Дождливый Нью-Йорк

      Фрэнк открыл глаза и понял, что видит не тканевый абажур в ромбики и с хрустальными висюльками, а три низких лампы с плафонами из тёмного стекла. Его сморил сон в квартире Джерарда Уэя.       Айеро потянулся. Наполнителя под обивкой на этом диване было немного, и тело, привыкшее к более мягким постелям, затекло и требовало разминки.       Вдруг он услышал стук, который заставил его резко повернуться.       Видимо, пытаясь тихо отойти в коридор, Джерард неловко повернулся и ударил подносом, который держал в руках, о дверной косяк.       Фрэнк поднялся. Опуская ноги, он запутался штанах. Ой, стыдно! Но, как и поступал в подобных досадных позорных ситуациях, улыбнулся и пошутил:       — Прости, что тебе пришлось увидеть это, а не какое-нибудь крутое бельё с надписью «Calvin Klein» на резинке. Клянусь, не дедушкины.       Джерард же смотрел в сторону, будто бы ему была интересна структура книжного шкафа. Фрэнк нацепил очки и заметил, что Джерард слегка улыбается, наверное, считая, что в этой ситуации показывать всю свою замечательную улыбку неудобно. Потом писатель сказал:       — Я тоже предпочитаю натуральные ткани.       Фрэнку бы оскорбиться от мысли «Он меня разглядывал?», но он почувствовал себя кокеткой, даже какой-то неприличной. Красивый парень смотрел, как он спит, пледом накрыл, можно и помечтать.       Музыкант поднялся с дивана, поправил штаны, запустил пятерню волосы, чем сделал причёску ещё растрёпаннее.       — Я принёс тебе завтрак, — произнёс Джерард. — Это блинчики, я сам испёк. Могут попасться экспериментальные, когда в тесто добавлял корицу, ваниль. Просто я всё смешал и не помню, какие именно. Покушаешь, а потом поищем твою машину. Вдруг её унесло потоками воды? Сильный был ливень.

