Hearing;

Тёплый ветерок тихо шуршит в занавесках, несмело прокрадываясь в утонувшую в наркоманской сказке квартиру, касается простыней, мурашками скользит по неприкрытой одеялом коже, добирается невесомыми поцелуями до заспанных щек, нежно дотрагиваясь до ресниц, которые, пару раз дрогнув, медленно приоткрываются. Хосок лениво вытягивает затёкшие после сна конечности и сладко зевает, смаргивая остатки сна. Ладонь плавно оглаживает пустующие по соседству простыни, и парень разочарованно морщится, прислушиваясь к тишине квартиры, с досадой подмечая, что в данный момент один из членов семьи отсутствует. Июльское утреннее солнце уже успело заново нагреть все поверхности в помещении, едва ли успевшие остыть за прошедшую ночь, поэтому прохладный душ сейчас был бы, как нельзя, кстати. Когда-нибудь они с Юнги обязательно накопят на установку кондиционера, но пока что парни обходятся пульверизатором с холодной водой, с которым Чон частенько носится за Мином и пушистым Вином с диким визжанием по всей квартире, пока не получит рукой (или пушистой лапой) по морде. Есть, кстати, и альтернативное решение для борьбы с летним зноем, но для него не хватает одно вредного мятноволосого, смывшегося куда-то с утра пораньше. Решение, к слову, состоит в том, чтобы разогреть своё тело до ещё более высоких температур, заполняя каждый уголок в квартире тяжелыми вздохами и хриплыми стонами. Ну, знаете, как тот совет выпить чего-нибудь горячего, когда и так невыносимо жарко, только кое-что более эффективное, заставляющее забыть не только о погоде за окном, но и вообще об остальном существующем мире в целом. Брюнет соскабливает себя с кровати, опускает ноги на пол, к которым тут же прибивается игривый котёнок. — Мамка где, эу — Мя... а-ау! — воодушевлённо объясняет Винсент, нежась мордочкой о щиколотки. — Да что ты? И когда вернётся? — Чон с улыбкой берёт котёнка на руки, и, почёсывая тому шейку, внимательно слушает подробный отчёт. В этот же момент оба слышат грохот с улицы и подходят к окну. — Ай, блять! — Юнги стоит возле опрокинутых велосипедов, натягивая на плечи съехавший рюкзак. Да, Юнги в конце концов смог обуздать двухколёсного монстра и теперь ездит на нём не только на подработку, но и вообще по любому поводу и без, открыв для себя новое занимательное увлечение. Хосок сначала переживал и запрещал Юнги кататься без него, но после парочки мини скандалов с пугающими угрозами запихнуть Чону в зад табуретку и другие не предназначенные для этого предметы перестал напрягать парня излишней заботой. Но прозвище курицы-наседки всё же за ним закрепилось, но это брюнет как-нибудь переживёт. Хосок заливисто смеётся, внимательно следя за тем, как Мин пытается поставить упавшие велосипеды. Второй этаж позволяет наблюдать это увлекательное представление, сопровождающееся матами и тяжёлым кряхтением, во всём великолепии. В момент, когда последнего, как Мин сейчас его назвал, «двухколёсного пидора» удаётся поднять и аккуратно поставить, тот секунду спустя накреняется, и, в итоге, только установленные велосипеды вновь заваливаются на бок по принципу домино, на что мятноволосый громко выругивается и шлёт их нахуй. — Ох, Вин, надеюсь, ты в отца, а не в свою криволапую мать, — специально громко говорит Хосок, расплываясь в ехидной улыбке. Мин резко вскидывает голову и показывает брюнету средний палец. — Безобразие! Ты какой пример сыну подаёшь? — Хосок возмущённо цокает и закрывает ладошкой мордочку котёнка. Юнги в ответ сильно нахмурившись продолжает молча показывать фак, пока не скрывается в подъезде под всё более громкие гоготания Чона. Спустя пару минут слышится поворот ключа в дверном замке и недовольные бурчания следом. — Что вкусненького купила наша мама? — довольно тянет Хосок, облокотившись на дверной косяк. — Да сколько можно шутить про маму кошку, Хосок, это не смешно них- — Цыц! — Чон с возмущением прикрывает Винсенту ушки, — Вот точно дождёшься того, что Вин только и будет делать, что материться! — Вин, просто расцарапай этому клоуну лицо, я тебя умоляю, — стонет Мин, выкладывая на стол купленные продукты. — О, а это что? — Хосок кивает на синюю коробочку и какие-то бутылочки