Hearing;

Hobi: я скучаю. Палец брюнета жмёт кнопку «ОТПРАВИТЬ», после чего некоторое время поглаживает им трещинку на защитном покрытии, разделившую экран смартфона почти ровно пополам. Минуту спустя руки набирают ещё одно. Hobi: очень Да, планировал притащиться и, весь такой крутой перец, устроить разбор полётов, ну да, как же, самому смешно. Когда дело касается Мин Юнги, в Хосоке срабатывает режим «терпимость и трепетное отношение», который прописан в программе и не подлежит отключению. Хреново? Очень. Напоминают ли эти отношения зависимые? Да они самые. Однажды одна замечательная певица в одном из своих интервью сказала, что бабочек, рожденных внизу живота, нужно воспринимать как, своего рода, тревожный сигнал. Конечно, парень с ней согласен, но лишь отчасти. От людей, что заставляют гореть синим пламенем от одного прикосновения действительно лучше бы держаться подальше, потому-что такие отношения с высокой вероятностью не приведут ни к чему хорошему. Но с другой стороны если искать человека, с которым просто спокойно и тепло, нет этих переливов чувств и крышесносных катаний на аттракционах 24/7, то разве это не скучно? Избегая эмоциональных выгораний и горьких слез в подушку тёмной ночью, ты лишаешься и полётов к звездам и всепоглощающего желания дарить нежность, попутно в страсти утопая. Не для того ли мы живём, что испытывать что-то сильное и пробирающее до самого основания? Правильного ответа попросту нет, каждый вправе решать для себя, насколько он готов вложиться в отношения, с какой частью себя попрощаться. Хосок то уже давно решил. А может и решили чувства за него, а лучше бы, конечно, здравый смысл, если бы это только так работало. Да какая уже, к черту, разница. Глаза брюнета снова утыкаются в дисплей и проматывают диалог выше. MinY: Мне нужно время, чтобы решить кое-какие проблемы. Прости. Теперь так, по приколу, попробуйте угадать, сколько Хосоку приходится отыгрывать роль жены декабриста? Правильный ответ: достаточно, чтобы брюнет снова начал стирать суставы в студии по несколько часов к ряду, а если вас волнует количество дней — две недели с небольшим. За всё это время Юнги ответил лишь единожды несколько дней назад. Одно короткое сообщение в четыре слова: «Со мной всё хорошо». «А вот со мной, блять, нет» Ну, то, что он хотя бы предупредил в этот раз — уже прогресс, да? Ох бля. Хосок устало трёт глаза, подхватывает с пола спортивную сумку и выключает в студии свет. Ноги вяло несут тело по выученной наизусть тропинке, по свежеиспеченной привычке заносят в кафе, в котором работает (ещё или уже нет?) Юнги, чтобы взять капучино на вынос, а потом плетутся в квартиру. Кроссовки неаккуратно бросаются на пол прямо у порога. — Ну как? — Никак. У тебя, — тон голоса блондина не меняется. Даже вопрос звучит без характерной интонации. Да, настроение Намджуна уже долгое время оставляет желать лучшего. — И у меня. Вот и поговорили. Диалоги с так называемым лучшим другом в последнее время редко превышают количество десяти слов за один. Конечно, они начали видеться значительно реже в виду положившего на учебу Хосока, а при встрече никаких новостей Чон не приносит. Квартира-студия-кафе-квартира. Вот и весь маршрут, о чём тут рассказывать, когда в принципе говорить то не хочется, а Ким и не проявляет особой заинтересованности. На вопросы же Чона блондин отвечает нынче коротко, не вдаваясь в детали, а иногда и вовсе огранивается «я сейчас занят», сопровождая свои слова напряжённым искрящимся молниями взглядом, благодаря которому спрашивать как-то перехотелось совсем. Ну и причины, если честно, с каждым днём волнуют всё меньше. Чонгук несколько раз предлагал собраться, на что Намджун никак не реагировал, и, так как желание общаться у Хосока пока тоже отсутствует, это даже играет на руку. Ну и немного удручает. Как-то уж слишком много всего в один момент пошло по пизде. Теперь, кстати, Хосок даже чаще общается с Чимином, с которым, как оказалось, можно болтать о чём-то кроме Юнги. Связующее звено, по всей видимости, постепенно становится