Hearing;

— Розовый? Нет, серьёзно, розовый? — Это лососевый. Или скорее… креветковый? — задумчиво тянет Чимин, склонив голову на бок. — Бля-я, я итак жрать хочу, а тут вы со своими морепродуктами, — Чонгук подскакивает к Чимину и Юнги, склонившимися над банкой с цветной эмульсией. Блондин несколько секунд внимательно разглядывает однородную жидкость и со смешком выдаёт, — цвет моей залупы. — Да цвет розового фламинго это, господи! — почти с криком вклинивается в разговор Тэхён, щипнув Чонгука за бок. — Ну да, так-то тебе лучше знать цвет моей- Парень получает лёгкий пинок коленом по заднице прежде, чем успевает закончить, а как только Ким уже собирается развернуться, чтобы накрыть подготовленной газетой оставшийся кусок линолеума, то чувствует, как две сильные руки обхватывают его сзади и утягивают назад. Оба парня с визгом и хохотом, сплетённые к клубок, валятся на кровать, разорвав по ходу дела несчастную газету. — Твою налево, не расшибите тут ничего, и так всё еле дышит, — устало делает замечание Чимин, сопровождая шебутную парочку напряжённым взглядом. — Может, есть другой колер? — Зря ты так! Это очень модный в это сезоне- — Тэхёну снова не дают закончить пальцы, впивающиеся меж рёбер, — Чонгу, прекрати, а-то я щас тебе дам! Чимин и Юнги заранее закатывают глаза в ожидании шутки, которую Чон не успевает озвучить, но оно и не обязательно — итак по умолчанию воспроизвелась в голове. — Ну, такие оттенки, действительно, сейчас в тренде, — выныривает из ванной Джин с валиком и ещё тремя тюбиками колеров, — тут, кстати, есть ещё небесно-голубой, охровый и, кажется, — брюнет приближает тюбик к лицу, сощурившись вчитываясь в мелкий шрифт, — фиалковый. — Час от часу не легче, — вздыхает Юнги, натягивая перчатки. А теперь краткое пояснение того, что, собственно, происходит: по истечении недельного договора аренды Хосок и Юнги таки решили продлить контракт ещё на пол года, потому что с появлением дополнительной мебели и бытовой техники их крошечная квартирка наполнилась таким родным уютом, что съезжать с неё перехотелось вовсе, даже после того, как парни обнаружили, что, практически, по всем стенам разбрызганы непонятные коричневые пятна, и хоть бы это были капли кофе. Недолго думая они также пришли к выводу, что это добро надо чем-то перекрыть, поэтому, получив разрешение арендодателя, решили просто закрасить все стены в какой-нибудь приятный цвет. Когда об этом услышал их начинающий дизайнер, то выбор краски оставили на него, ведь, в принципе, не так уж и важен цвет, главное закрасить пятна таинственного происхождения. Только вот Мин никак не ожидал, что выбор падёт на розовый, ведь мятноволосый предпочитает холодные тёмные тона. С другой стороны, может, пора бы уже перейти на что-нибудь яркое и жизнерадостное? — И всё-таки цвет моей залупы, один в один, — снова гогочет Чонгук, наблюдая за тем, как Чимин размешивает палкой получившуюся жижу. Пожалуй, ярче и жизнерадостнее не придумаешь. — Я ведь теперь каждый раз буду об этом думать, когда буду смотреть на эти стены, — вымученно стонет Пак, меняя положение затёкших ног от долгого сидения на корточках. — О моей залупе? — Да, о твоей залупе цвета розового, блять, фламинго, — кидает Чимин, борясь с желанием опрокинуть на блондина всё ведро, — хочешь весь таким быть? Будешь одной огромной залупой. Чонгук в ответ одобрительно хмыкает, явно положительно оценивая перспективу нового перевоплощения. — О, а давайте раскрасим стены во все цвета, что мы принесли? — глаза Тэхёна загораются ещё ярче, — каждый может выбрать свой участок! И можно даже что-нибудь нарисовать, я прихватил и