в небо здание. Джерард Уэй жил в замке и в башне сочинял свои книги. А что, если песню писателю посвятить?       В тёмных мрачных покоях       Он жизнь даёт своим героям…       Фрэнк улыбнулся. Писатель вдохновлял музыканта не меньше, чем музыкант писателя.