с неизвестным содержимым. — Красить меня сегодня будешь. — Воу! Ты правда доверишь мне столь ответственное задание? — У меня нет альтернативы, — горько цедит Юнги. Корни отросли больше чем на два сантиметра, да и цвет давно пора обновить. До этого извечным личным парикмахером Мина был Чимин, но ведь ничего же страшного не случится, если в этот раз он доверит свои волосы Хосоку? Тем более, Юнги в курсе всех этапов покраски и внимательно проследит, чтобы не пришлось потом бриться налысо. Так он думал ровно до того момента, пока на него в зеркало не посмотрело существо с полным пиздецом на голове. Как оказалось, пережжённые волосы очень выборочно берут цвет, поэтому здоровый волос у корней теперь насыщенно синий с фиолетовым отливом, а вот по всей оставшейся длине цвет лёг пятнами разных оттенков: там тебе и салатовый, и цвет морской волны, и бирюзовый, а где-то краска не взялась вовсе, и, по итогу, Юнги теперь похож на... — Долбоёба. Я похож на долбоёба, — ровным голосом говорит Мин, пока на заднем фоне от смеха плачет Хосок, с ног до головы уделанный в пятнах. — А... а почему оно... — брюнет никак не может успокоиться, даже когда в него летит пустая коробочка из-под краски. — Да хватит уже ржать, блять! На самом деле Чон действительно старался и делал всё строго согласно инструкции и миновым указаниям – проблема в качестве волос и не совсем правильно подобранном тоне. Ну, почти. Когда, наконец, проплакавшись, Хосок предложил его слегка подстричь, Мин спокойно кивнул без лишних раздумий, потому что хуже того, что происходит с его волосами сейчас, уже точно не сделать. Юнги понял, что снова ошибся, когда Чон срезал кусок волос спереди прям на границе перехода цвета, и теперь чёлка парня по длине доходит ровно до середины лба. Грустно посмотрев на прядь срезанных волос в чоновых рука Мин лишь тяжело вдохнул и махнул рукой, мол, «да хуячь уже дальше». Ну а чё тут ещё скажешь – назад-то не приклеить. Да и лысым Юнги ещё не пробовал ходить, а когда ещё экспериментировать, если не сейчас. Лишь бы только с работы не уволили, а так, в принципе, похуй. Хосок в ответ кинул уверенное «доверься мне» и нахуячил от души, обкорнав все сожжённые волосы, нежно приговаривая, что те все равно уже не спасти, а стрижка пикси для лета – самое то. Как ни странно, а результат смотрелся довольно неплохо: васильково-синие короткие волосы делали Мина немного младше и миловиднее, заставляя походить на персонажа какой-нибудь BL манги. А вообще, откровенно говоря, плевать, что там на голове, если это устраивает Хосока. Юнги так и говорит: — Меня устраивает, если тебя устраивает. Тебе же на меня смотреть, — с робкой улыбкой, из-за которой парень был чуть не задушен в крепких объятиях. Задыхаясь в чоновых руках синеволосый подметил, насколько же спокойнее он стал относиться ко многим вещам, ведь, вспоминая былые времена, когда Чимин однажды случайно покрасил его в цыплячий с оттенком зелёного вместо обещанного серого, Мин грозился оторвать тому руки и не разговаривал потом нормально с другом пару дней. Может, конечно, дело в том, что он просто повзрослел, а может, всё-таки, причина опять в этом вот балбесе, лишающим сейчас остатков кислорода, ослабь хват, господи, задушишь ведь! А вот задохнуться от поцелуев Мин совсем не против. Томное мычание соскальзывает с кончика языка, когда горячие пальцы плавно проходятся по бёдрам, очерчивают рёбра, прокрадываясь под тонкую ткань футболки, которая спустя пару секунд оказывается на полу. Дорожка невесомых поцелуев рассыпается от лба до шеи, спускаясь ниже по оголённой коже, покрывающейся тысячами мурашек. Юнги плавится от нежных ласк, вплетая руки в волосы и заставляя брюнета подняться выше, чтобы глотнуть глубокий поцелуй, оседающий вкусом мяты во рту, который длится и длится, бесконечно долго. Хосок зарывается носом в фиалковые локоны и тянет насыщенно-химозный аромат, пока миновы пальцы впиваются в плечи и давят, заставляя перевалиться на спину. Юнги нависает над брюнетом сверху и сдавленно стонет, чувствуя, как руки Чона настойчиво тянут домашние шорты вместе с бельём вниз и опускаются на затвердевшую плоть, истекающую смазкой. Ему это