тоненькие кисти! — А мысль, кстати, ничего так, — соглашается Джин, открывая колер с фиалковым цветом и принюхиваясь, — можно каждую стену выкрасить в определённый цвет, а потом уже нанести рисунок. — Чур стенка слева от окна моя! — О, давай вместе. А есть ещё одна кисточка? А, нет, сначала же валиком- — Так, стопэ, сначала надо всё вокруг завешать. — Второй валик у ко- — Да погодите, вы, блин, красить! Джин, где ветошь? — Вон в тех красных пакетах у двери, ОЙ! — брюнет случайно пинает ногой банку с краской, которая, к счастью, не опрокидывается на пол, — всё нормально, все целы, я ничего не сломал. — ГДЕ ВТОРОЙ ВАЛИК, БЛЯТЬ, ОТВЕТЬТЕ УЖЕ КТО-НИБУДЬ, ЗАЕБАЛИ! — ДА ЗА КАКИМ ХУЕМ ТЕБЕ СЕЙЧАС ВАЛИК?! ЛУЧШЕ ПОМОГИ МНЕ ЗАВЕШАТЬ КРОВАТЬ! — Чимин ныряет в пакет и хмурится пуще прежнего, — Джин, тут нет ветоши. — Да во втором глянь, боже, какие вы все шумные! — Джин неуклюже разворачивается и вновь пинает банку с краской, но на этот раз небольшие брызги летят в сторону Чонгука, — ой-йой, сори! — Донт уори, — подмигивает блондин, — ноу проблем. — ДЖИ-ИН!!! — не унимается рыжеволосый, вопя с другого конца комнаты. — ДА ЧТО?! — ВО ВТОРОМ ТОЖЕ НЕТ! — Да в смысле, а где тогда- Пока все ходят-носятся туда сюда в поисках всего необходимого и орут, Юнги жмётся к стенке и тихонечко читает молитвы. Уже не на шутку становится стрёмно, во что превратиться их квартира после небольшого ремонта собравшейся компании, а что еще страшнее, останется ли целым хоть какой-нибудь атрибут мебели, когда все будут в сборе: Хосок и Намджун поехали за дополнительными материалами и, конечно же, за пивом и закусками на вечер, который обещает быть очень громким, как бы соседи в процессе не вызвали ментов. Еще интереснее, кстати, каким образом все всемером ужмутся, чтобы поместиться за крохотным столиком, но будем, как любит говорить Хосок, решать проблемы по мере их поступления. Краска, слой за слоем, покрывает стены под оживлённые споры и весёлые хихиканья собравшихся, пока на фоне играет плейлист — музыка Чимина на очереди. В лососево-креветково-фламиногово-(залупиново, спасибо, Чонгук)-розовом углу вырастает огромный и, стоит признать, действительно красивый пион, намалёванный белой краской золотыми руками Тэхёна; вне всяких сомнений — парень рисует как виртуозный художник. Если отойти подальше, то рисунок кажется объёмным, и Юнги вспоминает, как видел точь-в-точь такие же цветы в саду перед домом Хосока. Дорогие сердцу воспоминания рождают на лице лёгкую улыбку, только вот та медленно сползает, когда мятноволосый подходит ближе и видит спрятавшийся под лепестками ближе к углу маленький подмигивающий член с хитрой ухмылкой (спасибо ещё раз, Чонгук, от души душевно в душу). Вторая стена с большим окном выкрашена под вид неба с гигантскими пушистыми облаками, а вдоль краёв оконной рамы бегут крошечные белые котята — совместное творчество Тэхёна, Джина и Чимина. Потом стена плавно, с эффектом градиента, переходит в следующую ярко-жёлтого цвета, из-под плинтусов которой растёт невысокая трава с кружащими над ней фиалковыми бабочками. После небольшого перекуса бутербродами все дружно наводят порядок, немного поменяв расположение мебели: теперь письменный стол стоит возле окна; кровать, накрытая белым плюшевым пледом — нулевая практичность, но смотрится гармонично — припёрта к желтой стене с травой и бабочками; пердящее кресло стоит в углу, из которого растёт пион, прикрывая собой нарисованный член — Чонгук, конечно, ещё какое-то время причитал, что его труд не ценят по достоинству. Ещё Тэхён по доброте душевной подогнал почти прозрачные занавески и белый коврик, которые