Hearing;

Как же долго, как же, мать твою, долго. Чертовы деревья и фонари на фоне пасмурного неба за окном уже сидят в печёнках, поэтому Хосок откидывается на сидении и тянет замочек на куртке до самого горлышка. Когда очень сильно чего-то ждёшь, время и так издевательски замедляется, а тут ещё и весь путь занимает три часа с небольшим; губы и все пальцы уже искусаны в мясо, успели немного зажить, и снова стать разодранными, мысли — тысячу раз передуманными, и слова уже давно готовы, осталось только озвучить, и только бы они были скорее услышаны. В момент, когда брюнет снова подносит раскуроченный и едва переставший кровоточить большой палец ко рту, чтобы в очередной раз отодрать торчащий заусенец зубами, видимо, намереваясь содрать потихоньку всю кожу, что есть на теле, его руку резко одёргивают и берут в свою, настойчиво сжимая в тёплой маленькой ладони. Чон поворачивает голову и смотрит на Чимина, который неподвижно сидит нога на ногу, подперев ладонью щеку, спокойно провожая взглядом однообразный пейзаж за окном. Брюнет мысленно благодарит вселенную за то, что именно он был рядом с Юнги всё это время, став ему сразу братом, родителем и другом. И откуда только в нём столько сил и любви? Да, Чимин однозначно стал бы замечательным родителем, в этом нет никаких сомнений. Родители. Какое сложное слово. Каким грустным, оказывается, оно может быть. Хосок всегда знал, что ему со своими очень повезло, но, признаться, до сегодняшнего дня парень всерьёз никогда не задумывался, какого это, когда родители не то, что не поддерживают, а наоборот... губят. В памяти всплывает поездка в Кванджу, взгляд Юнги, поросший глубокой смиренной печалью, когда он разглядывал феничку с инициалами всей хосоковой семьи. Хосок и представить не может, что в этот момент чувствовал Мин. Что он ощущал, наблюдая за их взаимодействиями, за весёлыми разговорами, пропитанными теплом и пониманием, за отношениями, о которых даже и мечтать никогда не мог. Становится стыдно, безумно стыдно за своё везение, пусть это и нелепо. Родителей не выбирают, это всё — жестокий рандом, как и вся жизнь. Хотя, если смотреть на судьбу Юнги в целом, то кажется, что скорее у жизни есть свои любимчики, и те, кого она за что-то ненавидит. Как же это, блять, несправедливо. Но Юнги, пожалуйста, дай этой жизни, своей жизни шанс. И, я обещаю, что покажу тебе, какой удивительно прекрасной она может быть. Только не исчезай. — Мы уже близко. Хосок поворачивается к окну, в котором виднеется высокая телевышка, напоминающая факел, охваченный огнём, подножье которого утонуло в густой зелени. — Хосок. — М? — А что если его там не будет? — Подумаем уже, когда приедем и его не найдём. Будем решать проблемы по мере их поступления, — брюнет с шумом выдыхает и трёт шею, слегка разминая затёкшие мышцы, — не знаю, почему, но мне кажется, что он точно где-то здесь. Чимин в ответ молча улыбается уголками губ, чуть крепче сжимая его руку. Пусть хосоковы суждения частенько безосновательно оптимистичны, и верится в них с трудом, но это почему-то успокаивает и даёт небольшую надежду. Машина поворачивает на развилке и выезжает на дорогу с местами потрескавшимся асфальтом, постепенно набирающую высоту и обрастающую невысокими старыми одноэтажными домиками, жмущимися друг к дружке почти вплотную своими небольшими участками. Противный мелкий дождик не перестаёт тарабанить по стеклу, подогревая в сердце беспокойство, которое с трудом удаётся подавлять всю дорогу. Когда белый внедорожник мягко тормозит возле дома с красной шатровой крышей, огороженного невысоким забором из сетки, Чимин слегка подбирается на сидении, выпуская чонову руку. Приехали. Брюнет гулко сглатывает, натягивая капюшон куртки почти до носа. Парни расплачиваются за поездку, выходят из машины и застывают напротив дома, свет в котором горит только в одном окне. Брюнет внимательно приглядывается и видит, как мелькает чья-то тень, после чего второе окно, расположенное ближе к