нравится: плавно погружать в себя пальцы и чувствовать чужое возбуждение под свободной рукой; нравится выражение лица Хосока, когда губы искажаются в лёгком оскале от нарастающей остроты ощущений; нравится плавно насаживаться на твёрдый член и чувствовать покалывающее ощущение наполненности внутри; нравится брать контроль над чужим наслаждением и быть причиной сбитого дыхания и выступающих бусинок соли на висках; нравится смотреть, как брюнета под ним размазывает от обволакивающего удовольствия, пока Мин сам находится на грани. Нет, не просто нравится, он по-настоящему без ума от этого медленного самозабвенного блаженства, расползающегося по всем нервным окончаниям. Юнги влюблён в утро, встречаемое в одной постели с переплетёнными ногами, влюблён в ночь в самых нежных и тёплых объятиях, влюблён в то, каким невыносимо шумным и активным может быть Хосок, влюблён в пусть и временами раздражающую, но, несомненно, согревающую до глубины души заботу, влюблён в чоновы глупые и несколько наивные суждения и, порою, ничем не подпитанные слова о том, что всё будет хорошо, а ведь Юнги верит, теперь искренне верит, потому что не будет, а потому что уже и даже слишком. Юнги любит. Всем испещренным шрамами сердцем, до настоящей одержимости, до слепого безумия, до окончательно слетевшей крыши, навечно потерявшейся в бесконечности кофейных глаз. Дыхание мало-помалу выравнивается, пока тело идёт мелкой дрожью после накрывшего оргазма, пока Хосок всё ещё находится внутри. Мин наклоняется к парню, оставляя в уголке губ, растянутых в поломанной удовольствием улыбке, аккуратный поцелуй, который для обоих служит знаком того, что это только начало. Утро, успевшее перетечь в день, обещает быть долгим, обжигающим и крайне выматывающим, как лето в мегаполисе, в котором Юнги самым нежданно-негаданным образом вдруг обрёл дом, прежде существовавший лишь в самых далёких от реальности мечтах. Громкий звон пришедшего сообщения вытягивает из непродолжительной полудрёмы, непонятно в какой момент успевшей окутать изнеможённое тело, буквально растёкшееся по брюнету, заставляя Мина кое-как приподняться и с кряхтением проползти за телефоном по Хосоку, который реагирует мгновенно, утягивая в свои крепкие путы. Юнги пытается попасть пальцами по цифрам в открывшейся панели для ввода пароля, в то время как чужие зубы мягко впиваются в мочку уха и чуть её оттягивают, впрыскивая в кровь новую порцию адреналина, но твою мать. — Чёрт, прекрати, я не могу попасть по кнопкам, там Чимин просил зачем-то приехать- — Приедем, но чуть позже... — дыхание щекочет кромку ушной раковины, — завтра... послезавтра, на следующей неделе в следующем году... — Хосок! — Юнги, что есть мочи (а её почти нет), отпихивает от себя неутомимого парня, — Я, конечно, в полном восторге от того, что у тебя почти не падает, но лично у меня сил едва хватает, чтобы голову держать. — Так ляг, — с ухмылкой шепчет Чон, ведя кончиком носа по скуле. — Трахнешь меня, пока я буду лежать в отключке? — А можно? — Придурок, — Юнги резко брыкается, спихивая брюнета ногой с кровати, который так и валится на пол, запутавшись ногами в одеяле, — раз так много энергии, то пойди сделай мне кофе. И Вину корм насыпь. — Слушаюсь и повинуюсь, — брюнет, расслабленно хохотнув, поднимается и плетётся на кухню. Хосок не перестаёт поражать своим умением так превосходно ловить баланс между настойчивостью и уступчивостью, каждый раз оставляя Мина абсолютно безоружным. Синеволосый сейчас буквально борется с желанием позвать брюнета и дальше выбивать воздух из лёгких плавными покачиваниями своих бёдер, но парень одёргивает себя и вновь утыкается в дисплей, наконец-таки открыв пришедшее сообщение. minimini: Юнги, здарова. пардон, что отвлекаю в выходной, но вы сможете с Хоби приехать? Джин в больнице :( Чего?! Мин тут же набирает Чимина, прижимая смартфон к уху. — В смысле в больнице? — О, Юнги, здрям! Ща, погоди, — Юнги прислушивается к неразборчивым разговорам на фоне, которые затихают после того, как захлопывается дверь, — короче, надо будет заехать взять ключи и приехать на машине Джина снова сюда, если вы не сильно заняты! — А случилось-то что, блять?

