Дождливый Нью-Йорк

      — Если у вас телескоп на экваториальной монтировке… — читал Джерард Уэй в экране ноутбука. — Да я понятия не имею!       Нервно покусывая губу, он оглядел разложенные вокруг себя страницы инструкции к звёздному аппарату.        Джерарду хотелось чем-то удивить Фрэнка, увлечь его. Чтобы пребывание его в гостях не стало скучным, чтобы ему понравилось. Он придумывал разное, вплоть до того, чтобы срочно купить пианино. Но понял, что выучить за неделю виртуозно хотя бы пару композиций он не успеет. Внезапно вспомнилось, что они с Майки в детстве очень хотели телескоп. Который так и не получили, потому что родители прекрасно знали о длительности детского интереса к вещам: дорогой телескоп рисковал стать вешалкой через пару недель.       Уэй решил, что с помощью звёздных карт вполне сможет изучить и суметь показать известные созвездия над Нью-Йорком. Ну уж на Луну-то точно сможет направить искатель. Однако он не мог даже настроить аппарат. Казалось бы, смотри да настраивай резкость, но нет. Балансировка, искатель параллельно оптической трубе, какие-то винты…       — Майки, ты умеешь настраивать телескоп? — проговорил он в телефон и отправил голосовое сообщение брату.       «Нет», — пришёл краткий текстовый ответ.       — Но у тебя же ребёнок! Разве родители не покупают детям игрушки и вещи, которые сами бы хотели в детстве?        «Джерард, Роуэн полгода».       — Привет жене, и купите малышке телескоп.        «После того как построю для неё химическую лабораторию в следующем месяце».       Джерард отложил телефон и вздохнул. Ради налаживания отношений с Фрэнком он изучит этот проклятый аппарат и всё звёздное небо.       — Экваториальная или азимутальная? — проговорил Джерард и, чтобы не пропустить нужных слов, стал читать инструкцию к телескопу с самого начала, не пропуская слов.       Нередкий гость нынешнего августа, ночной дождь, застучал по стеклу. Как бы Джерард не любил очаровательную, рассказывающую истории через свой шум, непогоду, сейчас он искренне обратился к ней:       — Я очень прошу, в субботу вечером тебя не должно быть в Нью-Йорке. Слетай в Пенсильванию.