входной двери тоже загорается жёлтым. По телу проходится мелкая дрожь, а внутри, помимо беспокойства, разливается желчь, отравляя внутренности. До чего же странно испытывать такую ядовитую ненависть к тому, кого даже ни разу не видел. Хосок делает шаг, и в этот момент на плечо опускается рука. — Сейчас лучше мне. Чон понимающе кивает, после чего Чимин жмёт на кнопку домофона, и оба парня напрягаются. Проходит несколько долгих секунд и оцифрованная мелодия замолкает, хотя о том, что их приезд не остался незамеченным — известно наверняка. Неужели посланы куда подальше вот так сразу? Раздражение и злость больно кусают, впиваясь своими острыми зубами поглубже. Рыжеволосый жмёт кнопку повторно и на этот раз трубку всё-таки снимают. Дыхание перехватывает. — Кто это? — усталый женский голос звучит... обычно? Почему-то Хосока это удивляет. Нет, понятно, что там, за забором и каменной стеной дома стоит и держит трубку человек, и как вообще, по его мнению, должен звучать голос женщины средних лет? Именно так, как и прозвучал, однако, воображение в голове нарисовало настоящего монстра с осипшим скрипучим голосом, вечно озлобленным взглядом, который умеет только огрызаться да плеваться желчью, и сейчас парень ловит ощущение диссонанса. А всё потому, что Хосок искренне не понимает, как обычный человек может быть настолько жестоким и безразличным по отношению к своему родному ребёнку. — Госпожа Мин, здравствуйте. Это Чимин. Пак Чимин. Вы меня помните? — Помню. Что хотел? Парень немного замешкал. — Хотелось бы вас спросить... Юнги не приезжал домой? — Нет. Хосок поджимает губы. Безразличный тон проходится по внутренностям острым ножом. — А вы, случайно, не курсе, где он? Он с вами не связывался? — Нет. Это всё? — Всё. Чимин так и застывает возле устройства, из динамика которого слышится звук повешенной трубки. К гневу добавилось отчаянье. И миллион вопросов. Почему ты не в курсе, где твой ребёнок? Почему даже не интересуешься, по какой причине его ищут? Почему тебе плевать на то, что с ним могло что-то случится? Почему на свет появляются настолько жестокие куски мяса, как ты? Руки снова сжимаются в кулаки. — Что будем делать? — Что за дурацкий вопрос, — Хосок поднимает голову и смотрит Чимину в глаза, — конечно же искать его. — Ясен красен, вот только нужно где-то переждать усиливающийся дождь, а лучше найти какой-нибудь хостел и продолжить поиски уже утром, — рыжеволосый смотрит на небо, залитое темно синими тучами, — вряд ли ближайшее время прояснится, а ночь уже в затылок дышит. — Сейчас. Мы пойдём искать его сейчас. Пак резко вскидывает голову и устремляется на парня шокированный взгляд. Брюнет выглядит как настоящий псих, с застывшим стеклянным взглядом и мокрыми прядями, по которым стекает вода, заставляя рыжеволосого непроизвольно отступить на шаг назад. — Хосок, это полнейший идиотизм, как ты сейчас собрался его искать?! Почти девять, а у нас даже машины нет! — Именно поэтому нужно меньше болтать и как можно скорее проверить все места, какие только придут на ум. Пойдём, а-то вымокнем насквозь, — Хосок хватает опешившего парня за руку и уводит к навесу, продолжая тараторить, — первым делом надо проверить все близлежащие места по округе. Возможно, школу, какие то памятные места, наверняка таких достаточно. Да, пешком это делать глупо. Сервисы по выдаче машин на прокат ведь работают? У меня есть с собой права, так что- — Только не говори мне, что ты хочешь сегодня успеть проверить их все? — А ты нет? — парень смотрит в ответ с искренним удивлением. — Ты больной? — Если против, то можешь найти себе хостел. Или вернуться в Сеул. А я не лягу спать, пока не найду Юнги. — Блять, Хосок, ты мыслишь как ребёнок. «‎может, пора повзрослеть?»