***

— О ма гад, это всего лишь обострение – посижу пару недель на супчиках и кашах, и всё будет ок! — с нотками раздражения тянет Джин, переводя взгляд то на Донмина, то на Чимина, — Ну в самом деле! Развели тут панику из-за ничего. Конечно, врач сказал, что желательно сдать ещё парочку анализов для более точного диагноза, но предварительное заключение гласит, что у парня обострение гастрита, что, мягко говоря, повергло его в шок, ведь Джин всегда питался правильно и сбалансированно. Услышав, что проблемы с желудком зачастую связанны со стрессом, брюнет сразу замолк. Что-что, а стресса нынче хоть попой кушай. На совет врача постараться поменьше переживать парень лишь криво улыбнулся, ведь при всём желании это сейчас задача непосильная. Отказ – это одно, уже переваривается, но ведь скоро Ким начнёт скучать, раз за разом прокручивая в голове одни и те же эпизоды. — У меня тётка от гастрита знаешь как слегла однажды. Потом после анализов вообще подтвердилось, что было недалеко от язвы. Всё, не урчи, — отчеканивает рыжеволосый, убирая смартфон в карман, — они уже скоро подъедут. — Вот и замечательно, — улыбается Донмин, одаривая брюнета заботливым взглядом, — мне жаль, что сам не могу остаться. — И мне надо будет уйти, — виновато вздыхает рыжеволосый. — Да боже ж мой! Телефон Донмина снова разрывается от входящего вызова, и парень коротко кивает, параллельно отвечая на звонок. — Не перенапрягайся. Я вечером заеду, — тихо говорит Ли, и, мягко сжимая джинову ладонь, поворачивается к Паку, — спасибо, что приехал. Приятно было познакомиться, — брюнет кивком прощается и скрывается за дверью, вливаясь в телефонный разговор. — Ох вашу ж кашу, этот чел просто нечто! — восторженно говорит Чимин, притуляясь пятой точкой к больничной койке, на которой разместился Сокджин. — Да, Донмин замечательный, — вяло улыбается Джин, складывая руки на животе. — У бедолаги совсем нет шансов? Сокджин молча разглядывает свои пальцы слегка поджав губы, пока глаза постепенно наполняются блеском. Может-быть, когда-нибудь... ох бля. Если честно, даже думать об это пока не хочется. Да и вообще о чём-либо. Вот бы на время уйти в спячку, пока воспоминания не выветрятся сами собой. — Джин, — Чимин подсаживается ближе, мягко проходясь пятернёй по волосам друга, — этот мудак не- — Да всё, не будем о нём. Ты, кстати, куда потом? — На свидание с Тэ, — улыбается рыжеволосый, — но могу и никуда не уходить. Можем вместе дождаться юнсоков и вчетвером- — Чим, — Джин закатывает глаза и раздраженно выдыхает, — свет клином на этом придурке на сошёлся. Переживу. Просто нужно немного времени, — брюнет даже улыбается, пусть и очень грустно. А Чимин будто в зеркало смотрит. И молчит. Ведь для него сегодня тоже всё закончится. — Вот ведь мы с тобой неудачники, — досадно смеётся Ким, убирая катышки с простыни. — Да это они все неудачники, — вздыхает Пак, присоединяясь к незамысловатому занятию, — они же даже не понимают, от чего отказываются. — Ещё поймут. И будут страдать. Хотя, — Сокджин добавляет чуть тише, — Тэхён, кажется, и так будет. — Завидую Юнги. — Ага. Я тоже. Все рожденные в голове утешительные фразы звучат грустно и бессмысленно – куда гуманнее их не произносить вслух, поэтому оба парня замолкают, погружаясь в свои безрадостные думы. Появляется сильнейшее желание напиться до беспамятства, только вот память что-то уж слишком хорошая и желудок выделывается максимально невовремя. Да уж. Обстановка, как говорится, по кайфу. Не дожидаясь приезда счастливых, Чимин прощается с Джином и медленно плетётся к месту встречи, постепенно обрастая мыслями, которые плавятся под палящим солнцем вместе с макушкой, жаль только, что не выгорят. Зато такими темпами скоро догорит сам Пак. — Чимин! — Тэхён подбегает к рыжеволосому сзади и мягко хлопает по спине, — Прости, я немного задержался. Давно ждёшь? — Только пришёл. Ну прям в лучших традициях классических свиданок, ха-ха. — Когда ты сказал про билеты в недавно открывшийся планетарий, я почти завизжал от восторга! Гу, кстати, тоже напрашивался, пока не услышал, что там будет почти часовая лекция с погружением в квантовую физику, — смеясь выдаёт парень. Если