вписались в общую картину идеально. В целом результат выглядит намного сноснее, чем Юнги представлял изначально, хоть всё и напоминает огромную детскую или фантазии вкинувшегося галлюциногенными грибами — выбирайте что больше по душе. — Еба-а-аться сраться, здесь что, жёстко просрался единорог? — с хохотом тянет вошедший в большими пакетами Хосок, — Юнги, как ты допустил такой пиздец в нашем гнёздышке? — Я не смог их остановить, — выдаёт мятноволосый, помогая растаскать пакеты. — Ещё и розовый, боже. Прям цвет головки члена- — Да внатуре! Неужели хоть кто-то здесь шарит, — Чонгук подскакивает к Хосоку и отбивает тому кулачок. — Моя потемнее будет, — подмечает Намджун, выкладывая из пакетов пачки разнообразных снеков и банки пива на столешницу, пока на полу сидя на ворсистом коврике заливается краской один из Кимов. — И побольше. Бля, кста, вы вообще видели его член? — с энтузиазмом выдаёт Чонгук, тыкая в сторону Намджуна большим пальцем, — такой елдой и убить можно! У него потому ещё, поди, никого нет, потому что все предыдущие партнёры сдохли от разрыва ануса. Да там в боевой готовности все двадцать пять, или сколько, Намджун, поведай! — Ну-у, — задумчиво тянет блондин, украдкой поглядывая на Джина, который багровеет до кончиков пят и отворачивается, — как-то не мерил, если честно. — Пиздёж. Все мерили. А-нук давайте, сколько у кого? — Да хватит уже про свои письки, сколько можно-то! — взвывает Чимин, присаживаясь на кресло под дружное хихиканье. К звуку, разнёсшемуся по комнате, навряд ли когда-нибудь удастся привыкнуть. — Тогда давайте жрать, но имейте в виду, мы к этому ещё вернёмся. Так, а у нас что, только чипсы?! — Да заказали мы доставку, заебал. — Чонгук, ты сожрал половину из приготовленных бутеров, куда в тебя столько помещается? — Это было час назад, олло! — МИУ! Когда по комнате прокатывается писклявое мяуканье, все дружно оборачиваются на Юнги, глаза которого ползут из орбит. — Итак, внимание, — довольный Хосок прочищает горло, ныряя за столешницу, и все уже переводят взгляды на него, — в нашей небольшой семье пополнение! — парень поднимает сумку-переноску, открывает дверцу, доставая оттуда серый пушистый комочек, — знакомьтесь, наш сына-корзина — Винсент! — О-о-о, — умилённо тянет Тэхён, тут же срываясь с места и подбегая к стоящему с котёнком в руках брюнету. — Ты когда успел? — Юнги почти ахает, поднимаясь следом. — Родил по дороге, — хохочет Хосок, передавая котёнка Тэхёну, который держит его у себя только несколько секунд и отдаёт в руки второму папочке, на что мятноволосый буквально тает от прилива эндорфинов, — родители привезли ещё в прошлый раз. — Плюс один повод как следует отметить! — выпаливает Чонгук, и, открыв банку пива и сделав огромный глоток, громко отрыгивает, — так, Хо, ну-ка пошли столик разложим. Всё-таки семь человек и один котёнок на двадцать два квадрата — дикий пиздец: люди вокруг копошатся, смеются и шутят, спотыкаются друг о друга, попутно покрывая матами, пока маленький комочек шерсти ползёт вверх по футболке, впиваясь коготками в кожу, забираясь по итогу на плечо, но Юнги заключает, что это всё его совсем не напрягает, скорее наоборот. Воцарившееся атмосфера отдаётся приятно греющим покалыванием в солнечном сплетении, а с лица всё никак не сходит идиотская улыбка. В голове рождается фраза, согревающая до кончиков пят. Я дома Я, наконец, дома Кофейный столик заполняется быстро пустеющими банками из-под пива и коробками пиццы, после чего всё это аккуратно сметается на пол; в какой-то момент кто-то достаёт карты, пока на фоне играет неизвестная песня с заводными африканскими