‎ Иди нахуй, Намджун. Вы все можете идти со своими советами нахуй. — Счастливо, — злобно бросает Хосок и уже разворачивается, но его снова хватают за плечо. — Ага, то есть ты собираешься пройтись по памятным местам не зная ни один адрес? — А что мне остаётся? Каждый уголок в этом долбанном пригороде в одиночку перелопачу, если понадобится. — А если он вообще сюда не приезжал и сейчас в Сеуле? — Вернусь в Сеул, когда закончу здесь и продолжу поиски уже там, — уверенно парирует брюнет, словно это нечто само собой разумеющееся. Глаза Чимина с каждым услышанным словом становятся всё шире. — Редкий же ты экземпляр. — Думаешь, что после всего услышанного я смогу спокойно сидеть на месте, а тем более, уснуть, не зная даже где он? Не зная, всё ли с ним хорошо? Не зная даже... жив ли он. Может, я больной и действую безрассудно, да вот только плевать я хотел, что там и кто обо мне думает. Пак тяжело вздыхает, ныряя рукой в карман толстовки. — Загуглю сервисы по прокату авто. Дальше всё напоминает какой-то идиотский фильм, только погони и Стейтема за рулём не хватает. Они заезжают в детский сад, в который Чимин и Юнги ходили вместе, проезжают мимо младшей, средней, затем и старшей школы, заезжают к детской площадке, на которой они частенько коротали время после занятий, в уже закрытый кафетерий с любимыми блинчиками мятноволосого, магазин музыкального оборудования и даже в небольшой парк, в котором Мин подкармливал котёнка в школьные годы. Ничего. Пак продолжал с настоящим восторгом наблюдать за тем, как Хосок, потерпев очередную неудачу, будто бы загорался сильнее, то и дело напоминая, чтобы тот сбавил скорость. На улицы опустилась настоящая ночь. Дождь так и не прекратился. — Хосок, уже всё, хватит... — Нет. — Посмотри на дорогу, уже же, мать твою, ничего не видно, мы так сами вляпаемся и в аварию попадём! К тому же, прокат машины уже закончится меньше чем через сорок минут. — Продлим, — парень уверено жмёт педаль газа, сильнее сжимая в руках руль. — Ты собрался потратить все деньги?! — Чимин, какой адрес следующий? — Не знаю я! — Пак срывается на крик, — мы проверили всё, что я только вспомнил! — Не всё. Чимин смотрит на парня с настоящим ужасом. — Есть, как минимум, ещё одно место. И с него следовало начать, — Чон тормозит у небольшого магазина, — и почему я, блять, только сейчас об этом подумал, — парень с силой жмурится и нервно трёт лицо ладонями. — О чём ты? — Его брат. Пак нервно сглатывает. — Где похоронен Чонги? — Нет, Хосок, это уже- — Я могу оставить тебя прямо здесь со всеми деньгами — их точно хватит на одну ночь в хостеле и на обратную дорогу до Сеула. Только назови мне чёртов адрес. — Хосок, сегодня мы точно туда не попадём, это даже не в пригороде, — терпение рыжеволосого держится на соплях. — Адрес. — Это в пятидесяти километрах отсюда. И, блять, ёбанный в рот, включи ты уже мозги, Юнги бы точно туда не поехал, ещё и со всеми вещами, плюс это охраняемая территория с ограниченным режимом работы- — Назови. Мне. Этот. Хуев. Адрес, — в глазах брюнета плещется ярость. — Сука, какой же ты, блять, — Чимин ныряет в навигатор и вбивает требуемый адрес. Нет, Чимин ни за что не оставит сейчас этого придурка. В том, что Хосок одержим — нет никаких сомнений, и если сейчас они разойдутся, он в одиночку однозначно вляпается в какую-нибудь поганую историю. Машина на максимально допустимой скорости едет по выстроенному навигатором маршруту, проезжая мимо вывесок магазинов и отелей, играющих неоновым светом на каплях, которые продолжают осыпаться на лобовое стекло с тяжёлого черного неба, словно дождь намеревается смыть сегодня всю Корею. Тело ноет от долгой поездки, глаза потихоньку начинают слипаться от пережитого стресса и утомительных непрошенных экскурсий. Пак утыкается в экран смартфона, провожая взглядом медленно ползущую стрелочку по синей искривлённой линии, и в этот момент машина резко тормозит, заставляя парня упереться ладонями в переднюю панель автомобиля, благо, они оба пристёгнуты. — Какого х- Пак резко поворачивается к брюнету, который трясущимися руками отстёгивается и выпрыгивает из машины, тут же пускаясь в бег. А затем переводит взгляд вперёд, застывая в изумлении и не дёргаясь с места.