другом. А может, он просто напоминает ему об Юнги. Телефон пикает уведомлением, и когда Хосок, незаинтересованно мазнув тот взглядом, безразлично откидывает его на кровать, со стороны письменного стола прилетает совет: — Лучше посмотри. Хосок недоумевающе сдвигает брови и снова берёт устройство в руки. «Уважаемый господин Чон Хосок, просим Вас явиться в деканат не позднее... » Читая слово за словом глаза становятся шире. — Ты пропустил экзамен, — Намджун поворачивается на крутящемся стуле и смотрит на парня не просто осуждающе, а по-настоящему рассержено, — куратор сегодня с меня спрашивал по просьбе экзаменатора. Я сказал, как есть. Ахуеть. А хули так грубо? Хосок напряженно смотрит на друга в упор. — А как есть? — А ты не знаешь? — ещё более резко. — Просвети, будь добр. — Что ты нихуя не учишься и целыми днями танцуешь. Брюнет застывает с раскрытым ртом. — Есть резервный день для пересдачи с комиссией после сессии. Если не появишься, то можешь паковать вещи и пиздовать к родителям. Нет, ну, по сути своей, Намджун прав, Хосок действительно положил на учёбу просто огромный болт, и это, мягко говоря, не сулит ничего хорошего. Но, блять... — Позволь поинтересоваться, а схуяли ты говоришь это таким тоном, будто это тебя вообще как-то касается? Боишься, что коммуналку придётся самому платить? — голос понемногу срывается. Блондин поджимает губы — те почти вытягиваются в одну сплошную линию. — Думаешь, для меня это проблема — оплачивать коммуналку? — смешок в голосе заставляет волоски на руках встать дыбом от набирающих в массе негативных эмоций. Кровь по венам начинает стремительно разгоняться. — Что, сука, с тобой случилось? — Это с тобой случилось, не со мной. Снова негодующий взгляд. — И что же, по твоему, со мной случилось? — С момента, как ты встретил Юнги, ты стал походить на умственно-отсталого. Чего, блять? — А ты не замечаешь даже, да? Весь твой спектр переживаний сократился до «куда бы сходить на свидание с котиком» и «ой, а что же делать, котик опять не отвечает», — Намджун говорит противным искаженным голосом. — Может, это просто у тебя кусок камня вместо сердца? К удивлению Хосока, блондин начинает тихо смеяться. — Ты себя слышишь? Кусок камня вместо сердца, серьёзно? Пиздец, и ты ещё спрашиваешь, что с тобой не так? — То, что родители меня не дрочили в детстве, а давали свободу и правильно проявляли заботу — не значит, что я долбоёб. Хули ты от меня вообще хочешь? Ты понимаешь, что доёбываешься сейчас до меня на пустом месте? — Я две недели прикрывал твой зад. Но меня заебало твоё безалаберное отношение к своему же будущему. — А с хуёв тебя так волнует моё будущее? — брюнет немного осёкся. Всё таки да, если бы не Намджун, его бы уже давно попёрли с универа, — ты же знаешь, что сейчас у меня происходит, — чуть тише заканчивает он. — Ну да, ну да, — блондин немного вскинув брови усмехается, подпирая щеку кулаком. Брюнет замирает. То, как сейчас смотрит Намджун — осуждающе-снисходительно — бесит. Тон его голоса — расслабленный и надменный — злит, неимоверно злит. Конечно, некоторая заносчивость и лёгкое высокомерие — неотъемлемые черты его характера, но, блять, всему есть предел. Очевидно, что у Намджуна явно не всё сейчас гладко. Но, блять, ещё раз — у всего есть предел. — Не делай вид, будто хорошо меня знаешь. — О да, ведь так трудно понять человека, живущего одним днём. Хосок, — Намджун слегка прищуривается, — может, пора повзрослеть? От вскипающего гнева начинает выворачивать наизнанку, а мысли стираются подчистую. Спорить хочется всё меньше, а вот кулаки чешутся сильнее с каждым мгновением. Парень старается медленно вдыхать и выдыхать, но это едва ли помогает унять подступающий ярость. — Ну, давай, скажи мне, какого это, быть таким распиздатым занятым взрослым и срать по расписанию? Пиздец тебе кайфово, наверное, да? Только вот кроме вечно усталой недовольной мины я что-то ничего не наблюдаю. — О, значит я ещё должен завидовать твоему свободному житью-бытью и беганью по полю с ромашками в розовых очках? А потом, через пару тройку