мотивами. Тело окутывает приятная усталость от растекающегося по венам алкоголя. В руках Мина король крести и бубновая семёрка, но парень вконец зависает в попытках сообразить, во что вообще они начали играть. — …ну и короче, я пока спускался, трусы зацепились о торчащую с ограды проволоку и разоврались… НАХУЙ! — последнее слово выделяется пьяным акцентом. — То есть ты потом голый до своей общаги бежал? — охмелевший Сокджин хохочет, укладывая подбородок в ладонь. — Меня Джун подвёз, — смеётся Чонгук, утирая выступившую от смеха слезу, — как всегда, вечный водила. — И ты его ждал стоял? — Да, ебать, какой там! Я от охранника хуярил, тогда ещё мороз стоял хороший. — А-а, это ведь уже в октябре было, точно, — подмечает Намджун, опираясь локтями на стоящую позади кровать. — Ахринеть. — Та-а, — младший Чон отмахивается, — это ещё херня. Но трусы, кстати, так и остались висеть на заборе, и я бежал сжимая в руке член. Меня ещё в тот момент знатно штормило, и, я, бля, пока удирал, успел в кусты по дороге наблевать, — парень начинает гоготать, — о, кстати, Хо, а помнишь, а-ха-ха, когда... тебя на зачёте... — парень не может договорить, заходясь громким хохотам и заваливаясь на спину. — Что на зачёте? — подхватывает Мин, переводя залипающий взгляд на Хосока, который тоже начинает посмеиваться, погружаясь в воспоминания. — Да мы, короче... да, блять, как всегда, наебенились, день рождения был то, или че, потом на следующее утро должен был быть- — Не-не-не, мы тогда на концерт ездили в другой город. — А, точняк! — Хосок присаживается удобнее, аккуратно подбирая ноги, чтобы не разбудить уснувшего на коленях котёнка, — Автобус приехал в ночь, мы нихуя не протрезвели, в пять утра вернулись на квартиру, а от меня несло за километр, перед глазами вертолёты, зачёт через три часа с копейками- — Ты ещё через каждые пять минут подходил к каждому из нас, дышал и спрашивал, воняет от тебя или нет, — смеётся Тэхён, отправляя в рот чипсинку. — Да-да! Я когда уже на зачёте к преподу сел, то маску повыше натянул и сказал, что болею и лечусь домашними настойками. — Дозу типа не рассчитал, — прыскает Чимин. — Да блин, тогда это звучало правдоподобно- — Да нихуя это не звучало правдоподобно, мы тебе с самого начала сказали. — Ну бля-я- — Джун, у тебя ж видос был! — Чонгук кое-как подымается на локтях, — ахиреть его тогда вывернуло смешно! Прям, бля, сквозь маску на стол течёт, он спохватывается, прижимает руку, блевотина по ней ползёт, а он такой «ну я это, наверное, отойду», — парня вновь сгибает пополам. — Кошма-ар, ужас какой, — Джин начинает заливисто смеяться, облокачиваясь телом на сидящего рядом хохочущего Чимина. — Как тебя вообще не отчислили после такого, — Юнги хохочет, потягивая пиво из трубочки. — Да я сам в ахуе! Только так потом весточки ждал, но погодите, не конец стори, мне ещё зачёт потом- — Только не говори мне- — Да-да, — Хосок довольно вздёргивает подбородок, — мне, блять, поставили «А». — Да быть не может! Это, блин-ик, нечестно, где справедливость?! Я тут всю пятую точку стёр, пока готовился, кое-как- — Да препод решил, по ходу, что ему реально плохо, и пожалел. — А мне тогда, между прочим, чуть «В» не влепил, старый маразматик, — Намджун досадно жмурится, отхлёбывая вишнёвого сока. — Так всё, с меня хватит! Я значит-ик, готовился, пережива-ал, а тут вот как надо было. Блин, в следующий раз точно нажрусь на экзамен, и- — Сокджин резко взмахивает рукой, опрокидывая рядом стоящую бутылку Намджуну на колени, — ой, прости-прости! — брюнет посмеивается и ищет глазами чем бы вытереть, но не заметив рулон туалетной бумаги, стоящий прямо