***

Адреналин в крови зашкаливает. Руки с такой силой впиваются в руль, как будто вот-вот норовят раскрошить прорезиненный пластик меж пальцев. Мысли сбиваются в кучу, здравый смысл давно оставил до лучших времён, всё происходящее воспринимается ощущениями на каком-то ином уровне; парень не видит дорогу, не видит ничего в этой кромешной тьме, но слышит. Слышит, не ушами, а как в самый первый раз, в их самую первую встречу, в своей голове. Горькие всхлипы. Он рядом. И в ту же секунду, разбитую на миллионы частиц, сознание проясняется, мозг работает будто на все сто процентов; всё движется словно в замедленной съёмке с максимальной чёткостью, капли повисают в воздухе, пульс перестаёт тарабанить по вискам, грудь прекращает вздыматься от прерывистого поверхностного дыхания. И только всхлипы звучат так отчётливо громко. Перед глазами прорисовывается одинокий силуэт, узнаваемый из тысячи других, сидящий, сжавшись, на маленькой скамье на пустой остановке. Чон в то же мгновенье вдавливает в пол педаль тормоза, отстёгивает ремень безопасности, кубарем вываливается из салона, на всех порах срываясь к сидящему в одиночестве парню. — Нашёл, — брюнет останавливается в двух метрах от Мина. Парень поднимает глаза и застывает в изумлении. Мокрая красная куртка, местами грязные джинсы и заляпанные кроссовки с развязавшимися шнурками, должно быть, ему по-настоящему холодно сейчас; мятная чёлка, сосульками свисающая над широко распахнутыми тёмно-карими глазами. Свет фар и уличных фонарей едва ли даёт достаточно освещения, не позволяя разглядеть лицо Мина должным образом с такого расстояния, и брюнет подходит ближе. Юнги лишь наклоняется сильнее, скрывая своё лицо. — Откуда ты здесь... ? Как ты... — его голос дрожит. Чёрт побери, ты же промок до нитки и точно заболеешь. Хосок чувствует, как грудную клетку вновь сдавливает со всех сторон. — За тобой приехал, как иначе то, — твёрдым уверенным голосом выдаёт парень. Сделав ещё два коротких шага, Чон оказывается прямо перед Юнги, на расстоянии чуть больше полуметра. — Я же попросил оставить меня в покое, пока не улажу свои проблемы. — Почему бы не попросить о помощи меня? В этот момент Мин резко вскидывает голову, и парень уже отчётливо видит выражение его лица. Злость, страх и горечь перемешиваются в тёмных зрачках. — Хосок, ты не понимаешь. — Ну так объясни, — Чон медленно присаживается на корточки, смотря на парня снизу вверх. Одежда брюнета тоже полностью пропиталась влагой, облепив тело, которое вот-вот начнёт колотит от холода, но парень этого почти не чувствует, — почему ты так боишься поделиться со мной? Неужели я показался тебе настолько ненадёжным? — рука Чона аккуратно опускается на миново колено. Мятноволосый отрицательно вертит головой. — Дело как раз в обратном. Всю жизнь я играю роль обузы. Сначала для своей семьи, потом для Чимина. Я постоянно чувствую вину за своё существование, за свою слабость, и я больше не хочу так. А сейчас ты буквально просишь меня взвалить всю свою накопленную боль и проблемы на тебя. А знаешь, сколько во мне этого? — голос парня периодически пропадает, — на весь долбанный мир хватит. — Юнги... — Я постоянно веду с собой войну внутри. А ты... последний человек, которого я хочу в это втягивать. Хосок, — парень, наконец, смотрит брюнету в глаза, — я не хочу разрушать твою жизнь. А это именно то, что я буду делать, пока буду рядом. Ты не видел всего, что может происходить со мной. У тебя ведь... такие замечательные родители и сестрёнка, — с щеки срывается крупная солоноватая капля, — твои друзья и весь мир вокруг тебя замечательный. — Юн- — Почему-то я вдруг на какое-то время позволил себе думать, что могу стать его частью. Но я как чёртова опухоль, которая отравит твою жизнь и постепенно уничтожит в ней всё хорошее. — А теперь послушай, пожалуйста, меня, — брюнет подсаживается вплотную, опуская колени на мокрый асфальт и упираясь грудной клеткой в колени Мина, — послушай внимательно и постарайся запомнить, — Чон опускает руки мятноволосому на щеки, заглядывая в наполненные слезами