лет, наверное, тоже с грустью и завистью наблюдать, как такие, как ты, носят мне кофе и клонятся в пол с идиотской улыбкой? Вау, брат, и правда, пожалуй, мне стоит пересмотреть свои приоритеты. По коже проходятся мурашки, а руки сжимаются в кулаки. Брюнет уже делает шаг к парню, который напрягается, отрывая спину от спинки стула, как в этот момент телефон Чона начинает разрываться от входящего вызова. Это слегка отрезвляет. Парень в то же мгновение смотрит на высвечивающееся имя и тут же берёт трубку, потому что Чимин никогда не стал бы звонить просто так. — Алло? — Алло, Хосок, это... срочно. Нам срочно нужно встретиться. Я вернулся с подработки, и, — парень судорожно выдыхает, с едва скрываемой паникой в голосе, — вещей Юнги, их нет, я проверил чемодан, его тоже нет на месте, и, я не знаю, он ничего мне- — Погоди. Я понял, — тон голоса парня становится ровным. Хосок прикрывает глаза и вновь делает медленный вдох, — я подъеду сейчас к тебе, — парень сбрасывает вызов и поднимает на Намджуна нечитаемый взгляд, — Юнги куда-то уехал. Уголки губ блондина слегка приподнимаются. Он явно подавляет смешок. — А я о чём. Вам обоим просто нехуй делать. Нашёл себе второго такого же, и теперь дружно играете в долбоёбские догонялки. Это последнее. Это, сука, последнее. Это, твою мать, блять, последнее, что сейчас надо было сказать. Чеку срывает. Хосок подбегает к парню и со всей силы бьёт Кима кулаком в челюсть, тот от неожиданности опрокидывается набок вместе со стулом, прихватывая с собой настольную лампу и папки с учебными материалами. Проходит несколько долгих секунд. Ким ещё какое-то время сидит, приходя в себя, потом медленно поднимает по-настоящему свирепый взгляд. Из разбитой губы медленно сползает капелька крови. Оба прекрасно понимают, что если всё перерастёт в серьёзную драку, то Хосок уедет из квартиры на каталке в машине скорой помощи. Блондин ничего не предпринимает, продолжая лишь сидеть и смотреть исподлобья, с силой сжимая кулаки. — Пошёл вон отсюда, — процежено сквозь зубы. Брюнет ничего не отвечает, молнией срывается к двери, быстро обувается и, хватая куртку, вызывает такси.

***

Когда черный фольксваген подъезжает к общежитию, Чимин уже стоит у входа, кутаясь в плотную ткань толстовки. Брюнет вываливается из машины и, не рассчитав силы, громко хлопает дверцей внедорожника. Не обратив на летящие в спину отборные маты разъярённого водителя, парень вбегает по ступенькам вверх и останавливается возле рыжеволосого, пытаясь привести загнанное дыхание в порядок. — Прости. Я немного запаниковал, — несколько растерянно говорит Чимин, немного поёжившись, — я не хотел наводить шум и пугать тебя. — Всё нормально. Ты правильно сделал, что сразу мне позвонил. Пак заторможено кивает. — Разговор в этот раз будет долгим, поэтому лучше пойдём куда-нибудь присядем, — Пак поднимает голову и слегка хмурится, — и лучше в помещении. Кажется, скоро начнётся дождь. Брюнет коротко кивает. Они быстрым шагом направляются в супермаркет в стоящем по соседству здании. Оба молча присаживаются на высокие стулья в зоне, оборудованной под небольшой фуд-корт с двумя маленькими столиками на высоких ножках. Почему-то изнутри брюнета заволакивает какое-то мертвенное ледяное спокойствие, в голове не крутится ни одной мысли о произошедшем. Хотя, не удивительно: сейчас за раз случилось сразу столько всего, что мозг выдаёт ошибку, отказываясь анализировать полученную информацию, решив среагировать немного позже. Да, сколько Хосок себя помнит, в наиболее тяжёлые для психики моменты, чувства всегда отъезжают на задний фон. — Ты где-то упал? — Чимин взволнованно оглядывает тыльную сторону хосоковой ладони, на которой лопнувшая кожа расползлась, образуя рану приличных размеров с уже запёкшейся кровью. Видимо, успел ободрать руку об угол стола, когда вмазал Намджуну. Хосок даже не заметил, но теперь, когда обратил внимание, поврежденную кожу на этом месте начало жечь. Но если честно, сейчас это волнует в последнюю очередь. — Что-то в этом роде. Это сейчас не имеет значения. — Да, ты