уж так подумать, тема любой физики, а тем более квантовой, от Чимина настолько же далека, насколько Икар удалён от Земли (девять миллиардов световых лет, между прочим). Конечно, парень, периодически, мог погрешить просмотром каких-нибудь роликов на ютубчике с максимально разжёванными пояснениями об устройстве вселенной, от души приправленными шутками за триста, но только в промежутках между выбором, какой сериал смотреть за пачкой чипсов следующим, но не более того. Абсолютно не его поле интересов, но из-за большой любви Тэхёна к теме космоса парень и сам немного углубился, однажды словив себя на мысли, что смотрит уже четвёртую лекцию Стэнфордского университета подряд, и ему, кажется, реально нравится. Только вот на понимание даже самой ничтожной доли материала уходило невероятно большое количество времени, однако было в этом что-то болезненно приближающее к человеку, арендующему сердце на неопределённый срок. В голове поселилась нелепая идея, как-будто если с головой окунуться в эту тяжёлую во всех смыслах информацию, запихав в свою неподготовленную голову хотя бы какие-то её пылинки, то у него появится крошечный шанс на взаимность, как бы абсурдно глупо это не звучало. Да уж, проще усложнить путь к мечте, чем смириться с тем, что задуманному не осуществится*. Но именно сегодня это примирение и должно произойти, потому что путь усложнён до максимально возможного уровня, за которым лишь океаны страданий, плавать в водах которых стало уже не выносимо, стоило лишь ногу опустить, чтобы проверить температуру водички. Парни показывают билеты при входе и оказываются под огромным футуристическим куполом с высоким потолком и с кучей различных установок и моделек, отражающих основную суть происходящих во вселенной процессов. Посередине большой площади зала стоит огромная модель Солнечной системы. Массивная установка самой родной звезды, вторую неделю подряд пытающейся сжечь Сеул ко всем чертям, расположена в самом центре помещения, красочно отображает происходящие каждую секунду термоядерные реакции на сферическом экране. — Оно такое красивое, — Тэхён оглядывает ярко-оранжевый шар диаметром в два с половиной метра с неприкрытым восторгом, словно на него смотрит настоящее Солнце, а Чимин делает одно фото за другим, чтобы только успеть запечатлеть наиболее красивое для него явление во вселенной со всех возможных ракурсов. Перещёлкивая получившиеся снимки на маленьком экранчике фотоаппарата парень в очередной раз смеётся своим мазохистским наклонностям, с которыми уже давно смирился. Следующий зал служит моделью малой части космического пространства, представляя собой завешанное черными полотнами тёмное помещение с расставленными по периметру голографическими проекторами и вентиляторами, в анимации отображающими наиболее приближенные объекты видимой вселенной. Тэхён бегает от установки к установке пища от восторга громче маленьких детишек, бросающих на него косые пафосные взгляды (мелкие уроды), а Чимин едва ли поспевает за объектом своего воздыхания, пока в один момент не спотыкается о небольшой выступ, завалившись на бок, чудом не выронив свой фотоаппарат, успев поднять с ним руки над полом. — Господи, ты в порядке?! — Тэхён подбегает к рыжеволосому и помогает тому подняться. — Да всё нормально, благодарствую. Просто архитекторы явно наложали, — неловко усмехается Чимин, отпуская тэхёнову руку, — и как только можно было не подсветить такой- — парень осекается и застывает в изумлении, когда только выпущенная ладонь вновь мягко обвивает его пальцы. — Лучше давай держаться за руки, пока мы здесь, — улыбается брюнет, чуть крепче стискивая руку. Чимин нервно сглатывает, чувствуя, как своя ладонь в тэхёновой начинает активно потеть, ебать в рот этот гипергидроз на нервной почве. Парень ещё с детства ненавидел эту особенность своего организма и всегда переживал по этому поводу, ведь стоит хоть немного стрессануть, как потовые железы начинают работать настолько активно, что хоть бери в стакан сливай, прости хосподи. — У... у меня руки быстро потеют, — стыдливо тянет Пак, аккуратно пытаясь высвободиться, — так что не самая удачная идея, — но Тэхён не даёт этого