под носом, решает обойтись своей безразмерной футболкой, оттягивая подол и принимаясь неаккуратными движениями промакивать быстро впитывающееся жидкость прямо в области паха, на что блондин слегка напрягается, перехватывая парня за запястье. — Ты полегче, красавица, у него если встанет, то тебе так в голову прилетит, не очухаешься потом, — хохочет Чонгук, опрокидывая в себя остатки алкоголя со дна банки. — Да видел я его больш- — Сокджин, к своему счастью, икает очень вовремя и забывает закончить предложение, пока рядом сидящий Чимин со смешком вздыхает. — Пиздец, нечестно, да, Хо? Как только умудрился отрастить такой, — с наигранной завистью давит Чон младший, вплетая руку в волосы прикорнувшего на коленях Тэхёна. — Началось... — Вот бля, надо бы его спилить, да пополам, и себе присобачить, — блондин со смешком кивает Хосоку, который лишь посмеивается, невесомо проходясь подушечками пальцев по мягкой шёрстке. — Да у него и так всё хорошо, — неожиданно подаёт голос Юнги, закусывая горькое пиво повышенной крепости фисташкой, — шестнадц- — Так, — улыбается Хосок, прижимая ладонь в миновым губам, — кто-то, я смотрю, совсем свою меру не знает, — брюнет передаёт котёнка Паку и приподнимается, — давай-ка, мой хороший, подымайся, пошли к форточке проветримся, — Хосок утягивает желеобразного Мина, уводя того к открытому нараспашку окну. — Хуя! На моей памяти Юнги впервые так накидался. — Так ведь потом нельзя будет. — Поч? — Потом будут таблеточки, несовместимые с алкоголем, — отзывается Хосок, мягко похлопывая Мина по спине, — давай, медленный вдо-ох и вы-ыдох, давай-давай! — Он... такой заботливый-ик! — Он, кстати, даже расписание в календарике заранее составил, — умилённо добавляет Чимин, наблюдая за парочкой у окна. — Блин, — Сокджин переводит взгляд на блондина и с силой хмурится, надув губы, — а ты чё? — А что «‎‎я»‎? — Намджун усмехается, поглядывая на упившегося Кима, который, по-смешному, навалился корпусом вперёд и сидит буравит парня настойчивым взглядом, словно намеревается устроить допрос с пристрастиями. — Что он... Что смотришь? — звучит с забавным наездом, — Сидишь тут... как дурак-ик! Давай, прове... провер... проветрь меня, что ли! Намджун прыскает от смеха и жестами показывает, чтобы тот поднимался. Чимин сопровождает их потуги удержать равновесие внимательным взглядом и прищуривается. Что не говори, а их взаимодействия слишком похожи на то, что происходит между Юнги и Хосоком или Чонгуком и Тэхёном. Да они же без пяти минут парочка. Парень вздыхает, не то от облегчения, что у всех всё складывается благоприятным образом, не то от накатившей меланхолии. Шутки про седьмое колесо вновь набирают актуальность. Хотя, разве они её когда-нибудь теряли? Становится как-то очень комфортно и очень некомфортно одновременно — это как вообще? Рыжеволосый встряхивает головой и ныряет в телефон. — Ебать! — Что такое? — Намджун оглядывается на Пака, придерживая Джина за талию, который повис на его шее как коала. — Время. В общагу перестанут пускать уже через пол часа. — У нас оставайся, слышь, — кричит с другого конца комнаты Хосок. — Тш-ш, бля! Парни оглядываются на Чонгука, который сидит неподвижно с посапывающим на коленях Тэхёном, который от шума лишь пару раз причмокнул во сне. — Я Джина отвезу, а потом на квартиру, вы со мной? — Ты не пил? — удивляется Пак, округляя глаза. — Только вишнёвый сок. Неужели только чтобы потом эту горе-красотку отвезти? Да уж, тут и к гадалке не ходи. — Прикольно, — больше самому себе говорит Чимин. — Эу, Хо, мы тоже тут у вас за это самываемся? — лениво шепчет Чон, растирая глаз пальцем и сладко зевая. — Хуй с вами, только спать на ковре дружно будете. Чонгук поворачивается к блондину и подмахивает пятернёй, а-ля «пиздуй». — Оке. Тогда всем пока-пока, — Намджун с улыбкой кивает, уводя Джина к двери.