глаза, — пусть прозвучит слишком патетично, но за это время ты не просто стал частью моего мира, ты стал им, Юнги. — Хосок- — И теперь ты хочешь лишить меня всего? Юнги, я... всё знаю, — брови парня сдвигаются, а слёзы неумолимо подступают к уголкам, — и мне так жаль. Мне ужасно жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Прости, Юнги. Прости за каждое их слово, за каждое их действие, за то, что те, кто должен был тебя беречь и защищать, обходились с тобой так жестоко. Юнги снова отрицательно вертит головой, вытирая щеку. — Ты не должен- — Но из-за них, пожалуйста, не отказывайся от права быть с теми, с кем хочешь быть. Ты ведь хочешь быть рядом со мной? — Я... Хосок, у меня ничего нет, у меня нет ни денег, ни жилья- — Будем снимать квартиру вместе, я тоже устроюсь на подработку, все эти проблемы решаемы- — Я теперь даже не смогу учиться. Я слетел с бесплатной программы, а оплачивать обуч- — Слушай, я тоже. — Что?! — голос Юнги снова дрогнул. — Да плевать, все равно поступил только чтобы переехать в Сеул, но это вообще сейчас не важно. Я брошу нахрен мне не всравшуюся учебу, пойду работать и мы будем справляться со всеми проблемами вместе- — Это ты меня послушай! Как же, блять, у тебя всё просто! Внутри тебя гармония, а я — другой, я абсолютно другой. Жить со мной всё равно что жить с тяжело больным человеком. Ты просишь меня открыться тебе полностью, посветить тебя во все уголки своей жизни, но, поверь, как только ты узнаешь, какой я настоящий, каким бываю в свои самые хреновые дни, которых не счесть, ты будешь страдать. Я знаю, что ты искренен, я знаю, что ты любишь меня, и именно поэтому, пока ты будешь рядом, тебе будет больно, потому что я не излечусь от всех припадков, истерик и затяжной депрессии по волшебству. Я буду страдать, а ты будешь это видеть и страдать вместе со мной, ты понимаешь это? — Чёрт, да вас всех послушать, так у меня из башки цветы растут, честное слово, — Хосок раздражённо выдыхает, — я не отрицаю того факта, что будет непросто. Но в кое чем я уверен еще больше, — брюнет крепче сжимает щеки парня и придвигается ближе, — если ты сейчас уйдёшь, мне будет в миллионы раз хуже. Юнги, я одержим тобой, я схожу с ума по тебе. И ты сейчас какого-то черта за меня пытаешься решить, как мне будет лучше. Если ты искренне попросишь меня тебя оставить, если ты искренне уверен, что так тебе будет легче и ты будешь счастлив, то скажи это мне сейчас, только будь со мной честен. — Я- — Ты будешь счастлив, если я уйду? — Меня не волнует моё счастье, — тихо говорит Мин. — Окей. Тогда вопрос следующий: ты хочешь, чтобы я был счастлив? Юнги поджимает губы, чувствуя, что проиграл. — Я же сказал, что хочу. — Так не лишай меня возможности быть таковым. Мятноволосый замолкает. Аргументы закончились, ровно как все слова и мысли. — Ну что, Мин Юнги, вы сдаётесь? — Хосок расплывается в тёплой улыбке. — Хотел бы я мыслить также, как и ты, — тон парня смягчается. — Научу. Хосок поднимается и громко болезненно стонет. — Твою мать, мои ноги... — брюнет хватает парня за руки и тянет на себя, поднимая продрогшее тело, крепко его прижимая, — давай просто попробуем. Попробуем и посмотрим, что из этого выйдет, ладно? Мятноволосый молчит, прижимаясь к Чону всем телом. Но их обоих всё равно колотит от холода. — У тебя зубы стучат, — хохочет Хосок, зарываясь парню носом в плечо. — У тебя тоже. — Поехали домой, Юнги, — брюнет нежно целует парня в висок почти синими губами, — скорее. Пока не заработали воспаление лёгких. Я не хочу сдохнуть, когда, наконец, отвоевал возможность быть с тобой во всех возможных смыслах. — Я тебе поражаюсь. — Вот и не переставай. Поражайся хоть всю жизнь. Пойдём. Мин без сопротивлений даёт утянуть себя за запястья, которых уже практически не чувствует от холода. Но как же ему сейчас тепло. Слёзы не прекращают литься, как и вода с бескрайней черноты ночного неба. Верит ли он в то, что теперь всё будет хорошо? Нет. Но очень хочет. И постарается, всеми силами постарается ради того, кто сейчас с такой заботой сжимает его ледяные руки.