прав, прости, — парень выдыхает, — мне просто самому нужно немного времени, чтобы всё осмыслить, — рыжеволосый несколько раз проводит пятернёй по волосам, — знаешь, я... я решил, что расскажу тебе всё с самого начала. Поэтому, нужно немного восстановить в памяти цепочку всех основных моментов. Хосок смотрит на рыжеволосого несколько шокировано. Видимо, то, что Юнги ушёл не предупредив — случай из ряда вон, ведь сейчас Чимин впервые на хосоковой памяти идёт вразрез со своими принципами. Сколько бы всего не происходило до этого, Чон всегда слышал одно и то же: «‎Это то, что Юнги должен рассказать тебе сам». Потихоньку начинает накатывать паника. — Это действительно уже выходит за рамки, — в голосе рыжеволосого слышны нотки обиды и злости, — пусть теперь хоть возненавидит меня, — Пак делает небольшую паузу, собирая мысли в кучу, — сейчас ответь мне: что ты знаешь об его семье? — Ничего. Кроме того, что он единственный сын, а его родители живут в пригороде Тэгу. — Родители... Он, блять, — Чимин снова мешкает, бегая глазами по поверхности стола, — он даже этого тебе не сказал, — Пак с силой жмурится, — я ему поражаюсь... — Чимин, не томи, я сейчас с ума сойду. Пак тяжело выдыхает. — Он не единственный ребёнок в семье. У него был старший брат. В голове сразу всплывает то самое фото на экране заставки на миновом ноутбуке. Брюнет чувствует, как ком поднимается со дна желудка, и парня начинает подташнивать. — Да... у Юнги был брат — Мин Чонги, который был старше него на шесть лет. Они были очень близки. Чонги, он... — Чимин прикрывает глаза, — если вкратце: Чонги был очень добрым и светлым человеком. Без изъянов в характере, идеальный во всём, золотой мальчик и гордость родителей, если можно так сказать. Он хорошо учился и поступил в сеульский национальный, параллельно занимаясь музыкой. Именно он и привил Юнги любовь к ней. Юнги, как ты понимаешь, лёгкостью характера никогда не отличался. Если честно, они были полными противоположностями. Чонги всегда и во всём шёл у родителей на поводу, поступив, по итогу, по их инициативе, бросив музыку тоже по их инициативе, Юнги же с девства протестовал. Не трудно догадаться, что родители относились к ним, мягко говоря, по-разному. Юнги любили намного меньше, — рыжеволосый закусывает губу, — если это вообще можно назвать любовью. Более того... есть ещё одна важная причина подобного к нему отношения. У них разные отцы. Я точно не знаю подробностей, знаю только, что выяснилось это уже тогда, когда ему исполнилось восемь. После этого господин Мин резко поменял к нему отношение, хотя, я, блять, искренне не понимаю, причём тут Юн- — Чимин осекается и делает паузу. Хосок замечает, что плечи рыжеволосого начинают слегка подрагивать. Но не замечает, как сам впивается ногтями в содранную кожу на своей руке. После некоторой паузы Пак продолжает. — Его родители всегда были требовательными, но если Чонги воспринимали как своего ребёнка, существование Юнги после открывшейся правды в лучшем случае стало игнорироваться. С тех самых пор он частенько начал оставаться у меня, и, я помню, что моя мама постоянно удивлялась, какой же у него заботливый старший брат. Приходил за ним и звонил спрашивал о нём всегда только он. Госпоже Мин было абсолютно наплевать, где её сын и что с ним. Отец Юнги, если можно так назвать этого выродка, — Пак заметно морщится, — его попросту возненавидел. Помню, как однажды, когда мы вместе возвращались со школы, то застали то, как его мать с отцом спорят на повышенных тонах. Я до сих помню, как этот моральный урод кричит своим мерзким голосом: «‎Какого чёрта ты не сделала аборт? Ты хочешь, чтобы я сам его придушил?». Помню, как тогда обернулся и посмотрел на Юнги. Выражение его лица после услышанных слов не изменилось. Никак. И мускул не дрогнул. И тогда до меня дошло, что как же часто, видимо, ему приходилось слышать нечто подобное в свой адрес. После того, когда Чонги уехал учиться, жизнь Юнги окончательно превратилась в ад. А когда, — Чимин останавливается на несколько секунд, — когда Чонги