***

Приглушенный гул машин и мягкие вибрации, идущие по сидению, постепенно приводят в сознание, заставляя парня чуть разомкнуть веки. Сокджин пытается приподнять голову, но та будто приклеена к прохладному стеклу. После нескольких попыток брюнету всё же удаётся сесть прямо. Салон форда окутан приятным полумраком; огни ночного города неустанно скользят по черному гладкому корпусу, любопытно заглядывая через окна, оставляя кривоватые зигзаги в уголках глаз; массивная ладонь, уверенно сжимающая рычаг коробки передач — какая родная картинка. Сокджин невольно расплывается в хмельной улыбке, чуть повернувшись к парню за рулём. Куда они едут, зачем едут, когда приедут и что будут делать потом, ох... мысли смешиваются в густую консистенцию, но брюнет не спешит её расхлёбывать, ведь на душе так сладко и спокойно. Голову всё ещё слегка кружит, заставляя воспринимать происходящее через призму ощущений, скользящих по коже прохладными мурашками. Парень обнимает себя за плечи, откидываясь на сидении. Безумно хочется прикосновений. Хочется обниматься, прижиматься всем телом к человеку, сидящему рядом, хочется целовать его, лениво сминать пухлые губы, а потом пройтись по ним кончиком языка. Бо-оже. Сокджин прерывисто выдыхает. А ведь они так давно в последний раз... И заключительный экзамен уже позади, пусть и результат ещё не известен. Но какая, к чёрту, сейчас разница? Брюнет облизывает покрывшееся корочкой губы, пока рука начинает жить своей жизнью, и, становясь через чур смелой, опускается на намджуново бедро, сжимая его с лёгким напором. — Сокджин. — М-м? — промурлыкивает брюнет, неспешно ведя ладонью всё выше и выше, чувствуя, как квадрицепсы под ней ощутимо напрягаются. — Мы всё ещё едем, — голос заметно тяжелеет. — Правда что ли? — игриво усмехается брюнет, даже не допуская мысли прекратить неторопливые касания, которые становятся настойчивее. — Лучше убери руку, пока мы в кого-нибудь не врезались. Мой милый, твои просьбы, или что это — советы? приказы? — действуют совершенно противоположным образом, соблазняя ослушаться и посмотреть, к какой развязке это приведёт. — Я хочу... сейчас, — по телу прокатывается будоражащая волна трепета от собственных слов. В паху начинает сладко тянуть, пока рука добирается до члена. Джин прикусывает губу, чувствуя как тот стремительно твердеет под ненавязчивыми ласками, — я хочу твой член сейчас. — Блять, — Намджун впивается руками в руль, невольно разводя ноги немного в стороны. Чего же ты не просишь остановиться? Сокджин слегка усмехается, не скрывая наслаждения от такой реакции, что побуждает к новым решительным действиям. Парень уже смелее прокрадывается пальцами к намджуновой ширинке, расправляется с ремнём, расстёгивает пуговицу и тянет замочек вниз, сжимая затвердевший орган через боксёры, подразнивая, обводит указательным пальцем вздутую венку, которую удаётся прощупать через тонкую ткань нижнего белья. — Он и правда... огромный. Ох и неловко кому-то будет завтра, ох и неловко. Но это ведь завтра, правильно? Завтра — не сейчас, завтра будет завтра (спасибо, кэп). — Сука, — процежено сквозь зубы. Ловкие пальцы проходятся по всей длине туда... затем обратно... затем снова туда... и обратно, непростительно медленно и непозволительно настойчиво. Намджун шумно выдыхает, резко вдавливает педаль газа в пол, явно превышая допустимую скорость. Машины со свистом проносятся за окном, возмущенно