***

      — У тебя… — Фрэнк прошёл в гостиную и оглядывал её убранство.       — Занудно? — Джерард сморщил нос.       — Я бы назвал инди-читальный зал, — произнёс Фрэнк, с восхищением оглядывая книжный шкаф. — Когда я был помладше, то считал, что «инди» происходит от «индейцы», а это ассоциировалась у меня с этникой, природой, свободой, узорами, чем-то хипповым. Инди-музыка, которая мне попадалась, была самобытной, летящей, с национальными мотивами, с использованием необычных инструментов для звучания. Например, дождевой палки или сякухати. Сякухати — это бамбуковая флейта. А инди-игры были такие красивые, акварельные, с мелодичным сопровождением. И, если мне попадалась какая-то фигня с приставкой «инди», я считал, что это ошибка. Позже я понял, что это всего лишь обозначает независимую студию или музыкальный коллектив. В случае твоей гостиной — это «инди» именно в моём понимании. Место, где красиво и комфортно.       Джерард подумал, что Фрэнк и сам «инди», если понимать так, как он сказал. Именно эта его ипостась вне сцены — прекрасная, неповторимая, не для всех.       Фрэнк улыбнулся маленькой свечке на столике, которая на этот раз подогревала не кофе, а янтарный чаёк, распространяя запах чернослива и ореха. И, наконец, заметил телескоп. Внутри Джерарда мальчишка воскликнул «да!» и сжал кулак.       — Подглядываешь в окна напротив? — ехидно произнёс Фрэнк и прищурил один глаз. — Знаешь, тебя бы понял. Тебе нужны реальные люди и ситуации для вдохновения. Не то, что я — сплошное воображение…       — Воображение идёт из сердца и души. У тебя бы не было верной команды айеронавтов, чувствуй они фальшь.       Фрэнк покачал головой, и, прищурив один глаз, заглянул в искатель телескопа.       — Вскоре стемнеет, и тогда я покажу тебе звёзды, — произнёс Джерард.       — Мне? У меня есть номер телефона Леди Гага.       Джерард улыбнулся.       — Ты же сказал, что ни с кем не общаешься, — сказал он.       — Я и не общаюсь. Но у меня есть её номер, — Фрэнк провёл пальцем по гладкому белому корпусу телескопа. Наверное, он тоже в детстве хотел такую вещь.       — Давай обмен. Тарантино.       — Что? Да неправда, — не поверил Фрэнк.       Джерард лишь пожал плечами.       — «Логово волков»? — предположил музыкант.       — «Логово волков», — подтвердил Джерард, указывая ладонью на диван, этим жестом предлагая Фрэнку присесть.       — Нечестный обмен, не согласен, — прижав к себе одну из подушек, произнёс Фрэнк.       — «Убить Билла» на «Bad Romance» по-твоему нечестно? — Джерард сел рядом, но держал дистанцию. Он взял с деревянного подноса пузатую чашку, налил в неё ароматного чая и поставил перед Фрэнком. Хотел подать, но есть шанс, что Фрэнк смутится, случайно дотронувшись до пальцев Джерарда.       — «Криминальное чтиво» на «Paparazzi», — произнёс Фрэнк, поднял чашку и сделал глоток.       — Угощайся печеньем, оно несладкое, — предложил Джерард. — Представь, напишешь песню для фильма, если он будет.       — Композиция родится очень быстро, — потянувшись за печенькой, произнёс Фрэнк. — Я и так пытался писать саундтреки к твоим книгам. У меня есть записи.       — Зачем я купил этот телескоп, а не гитару! — всплеснул руками Джерард.       — Ты что, купил телескоп для меня? — скромно спросил Фрэнк. — Прости, это прозвучало нахально. Конечно же нет.       — Для тебя, — подтвердил Джерард, чем вызвал смущённую улыбку у гостя. — Подумал, восхищу тебя своими астрономическими знаниями. А сейчас понимаю, что всё забыл, а в голове спутались созвездия.       — Я их не знаю, ты мог придумать что-то типа «писатель с книгой», и я бы поверил.       — Мы можем перетасовать звёзды и расставить их в те фигуры, которые захочется.       — И будем будто первые астрономы, стоящие в центре Стоунхенджа… Это будет любопытный вечер, Джерард. Ах, да, а телефон Леди Гага тебе зачем?       — Может, хочу саундтрек от неё в «Пуленепробиваемое сердце».       — А я? — картинно возмутился Фрэнк.       — Одно другому не мешает. Запишите дуэт.       — Меня будет не слышно, — самоиронично произнёс Фрэнк. — Джерард, я… я бы хотел извиниться за происшедшее в больнице. Не знаю, почему меня понесло жаловаться…       — Я не принимаю извинений, потому что извиняться не за что. Ты открылся мне, и я воспринял, как доверие. Айеронавты знают этот факт о тебе?       — Нет. Только мой менеджер и некоторые музыканты. Но они надёжные ребята. А таблоиды пишут про меня постоянно. И что я заразиться боюсь, или даже заразить, что у меня иммунитета нет… Люди-то не слепые, видят, что я ни с кем из фанатов не обнимаюсь, не здороваюсь за руку с интервьюерами. Но мне однажды дали совет не оправдываться. И я ему следую. А пиарщики лейбла вообще рады.       — Позволь, я… — Джерард открыл «молескин», лежащий на столике и записал: «манипуляция пиарщиками?», «что-то скрывать или, наоборот, выпячивать».       Это было нечестно. Совсем нечестно. Видимо, в Пенсильвании было совсем скучно, нечего делать и даже не предложили чашечку кофе. Потому что непогода накрыла тучами небо, как только Фрэнк захотел посмотреть на Луну. А ливень стеной закрыл вид из окна в принципе.       — У тебя есть зонтик? — поинтересовался Фрэнк. — Я припарковался дальше по улице. И хорошо бы резиновые сапоги.       — Хочешь, пережди.       — Уже поздно. Это неприлично, — и Фрэнк зевнул.       — Ты остаёшься.       — Джерард, при всём уважении…       — Кем я буду, если отпущу тебя сонного за руль? — строго сказал Уэй.       — Хорошо, такси.       — Ты просто не видел кровать, которую я тебе уступлю.       — Я не пойду в твою спальню, — сказал Фрэнк.       — Я тебя не трону.       — Нет, — Фрэнк помотал головой.       — Хорошо, позволь, тогда на правах хозяина, я вызову такси и поищу зонтик. Подожди меня, посиди на диване, выпей ещё чаю. Я скоро.       И Джерард выскочил в прихожую. Зонтика не было в видимости, он покопался на полках. Одновременно думал, что это будет непросто — завоевать милого Фрэнка, несмотря на его желание общаться.       После совсем нескорых поисков зонтик почему-то нашёлся в нижнем ящике с кроссовками. Джерард заглянул в гостиную. Зонтик уже был не нужен.       Положив голову на подушечку, Фрэнк Айеро спал под музыку дождя на диване в гостиной Джерарда, приложив пальцы руки в гипсе ко рту.       Писатель на секундочку вышел в спальню и вернулся с клетчатым пледом кирпичного оттенка. Он аккуратно, стараясь не касаться лица Фрэнка (пусть он спит, но даже так Уэй не хотел предавать его доверие), снял с него очки, за подошвы стащил кеды и, взмахнув шерстяным покрывалом, опустил его на музыканта.

***

      Джерарду было очень неловко.       Он стоял в дверях гостиной с деревянным подносом на ножках, на котором находились кофейник, сливочник, чашка с ложечкой, пиала с вареньем и стопка блинчиков, которым он старался придать форму звёзд, когда пёк.       А музыкант Фрэнк Айеро выглядел так, как явно не хотел, чтобы его видели. Плед он смял ногами, и теперь покрывало лежало комом. Голова певца с приоткрытым ртом была накрыта подушкой, а штаны сползли на бёдра, открывая вид на хлопковые боксеры в клеточку.       Самым хорошим сейчас было отставить поднос и, расправив плед, накрыть этот вид.       Но Джерард не успел. Фрэнк зашевелился, перевернулся на спину, скидывая на пол подушку, и, поморгав и простонав, открыл глаза.