перешёл на второй курс и вернулся на летний период домой... он покончил с собой. Повесился прямо в родительской спальне. Юнги тогда обнаружил его тело. Хосок прикрывает глаза. Пульс неистово бьётся в висках, а каждый мускул в теле спазмируется, становясь каменным. — После смерти брата... отец Юнги ушёл из семьи и полностью исчез из их жизни. Я тогда думал, что можно хоть немного выдохнуть, потому что мать Юнги в основном его игнорировала и никогда не, — лицо парня искажает болезненная гримаса, — не била его. К уголкам глаз неумолимо подступают слезы, и брюнет несколько раз их смаргивает. Осмыслить такой объём информации подобного содержания выходит с трудом. Единственное ощущение, что остаётся, замещая собой все остальные — невероятная боль, сдавливающая грудную клетку. — Когда я уже думал, что всё более менее устаканилось, у Юнги начались проблемы с психическим здоровьем. И без того удивительно, что в такой обстановке они не появились раньше, ментальное здоровье знатно подрывалось продолжительное время, но решающим событием стала смерть любимого брата. Помимо частых панических атак, он иногда переставал реагировать. То есть, совсем. Мог по середине диалога замолчать, сесть в угол и сидеть так долгое время, не отвечая, а я не знал, что могу для него сделать, как могу ему помочь. Конечно, со временем всё маленькими шажками начало приходить в норму, я даже смог уговорить его поступить вместе со мной, чтобы только держать его рядом. Мы вместе готовились и смогли сдать вступительные, и даже устроились на подработку. Но Юнги с тех пор сильно замкнулся в себе, а я старался всегда быть рядом. А потом появился ты, — Чимин смотрит брюнету в глаза, — я не знал, что может из этого выйти хорошего. Но Юнги... с самого начала проявил к тебе какой-то особенный интерес. И этого я, если честно, боялся в первую очередь. Ведь он только-только более менее отошёл. Триггер мог быть абсолютно любым, я так боялся что... он привяжется к кому-то, а этот кто-то сделает или скажет что-то такое, что снова сделает ему больно. Я не был уверен в том, что ты сможешь правильно вести себя с ним, ведь раны в его душе настолько глубокие, что вряд ли когда-нибудь до конца заживут. Но впервые за долгое время я смог увидеть, как Юнги улыбается, как искренне смеётся, как проявляет к кому-то тёплые чувства. Брюнет в ответ молча сглатывает. Слёзы продолжаются неспешными змейками сползать по щекам и с глухим стуком капать на ткань джинс. — Я очень сильно благодарен тебе, Хосок. За то, что настолько чуткий и терпеливый, за то, что так правильно его любишь, — Пак отводит взгляд, — я очень долгое время жил его жизнью, пусть он этого никогда и не просил. И, если честно, только благодаря тебе я и сам смог немного... отпустить всё это. Расслабиться, — Пак с силой жмурится, — и в итоге я упустил из виду то, что у него начались проблемы. Единственное, что он сказал мне, это то, что сейчас у него небольшие долги по учёбе и попросил его не отвлекать. Сказал, что как только немного раскидается, сам с тобой свяжется, но... сегодня он просто уехал с вещами, не сказав мне ни слова. Чимин затихает. Какое-то время никто из них даже не двигается. За окном слышатся первые раскаты грома. Сказать, как же сейчас больно — не сказать ничего. Не передать и тысячей слов, как сильно хочется найти Юнги, прижать его к себе, укрыть от всего мира, от всех тяжёлых воспоминаний и сказать, что всё будет хорошо. Что теперь всё точно-точно будет хорошо, что отныне больше никто и никогда не посмеет его обидеть. Хосок так и сделает. Он найдёт его. Он обязательно его найдёт. Брюнет промакивает глаза рукавом и рвано выдыхает, после чего поднимает голову и смотрит рыжеволосому в глаза. — Ты имеешь хоть какие-то представления, куда он мог поехать? — Если судить по тому, что он собрал свои вещи, то, — рыжеволосый с силой прикусывает нижнюю губу, — первое место, которое приходит на ум — его дом в Тэгу. — Я хочу поехать прямо сейчас, — брюнет смотрит на Пака в упор. Чимин ныряет в карман и достаёт телефон. — Я найму машину.