сигналя — парень явно нарушает одно правило за другим. Спустя два перекрёстка, внедорожник паркуется напротив какой-то высотки. Джин поднимает затуманенный взгляд, пытаясь понять, куда они приехали, пока дверь с его стороны распахивается, и его утягивают за запястье, рывком прижимая к себе и впиваясь поцелуем прямо на парковке, но брюнету вообще нет до этого никакого дела, пусть хоть Намджун возьмёт его на улице прямо на капоте своего форда. Он с напором отвечает на страстный поцелуй, впиваясь ногтями в плечи блондина, который через мгновение с громким чмоком резко отстраняет его от себя. Не-а, нет, так не пойдёт. Джин снова льнёт, утыкаясь носом в шею и прикусывая нежную кожу, собирая с неё соль кончиком языка. — Алкоголь вконец срывает тебе крышу. Это ты срываешь мне крышу Парень еле волочит заплетающиеся ноги за блондином, который тащит его за локоть по ступенькам. Где-то на фоне слышится сначала пиканье домофонного ключа, а потом звук открывшихся дверей лифта, в котором его тут же грубо прижимают к стенке, вновь вгрызаясь в раскрасневшиеся с прошлого раза губы. Это мало чем напоминает поцелуй, скорее обмен загнанным дыханием и болезненные остервенелые покусывания; губы Джина жадно сминают, оттягивают, несколько раз они даже стукаются зубами, захлёбываясь друг в друге, словно их кто-то торопит, дав на прелюдии не больше двух минут. Намджун подхватывает парня за бёдра, приподнимая и заставляя обвить вокруг своего торса ноги. Придерживая парня одной рукой, блондин пытается параллельно попасть ключом в замочную скважину, и, после раздражающе долгих попыток, дверь с грохотом распахивается, стукаясь о заднюю стенку и пинком захлопывается с таким же грохотом. Сокджина протаскивают на себе ещё два метра и грубо кидают на кровать, наваливаясь сверху, и, не давая опомниться, срывают джинсы вместе с бельём. Вся остальная одежда летит в разные стороны абы как, спасибо, что не разрывается прямо на теле. Намджун припадает к шее, с силой впиваясь зубами в выпирающую косточку, нащупывая на прикроватной тумбочке смазку, параллельно сметая всё, что на той лежало. — Н-намджун- — Блять, лучше помолчи, иначе я войду в тебя на сухую, — сдавленно рычит парень, проталкивая в брюнета сразу два обильно смазанных пальца. Сокджин с громким стоном выгибается, разводя ноги шире, беспорядочно шаря руками по спине блондина. Подготовку чертовски хочется пропустить, но тогда Намджун его точно разорвёт, особенно после такого длительного перерыва. Третий палец добавляется спустя бесконечно долгую минуту, но даже спустя ещё одну такую же, внутри всё ещё узко, слишком узко. Брюнет, похныкивая, тянется к своему члену, на что его руку перехватывают, крепко придавливая к кровати. — Нет, ты будешь мучиться вместе со мной, — в голосе перекатывается раскалённый метал. — Намджун, скорее, тра- — Я же сказал тебе помалкивать, — блондин резким движением переворачивает парня на живот, хватая за загривок и придавливая щекой к матрацу. Пальцы продолжают быстро двигаться внутри с хлюпающими звуками, и Джин громко стонет, подаваясь бёдрами навстречу. — Хватит! Просто вой- Когда Намджун, не дав договорить, вытаскивает пальцы и входит одним плавным толчком во всю длину, впиваясь в бёдра пальцами до синяков, брюнет замирает, приподнимаясь на локтях и запрокинув голову назад. Тело пронзает зарядом тока, глаза, закатанные под веки, ослеплены яркими вспышками взрывающихся галактик, пока рот распахнут в немом стоне. Внизу живота болезненно-сладко стягивает в одну точку и брюнет чувствует, как сперма брызгает на простыни под ним. Сокджин в одно мгновение трезвеет от осознания