***

      Даже через несколько дней, надевая на дырявую майку портупею, а сверху — чёрную жилетку, Фрэнк вспоминал, какое же это было очаровательное утро. Он лопал блинчики под светящим в окно солнцем, хорошо вымытым ночным дождём, отчего особенно ярким.       Беседовали они о литературных приёмах. Джерард цитировал его песни и высказывал мнение о метафорах и сравнениях. Пару раз назвал уж совсем экзотические слова типа «аллитерация», которую, оказывается, Фрэнк тоже применял в своих стихах.       Сейчас же он готовился выйти на маленькую сцену клуба. На гипс был замотан чёрный эластичный бинт под стать образу.       Джерард Уэй должен был быть в зале. Фрэнк волновался. Да, Джерард уже слышал его песни, но вдруг ему не понравится живой голос вне записи?       Сняв очки, Фрэнк вставил контактные линзы, проморгался. Вдохнул, выдохнул, улыбнулся и отправился в зал. Тёмная площадка освещалась прожектором, меняющим цвета.       Под гул и аплодисменты Фрэнк устроился на специально приготовленном для него высоком барном стуле. Свет тут же сменился на тёплый прозрачный белый, и луч направили на солиста. Музыкант поправил микрофон.       — Всем привет, — улыбнулся Фрэнк и оглядел зал. Вопреки месту, которое обеспечивает vip-приглашение, Джерард стоял почти у сцены. Фрэнк посмотрел прямо на него и улыбнулся шире. — Как видите, я сегодня не играю, — музыкант показал свою загипсованную руку. — Я бы рад сказать, что это рокерская разборка, но… А, знаете, считайте, что так. Рэй, мой хороший приятель, поможет мне сегодня. Будем начинать? — зал радостно загудел.       Джерард же молчал, с любопытством и интересом глядя на сцену. Фрэнк ещё раз улыбнулся, только ему.       — Никогда не пел следующую песню медленно и под акустику, — Фрэнк щёлкнул пальцами, Рэй заиграл на гитаре. Айеро покачал головой в такт аккордам, а потом запел:       — В день, когда был рождён, небо начало плач.       Тебе лучше поверить, было безумно, спаситель рождён во грехе…       Даже на таких скромных выступлениях Фрэнк отдавал своим зрителям энергию и эмоции, поэтому на автограф-сессии просто отдыхал, оставляя свою подпись на постерах, фотографиях… промелькнула даже ученическая тетрадь по математике.       Охрана и менеджер музыканта следили, чтобы Фрэнка никто не касался при совместных фотографиях.       В самом конце на столик лёг знакомый «молескин». Айеро поднял глаза.       — Сфотографироваться с тобой можно? — спросил Джерард, улыбаясь.       Фрэнк открыл блокнот на свободной странице.       «Не здесь. Есть более красивое место. В воскресенье, в шестом часу утра. Я за тобой заеду», — написал Фрэнк и вернул блокнот хозяину.       Джерард прочитал надпись, улыбнулся, потом подмигнул Фрэнку и отошёл. Айеро смущённо улыбнулся этому подмигиванию. А потом задумался, достаточно ли будет просить человека просто общаться? Для отношений этого мало. Джерард был очень хорошим и по-доброму к нему относился, но надолго ли его хватит?       Фрэнк, пряча грусть, искусственно улыбнулся подошедшей девчонке и масштабно расписался на протянутом постере.       Компания ребят «поймала» музыканта, когда он уже собирался возвратиться в импровизированную гримёрку.       — Фрэнк! Одно фото! Пожалуйста, Фрэнк!       Фрэнк кивнул секьюрити и остановился.       — Не подходим близко, — предупредил охранник.       Но, то ли ребята были подвыпившими, то ли это было запланированной акцией, но Фрэнку показалось, что на него набросились. Его хватали за руки, рвали на части, стало трудно дышать, а в ушах зазвенело. Наверняка со стороны он выглядел очень испуганным, с круглыми глазами. Он не мог закричать, как в страшном сне. Лишь тоненько вырвалось изо рта:       — Джерард…       Охранник раскидал всех и с помощью сотрудников клуба вывел настойчивых фанатов из помещения.       Фрэнк присел на корточки и закрыл глаза ладонью. Плечи, руки, спина… везде, где его касались — казалось, там остались ожоги, кололо иголками и немело.       — Это всё в голове, — прошептал Фрэнк, задыхаясь. — Это всё в голове. Вставай.       Но он не мог.       — Эй, детка, — услышал он знакомый приглушенный голос. — Посмотри на меня. Здесь никого нет.       Музыкант медленно отнял руку от лица. Писатель сидел напротив него, на расстоянии, и ласково смотрел в глаза.       — Вставай, потихоньку, — произнёс Джерард и сам стал подниматься, подавая пример.       Фрэнк, глотая воздух, зеркально повторил.       — Вдохни как следует, — Джерард показал, как это делается.       — Не могу, — выдохнул Айеро, дыхание которого было всё ещё сбито.       — Тогда пой, — сказал Уэй. — Хотя бы гамму. До, ре, ми…       Музыкант сперва беззвучно, потом полушёпотом, с хрипом, но затем всё выразительнее и выразительнее пропел звуки. И, наконец, смог выдохнуть и вдохнуть. Ещё раз. И ещё. И дыхание восстановилось. Джерарду сразу стало легче, Фрэнк заметил это по его лицу.       — Врач нужен, Фрэнки?       Айеро отрицательно помотал головой. А потом он медленно протянул руку. Он хотел коснуться Джерарда, правда, очень хотел. Особенно сейчас. Но эти недофанаты всё испортили, они сделали так, что ему стало ещё более некомфортно, чем обычно. Фрэнк заметил, как дёрнулись пальцы Джерарда, будто бы он имел намерение протянуть свою ладонь навстречу, но не знал, стоит ли это делать.       Фрэнк резко опустил руку, развернулся и ушёл в гримёрку. Это просто контактные линзы вызывали дискомфорт. Зачем Джерарду смотреть на слезотечение от этого?