Hearing;

— Да, хорошо, спасибо большое, всего доброго. Чимин отнимает трубку от уха и спешит в туалет, в ту же секунду сгибаясь над унитазом. Желудок скручивает один рвотный позыв за другим, а все органы брюшной полости болят как один сплошной синяк. Распрощавшись со всем, что только было в желудке, парня рвёт желчью. Ещё бы, столько пить. Столько дней подряд. Рыжеволосый присаживается возле своего белого друга, успевшего стать лучшим, раскинув ноги в разные стороны. Сказать, что ему хуёво – не сказать ничего, и это состояние верно сопровождает его вот уже вторую неделю, ровно как и запой, собственно, вместе пожаловали и как-то не думают уходить. Все прошедшие восемь дней можно свести к бесконечному опрокидыванию в рот различных жидкостей всего спектра крепости, однако желаемое беспамятство до сих пор не посетило, и, очевидно, вряд ли удосужится. Только вот Чимин всё никак не оставит попытки его обрести. Дурным попахивает, а? Пожалуй, даже воняет. На работе ему дали небольшой отпуск, который должен был закончится сегодня, но, уже по понятной причине, Чимин попросил его продлить, ссылаясь на слабое здоровье. Он всегда достаточно серьёзно относился к работе, никогда не пропускал смены, а даже наоборот частенько оставался сверхурочно, поэтому начальство отнеслось с пониманием и искренне верит, что у такого преданного работе сотрудника серьёзные проблемы со здоровьем. Джина и Юнги рыжеволосый тоже накормил той же басней, однако пришлось неслабо попотеть, чтобы друзья не решили наведаться к нему в общагу с пакетом фруктов и медикаментов, дабы проведать «приболевшего» друга. Хосок, кстати, до последнего продолжал навязываться, пока не был послан на три буквы, с последующим игнором. Временно, конечно. Скорее всего. Может быть. Сообщения от ещё одного контакта так и остались не прочитанными. Только вот добавить его с игнор Чимин так и не решился. Пак облокачивается затылком на холодный кафель и сильно морщится от резкого усиления боли в висках. Откуда-то изнутри некто навязчиво ноет, каким образом можно облегчить это состояние, но... ...нет. Так продолжать точно нельзя. А как можно? Подскажите, если вдруг в курсе. Желательно, без последствий для организма и чтобы всё-таки все мысли стёрло ко всем хуям собачьим. А ведь Чимин даже и подумать не мог, что прощание с Тэхёном может настолько сказаться на его достаточно сильном (как он сам думает) психическом здоровье, возрождая старые плохие привычки, с которыми ему уже как-то приходилось воевать и, вроде как, даже одерживать победу. Только вот то, как показывает практика, единственное, что до сих позволяло держаться на плаву и всегда приводило в осознанность, давно отошло на задний план. Юнги, со всеми своими, как это всегда казалось, бесконечными проблемами всегда служил чем-то вроде маяка, напоминания о том, что у Чимина есть тот, ради кого необходимо быть сильным, и сейчас, как бы абсурдно это не звучало, ему этого не хватает. Не хватает вот здесь, рядом с собой, его проблем, истерик, панических атак... — Господи, да о чём я вообще думаю, — парень обречённо смеётся, утыкаясь лбом в колено. У Юнги же всё хорошо, просто замечательно, и пусть так будет всегда. Да ведь и у самого Чимина всё относительно неплохо. Парень вытягивает вперёд руку и начинает загибать пальцы: он здоров, у него всё ещё есть друзья, есть еда, есть, где спать... Мизинчик так и остаётся оттопыренным. Только вот... как-то одиноко. Безумно одиноко, если уж совсем честно. Очевидно, что ни одна травма не проходит бесследно, а вечный режим беспокойства за чужую жизнь, проще говоря, зависимость от другого человека, а следом прощание с тем, кто, временами, затмевал собою даже базовые потребности последние пару месяцев, возродив в парне чувства, которые, как Паку всегда казалось, в нём давно погибли... ...