сделать. — Почему? — спрашивает так, как будто крайне удивлён. — Это противно? — Разве? — хмыкает Ким, — А почему противно? Снова эти его странные вопросы, настолько, на первый взгляд, глупые и идиотские, но одновременно такие, что хрен вот так просто ответишь. — Ну, это же пот. — И что? — Ну, пот чужого человека. Разве он не ассоциируется с чем-то вонючим и скли- Когда Тэхён подносит руку Чимина к носу, последний чуть не давится. — Ничем не воняет, — абсолютно спокойным тоном выдаёт Ким, принюхиваясь, — а даже пахнет чем-то приятным. Сладким. О, а давай потом скушаем какой-нибудь десерт? — воодушевлённо бросает тот, а Пак в этот момент готов под землю провалиться, а лучше сразу распасться на кварки. Кажется, только что рыжеволосый таким вот незамысловатым образом избавился от древнего комплекса. И влюбился ещё сильнее. Их руки сплетены на протяжении всей экскурсии, не давая возможности продолжить фотосессию, но рыжеволосый не жалеет, впитывая это соприкосновение, пытаясь увековечить его в своём сознании. Да, это ощущение куда ценнее, чем все фото, что он успел нащёлкать. Вот бы тактильные ощущения тоже можно было записать на какой-нибудь переносной носитель и воспроизводить сколько захочется. Они укладываются на мягкий пол в помещении, в котором будет проходить упомянутая лекция под натянутым куполом. Когда бархатный голос диктора начинает своё повествование, Тэхён снова нежно оплетает пальцами чиминову ладонь, словно бы в этом есть какая-то острая необходимость. И снова маленькая рука тонет в большой ладони, посылая по телу покалывающие разряды тока. Нежность, окутанная слепыми надеждами, мимолётная, призрачная, оседает выворачивающей болью под диафрагмой, но вот бы эта пытка зациклилась по времени на вечность другую. Минуты капают так быстро, утекают в далёкое невозвратное. Чимин чувствует, как задыхается.

Sivan Talmor — Waiting for You

...он является элементом стандартной модели, но одной из самых больших загадок, над который пытливые умы ломали головы на протяжении десятков лет, является то, а какой же массой он обладает? Пак закусывает губу, внимательно следя за разворачивающимися на экране событиями. ...если масса Бозона Хиггса составляет 115 ГэВ*, то тогда подтвердится теория о суперсимметрии, которая ответит на ряд вопросов, связанных с массой частиц стандартной модели. Однако, если Бозон Хиггса окажется тяжелее и его масса составит 140 ГэВ, то это станет доказательством того, что наша вселенная не единственная и мы живём в мультивселенной... По телу рыжеволосого пробегают мурашки. ...только представьте себе огромное множество вселенных, бесчисленное количество вероятностей событий, что где-то там мы можем быть кем-то совершенно другим... Чимин слегка поворачивает голову в бок и встречается с пронзительным взглядом малахитовых глаз, в которых буквально в эту секунду скопления сияющих звёзд кружат в своём чарующем хороводе. — Даже если их тысячи тысяч, я бы хотел встретить тебя в каждой, — едва слышно, стекая в тихий шёпот. Скажи, Тэхён, а существует ли хоть крошечная возможность того, что в одной из этих миллиардов вселенных ты тоже любишь меня также сильно, как я тебя? Лекция заканчивается и люди постепенно начинают расходиться, покидая помещение с эмоциональными разговорами, полностью охваченные этой невероятной таинственностью окружающей действительности, граничащей с настоящей магией, такой далёкой от понимания, уносящей куда-то за пределы повседневности, далеко-далеко, рождая самые грустные и прекрасные мечты. Чимин и Тэхён продолжают лежать, внимательно смотря друг на друга. Тишина здесь такая громкая, правда? Рука Тэхёна как можно крепче сжимает чиминовы пальцы и посылает мелкую дрожь, пока из глаз невероятной красоты скатываются крошечные звёзды, одна за другой. Нет, это я должен плакать, Тэхён — Почему... у меня ощущение, будто мы прощаемся? Чимин не говорит в ответ ни слова. Он прикрывает глаза и расплывается в мягкой улыбке, чувствуя, как к собственному горлу подступает комок. Под прикрытыми веками взрываются тысячи звёзд, выжигая сетчатку своим ослепительным сияниям. Красиво, очень. Но мучительно больно. Потому что так и есть