того, что только что кончил. Намджун со смешком выдыхает, наклоняясь к уху, опаляя его раскалённым дыханием. — Ты настолько скучал по моему члену? — Н-н... — Джин в ответ багровеет до кончиков пят, зарываясь лицом в белых простынях. Не давая брюнету прийти в себя, Намджун начинает двигаться, проезжаясь по простате снова и снова; Джин чувствует, как его потряхивает от неоднозначности сильных ощущений: внутри всё ещё слишком чувствительно, одновременно жжёт и больно покалывает, но крышесносность оргазма, который, словно, не прекращается и тянется-тянется-тянется умопомрачительную бесконечность, заставляет сдавленно стонать и вскрикивать, забывая сглатывать заполняющую рот слюну, которая капает с подбородка под музыку громким шлепков ягодицами о бёдра. Жгучая острота ощущений отключает способности мыслить хоть как-то, изнутри поднимается скручивающее желание чувствовать на своих губах чужие, хочется смотреть в глаза и терять в них себя снова и снова, хочется впиваться ногтями в рельефные мышцы спины, оставляя на смуглой коже глубокие красные полосы, хочется-хочется-хочется вбирать в себя и впитывать целиком без остатка. Сокджин соскребает последние силы, чтобы приподняться и чуть повернуться к блондину. — Поцелуй меня... пожалуйста, — звучит по-настоящему жалобно, — умоляю, Намджун, — слёзы тяжёлыми горошинами катятся по щекам. Блондин перестаёт двигаться, замирая на несколько секунд и очерчивая взглядом раскрасневшееся лицо. Зрительный контакт длится затянуто долго, пронизывает каждую клеточку тела, отдаваясь внутри блондина чем-то запредельным и для него непозволительным. Этот взгляд. Внимательный, завороженный, с оттенком страха. Чего же ты боишься? Намджун шумно сглатывает, наклоняется и выполняет сокджинову просьбу, почти нежно сминая искусанные воспалённые губы, выпивая остатки души. Он вновь, но уже аккуратно, переворачивает брюнета на спину, и продолжает двигаться уже в ином темпе: размеренно и плавно, придерживая за талию. Сокджина размазывает от этого контраста; парень прижимается к Намджуну всем телом, растекаясь по постели чистым удовольствием. Тёплые губы целуют в уголок губ почти невесомо, заставляя всё дальше и дальше уплывать от реальности. — Нам... — Джин укладывает скользкие от пота ладони на щеки блондина, прикасаясь к его губам своими. В грудной клетке, в голове, во всем его естестве кипит магма, перемешанная со всеобъемлющей нежностью почти в равных пропорциях. В глазах напротив Джин находит себя целиком; его эмоции, чувства, тело — всё, что только есть в нём — добровольно отдано и безжалостно перемолото до мельчайших частиц — оседает на дне черных зрачков. Память подкидывает волнительные фрагменты один за другим: случайные прерывистые касания, пока никто не видит, нежный шёпот в самое ухо, едва касаясь его кромки мягкими губами, бесконечные поездки по залитым ночью улицам и долгие разговоры, ставшие неотъемлемой частью практически каждого дня. Внезапные моменты откровений, случайные и невообразимо короткие, но такие важные, вплетенные в память на бесконечное «всегда». Под диафрагмой плещутся волны удовольствия, нежности и страсти, которые захлёстывают, наполняют внутренности, заставляя идти ко дну этого океана, безвозвратно затерявшись в его непредсказуемых водах. Сокджин ловит ртом воздух, которого нещадно мало; парень буквально задыхается от собственных чувств, не только сейчас, а каждое мгновение, где бы он не был, и чем бы он не занимался. И ведь уже давно, так давно, и так сильно. Предел достигнут. — Люблю, — веки плотно смыкаются, а слова выливаются сами собой, — Намджун, я люблю тебя. Удушающе сильно