оказывается, это тяжело. Оказывается, может быть очень хреново, даже когда есть, где спать, и есть, что есть, хотя мама ведь всегда уверяла в обратном. К слову, с матерью у Чимина довольно неплохие отношения, и эта разумная женщина сразу почувствовала во время последнего разговора, что с сыном происходит что-то неладное, после чего начала настойчиво упрашивать его вернуться на лето в родные края, и Паку кое-как удалось откреститься, вытягивая из себя последние силы, чтобы только держать на лице непринужденную улыбку на протяжении всего видеозвонка. Разочек в неделю ещё можно поиграть роль абсолютно трезвого здорового и более-менее довольного жизнью человека, а если Чимин вернётся, то своим загруженным видом начнёт доставлять кучу беспокойств, а этого парню сейчас хочется меньше всего. Мало того, что мать не сможет поспособствовать решению его проблем, так ещё и начнёт переживать, тем самым добавив новые. Там тебе и давление поднимется, а возраст таки берёт своё, так что нахуй надо. Рыжеволосый давно уяснил, что пока сам с собой не справишься – никто не будет в состоянии тебе помочь, поэтому уж лучше он как-нибудь сам. Просто нужно перетерпеть. Совсем немного, и всё встанет на свои места. Наверное. Ебучий человеческий мозг с его ебучими, блять, чувствами. Почему их нельзя просто отключить? Или притупить, хотя бы временно, чем-то помимо алкоголя – метод, несомненно, рабочий, только вот со слишком кратковременным эффектом и кучей побочек в придачу. Сука, нет. Нет с большой буквы «н». Чимин, покачиваясь, подымается, крутит смеситель, пуская ледяную воду и ополаскивает лицо. Кожу неприятно морозит и покалывает, но это немного приводит в чувства. Пак поднимает голову всматривается в своё отражение, морщась огромным синим кругам под глазами и крайне нездоровому оттенку лица. — Ну и хули так смотришь? Живи давай. И не через такое дерьмо ведь проходили. Окей, нужна смена обстановки в первую очередь, а-то от вида пустой комнаты уже выворачивает наизнанку во всех смыслах. Так и поступим. Парень делает глубокий вдох и отлепляет ладони от раковины, направляясь обратно в комнату. Закинувшись обезболом и набросив на себя наиболее удобные шмотки (первое приличное, что вывалилось из шкафа), он, наконец, выползает из общаги, не забыв прихватить свой фотоаппарат. Жара за последние дни немного поутихла, и в город ворвался пахнущий свежестью ветерок, в данный момент плавно ласкающий медные пряди с давно выцветшей краской на голове Пака, медленно идущего вдоль цветущей аллеи, которая обрывается выходом к набережной. Чимин проходится неспешным взглядом по знакомым пейзажам и ёжится. У-у, нет, отсюда точно надо поскорее съёбывать, пока флешбеки не навалили, а-то Чимин точно побежит за новой порцией полюбившейся отравы и накидается прямо на том же месте, где они с Тэхёном однажды ели подтаявшее мороженое. Парень идёт ускоренным шагом прямиком к ближайшей остановке, чтобы сесть на первый попавшийся автобус, дабы тот увёз его куда-нибудь подальше в какое-нибудь неизведанное. Когда подъезжает первый, Пак его пропускает, потому что ехать в битком набитом транспорте нет никакого желания, да и фотоаппарат можно повредить. Спустя ещё минут семь подъезжает 420-й, и когда рыжеволосый уже опускает подошву кроссовка на ступеньку, кто-то аккуратно тянет его назад. Это ещё чё за приколы? Дурное предчувствие заставляет сердце забиться в ускоренном ритме. Сука, только не говорите, что это... — Йоу, — Чонгук безрадостно отдаёт честь, пока Чимин молча оглядывает парня, пытаясь скрыть во взгляде негодование с нотками испуга. Пиздец, сменил, блять, обстановку. Интересно, это Чимин такой невезучий или Чонгук его специально караулил? Как никак, общежитие IT-фака находится совсем в другой стороне. И да, к слову, проигнорированные сообщения были от него. Тэхён с их последней встречи остался только в мыслях и (удручающе неизменно) по центру грудной клетки. — И тебе привет, — наконец выдавливает из себя Чимин, прикусывая внутреннюю сторону щеки, — какими судьбами? — Да так. Мимо проходил. Ох бля. Не умеешь ты пиздеть, Чон Чонгук, так чего ж пытаться? — Ну, тогда, пока? — незаметно усмехается Пак, разворачиваясь, но его останавливают. Ожидаемо, но попытаться-то стоило. — Погодь. Разговор есть. Такая себе перспектива, конечно. — Или ты спешишь? Да, блин, да! Соври и просто уёбывай, господи! Чимин тяжело вздыхает и поворачивается. — Да нет. Не спешу. Чонгук заметно меняется в лице, явно приятно удивившись, что Чимин решил не пользоваться случаем. Ох уж эта непробиваемая искренность, подкупает. Что у Чонгука, что у Тэхёна... эту черту Чимин любит в них больше всего. Они молча идут туда, откуда рыжеволосый только что пришёл. К приятному удивлению, набережная почти пустая, поэтому свободных скамеек на любой вкус. Парни присаживаются на ту, что ближе к воде и никто из них не спешит нарушить тишину, которая потихоньку начинает давить. Время неприятно замедляется, пока ладошки Пака стремительно начинают покрываться влагой. В следующий раз Чимин ещё двести раз подумает, прежде чем покинуть своё пропитанное одиночеством логово. — Тэхён стал очень молчаливым последние дни. И почти не улыбается. Сердце больно замирает, и Пак поджимает губы. Как же подавленно прозвучал его голос. Желание выпить обостряется как никогда. — Ты не подумай, я тебе не на отношения жаловаться сюда привёл, — Чонгук облокачивается на спинку скамейки, засовывая руки в карманы спортивных штанов, — просто, он толком ничего не говорит. Сказал лишь то, что... скучает по тебе. Пак медленно трёт ладонями о жёсткую ткань джинс. А чё тут ответишь нейтрального? В голове только и крутится: «Я, блять, тоже». — Чимин? Рыжеволосый, наконец, поворачивается и смотрит парню в глаза. Странное чувство вины постепенно разрастается внутри, когда в черных зрачках напротив Пак находит столько печали. В глазах, которым это совсем-совсем не идёт. — Что? — Он очень сильно по тебе скучает. — Ничем не могу помочь. На лице на секунду проскальзывает злоба, но та быстро меркнет. Чонгук выжидающе смотрит. Интересно, каких же слов ты от меня ждёшь? Пак тяжело вздыхает. — Ты же наверняка в курсе всего. — В курсе. И о том, что вы поцеловались в караоке-баре, я тоже в курсе. Рыжеволосого будто ошпаривает изнутри. Неужели Тэхён все помнил? И ещё и решил рассказать? Замечательно, просто высший класс. Парень бледнеет на глазах, не в силах удержать опускающуюся вниз челюсть. А лучше бы её вернуть обратно, а-то так и совсем попрощаться с ней недолго – отлетит от резкого удара и в воду плюхнется. Бультых. Хотя, наверное, даже неплохо было бы быть сейчас избитым до потери сознания, может хоть так удастся избавиться от мыслей в голове, которые скоро точно в конец изведут. — Можешь мне врезать. — Долбоёб что ли, — даже как-то расслабленно выдаёт Чонгук, складывая руки на груди, — всё нормально. А вот от этого даже как-то горько. Чонгук, по всей видимости, вообще не видит в Чимине соперника. Что ж, оно и к лучшему. — На самом деле я просто хотел с тобой встретиться. В последний раз. Ведь я даже с тобой не попрощался. — парень подбирает ноги и присаживается ровнее, — Обещаю больше не писать и никак не докучать тебе. И, тем более, не просить не вычеркивать Тэхёна и меня из своей жизни. Ведь я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Рыжеволосый чувствует, как к глазам неумолимо подступает влага. — Спасибо, что делал его счастливым не смотря на то, что сам постоянно заставлял себя улыбаться. И за то, что стал другом и мне, тоже спасибо. Мне очень... жаль, что всё так получилось. Пак продолжает молча глотать слёзы, не находя в себе сил посмотреть блондину в глаза. Почему-то когда он представлял себе подобный разговор с Чонгуком, он был убеждён, что тот пройдёт на более повышенных тонах. А сейчас парень будто бы вновь переживает тот день. Странно. Видимо, Чонгук привязался к нему куда сильнее, чем Чимин думал изначально. И, видимо, это куда более взаимно. — Это всё, что я хотел сказать. — парень поднимается, отряхивая штаны, и делает шаг, после чего замирает. Проходит ещё несколько долгих секунд, когда Чонгук вновь поворачивается, опускает руку в карман и достаёт оттуда конверт. — Это от Тэхёна. Не знаю, что там, но ты имеешь право не читать и сразу выкинуть. Чимин смотрит на красивый запечатанный конверт из пергамента с восковой печатью. Тэхён себе не изменил, даже в лист бумаги вложив своё таинственное очарование. Рыжеволосый нерешительно берёт его в руки, ловя носом какие-то сладковатые нотки. Овсяное печенье и клубника. Всё это для него слишком. — Наверное, тупо сейчас об этом говорить, но знаешь, встреть ты Тэ раньше, мне бы пришлось нелегко. И, — Чонгук расплывается в грустной улыбке, последний раз окидывая парня тёплым взглядом, — правда, Чимин, спасибо тебе за всё. Лучше бы он его избил. Лучше бы злился, рвал и метал. А не смотрел такими вот глазами. — И тебе, — едва ли слышно. Блондин кивает, разворачивается и неспешным шагом удаляется, медленно скрываясь за поворотом. Чимин опускает на конверт пустой взгляд, и, немного медля, разворачивает, аккуратно отгибая уголки. Внутри свёрнутый лист белоснежной бумаги с одной лишь строчкой по самому центру.

«Я всегда буду ждать тебя, твой К.Т.»

Красивым витиеватым почерком чёрной пастой, которая быстро расплывается под прозрачными каплями.

***

Сквозь затуманенную поволоку, чуть приоткрытые глаза цепляют разноцветные огни, покачивающимися брильянтами рассыпанные по тёмной водной глади, и плавно утягивают в свой чарующий медляк. Все мышцы в теле будто бы набрали по несколько лишних килограмм, не позволяя лишний раз пошевелить и пальцем, чтобы почувствовать собственное тело. Рыжеволосый лениво причмокивает языком, ощущая лёгкий привкус кажется, красного полусладкого. Ну вот опять. Плевать. Тяжёлые веки плавно опускаются. Холодный ночной ветер со стороны реки прокрадывается под тонкую ткань футболки, рассыпая слегка покалывающие мурашки, подхватывает и уносит с собой. Тело вдруг становится таким лёгким, словно пух, сознание отделяется от костей и мышц, уносясь прямиком к далёким звёздам. Как-будто в невесомости, всё дальше и дальше от родной планеты, огибая встречные метеориты. Интересно, астронавты, находясь в космосе, тоже чувствуют нечто похожее? Разум наполняется приятным дурманом и откуда-то взявшейся мелодией, и ничего здесь нет кроме неё. Только плавное перетекание таких же прохладных звуков, от ноты к ноте, уничтожает все отягощающие чувства до того, как они успевают обрести очертания и набрать массу. Так и не рождённые, растворяясь в этой мгле, они будто бы обещают покинуть навечно. В какой-то момент в этом удивительном видении руки ощущают мокрую прохладу на самых кончиках пальцев. Потом в них вместо бутылки дешёвого вина оказывается лист бумаги, который неуклюжими движениями превращается в маленький кораблик. Едва оглаживаемый светом, дрейфуя меж прибрежных камней, он уплывает в ночь, в ней растворяясь. Счастливого пути. Телефон в заднем кармане не перестаёт щекотать своей вибрацией. Спустя несколько ломанных движений тот оказывается в руке, и парень даже не смотрит на имя контакта, высветившегося на дисплее, отвечая на звонок. — Слуш- — осипший голос звучит так неправильно. Чимин, нахмурившись, сосредоточенно прочищает горло, — слушаю. А потом ему говорят то, что с мясом вырывает его из этого дивного сна. А ведь он так не хотел просыпаться. Настигшее умиротворение крошится в пыль; душа с тяжелым грохотом обрушается обратно в тело, не готовое её принять, как и то, что раздаётся из динамика. — В каком смысле? Когда? Парень подскакивает, едва не опрокидываясь в воду, но ощущая её леденящий холод. — Пожалуйста, не кричи! И сам срывается на крик. — Сейчас... я сейчас приеду, пожалуйста, только дождись меня, — парень в ту же секунду срывается на бег, словно бы в крови нет и капли алкоголя. А ведь безответная любовь – далеко не самое страшное, что может посетить тебя в этом пугающем путешествии от рождения к смерти. Как и одиночество, непонятно какая по счёту пустая бутылка или не покидающая всю прошедшую неделю мигрень. Какой же незначительной мелочью всё это может обернуться после всего лишь пары предложений надломанным голосом. Иногда жизнь становится поразительно жестокой, погружая в новую трагедию, а ведь ты всё ещё захлёбываешься предыдущей. И лучше бы Чимину этого не знать. И лучше бы этого не знать никому.